Полозья кресла-качалки издавали умиротворяющий звук, пока я раскачивался вперед-назад. Он успокаивал, но недостаточно. Я пытался сосредоточиться на Рэмси, работающем с кобылой, однако и это не помогало. Тогда я решил заставить себя отвлечься. Достал телефон и написал сценаристке фильма.

Я: Думаю, в фильме нужно оставить больше места для тишины. По-настоящему показать связь между человеком и лошадью. Уверен, Джек сможет написать потрясающую музыку.

Через несколько секунд телефон завибрировал в моей руке.

Анджела: Мне нравится. Я как раз дорабатываю любовную линию. Хочу, чтобы ты и на нее взглянул. Вечером пришлю страницы.

Я: Присылай, когда будешь готова.

Меньше всего мне хотелось смотреть на что-либо, связанное с сердечными чувствами. Перед глазами встали янтарные глаза, полные боли. Вчера мы с Лейкен продолжили ужин, но она снова возвела стену. И я ее не винил. Я требовал от нее большего, а когда она впервые попросила меня о помощи, оттолкнул ее. И все из-за собственной трусости.

Я не был уверен, что смогу смотреть на гроб перед алтарем или на ряды скорбящих вокруг могилы. Поэтому оставил ее встречаться со всем этим в одиночестве.

Зазвонил телефон, и я поспешно достал его из кармана. Надеялся увидеть на экране имя Лейкен. Подавив разочарование, провел пальцем по стеклу.

— Привет, пап.

— Как дела?

Потрясающе. Ужасно. Все запутанно.

— Хорошо.

— Никогда не любил односложные ответы.

Я едва сдержал улыбку — первую с тех пор, как Лейкен отстранилась от меня вчера вечером.

— Односложные ответы всегда были хуже, чем поток ругательств.

— Чертовски верно. Так что расскажи старику немного подробнее.

— Сижу на крыльце и смотрю, как человек творит чудеса с лошадью.

— Вот так уже лучше.

На заднем плане раздался лай. Папа наверняка бросал мяч своей лабрадорше Лекс, пока мы разговаривали. Почему-то это успокаивало. Я представил его на лужайке с видом на океан, а собака носилась туда-сюда.

— Я кое с кем познакомился.

Убаюканный знакомой картиной отца и его собаки, я выпалил это, не успев подумать.

— Этот кое-кто женского пола?

— Да.

Папа на мгновение замолчал. На заднем плане гудел ветер.

— Это хорошо. Ты заслуживаешь счастья, Бо.

В горле запекло. За последние полгода было слишком много дней, когда я сомневался в этом.

Папа, должно быть, почувствовал, о чем я думаю, потому что продолжил:

— Ты не виноват.

— Я знаю. В большинстве случаев. Просто чувств слишком много, и все они спутались в тугой узел.

— Это понятно. Я бы все отдал, чтобы отменить случившееся. Не знаю, почему Илай так одержим желанием отнять у тебя все, что делает тебя счастливым. У меня внутри все ломается, когда я вижу, как враждуют мои сыновья. Но что бы я ни делал, становится только хуже.

Мои пальцы сильнее сжали телефон.

— Ты не отвечаешь за Илая.

Эти слова были почти такими же, какие вчера сказала мне Лейкен. Но я знал, что в данном случае они правдивы.

— Разве? Я его воспитывал. Где-то я допустил ошибку. Может, не заметил какой-то знак. Был с ним слишком мягок. Или не дал понять, что его всегда будут любить и принимать.

— Папа…

— Мне так чертовски жаль. Такое чувство, будто я подвел вас обоих.

— Ты нас не подвел.

Во мне снова разгорелась тлеющая злость. Лучший человек из всех, кого я знал, нес на себе такую тяжесть.

— В нем есть жестокость. Я не знаю, откуда она взялась. Может, что-то с генами. Или он перенял ее где-то по пути. Но она в нем есть. И я точно знаю, что не от тебя и не от мамы.

Папа шумно выдохнул, и динамик зашипел.

— Может, ты и прав.

Он снова ненадолго замолчал.

— Ты получал от него вести?

Я не собирался лгать. Папа заслуживал правды, даже болезненной.

— Несколько мерзких сообщений. В одном он просил денег.

— Черт.

— Я заблокировал все номера, с которых он писал. Уже несколько дней ничего не слышал.

— Может, мне стоит съездить и проверить его…

— Не надо. Он должен сам найти свой путь, папа. Ты и так сделал достаточно. Он знает, что в реабилитационном центре для него всегда есть место. Стоит только решиться.

На заднем плане залаяла Лекс, и папа крякнул, наклоняясь за ее мячом.

— Может, ты и прав. Вот я вываливаю на тебя свои проблемы, хотя звонил узнать, как ты.

— Это может работать в обе стороны.

— Ты прав. Но я хочу услышать о твоей девушке.

Мои губы растянулись в улыбке.

— Она великолепна. У нее глаза, которые пробивают тебя насквозь. И она не боится поставить меня на место.

— Я уже ее люблю. У нее есть имя?

— Лейкен.

Я произнес ее имя, чуть дольше необходимого растягивая слоги.

— Лейкен. Красивое имя. Когда мы с ней познакомимся?

Я поморщился.

— Не знаю, дойдет ли до этого. Кажется, вчера я все испортил.

— Со мной такое тоже пару раз случалось. Хочешь обсудить?

Папа всегда это предлагал. Не потому, что знал ответы на все вопросы. Просто он был готов выслушать и помочь мне найти верный путь. Большего подарка я никогда не получал.

— Недавно она потеряла нескольких друзей. Сегодня поминальная служба по одной из них. Лейкен попросила меня пойти вместе с ней, а я отказался.

— И зачем ты сделал такую глупость?

От его слов я невольно рассмеялся.

— Вот тебе и доброта с пониманием.

— Я не растил сына идиотом.

Улыбка немного померкла.

— Не уверен, что выдержу. Ей нужен человек, на которого можно опереться. А я, скорее всего, сам развалюсь, пытаясь удержать своих демонов.

— Бо, ей не нужна бесчувственная скала. Ей просто важно знать, что она не одна.

Я перестал раскачиваться, снова и снова прокручивая в голове слова отца.

— Тебе не обязательно обо всех заботиться. И не нужно решать за всех их проблемы. Иногда достаточно просто быть рядом. Держать человека за руку и идти вместе с ним.

Я сглотнул комок эмоций, застрявший в горле.

— Я не люблю быть слабым.

— Глубоко чувствовать — не слабость. Слабость — отвернуться от дорогого тебе человека, когда ты ему нужен. Отвернуться, потому что боишься показать, насколько сильны твои чувства.

Карисса никогда не умела справляться с моей потребностью в поддержке. Ей нравилось, когда я был каменной крепостью, за стенами которой она могла спрятаться. Но сама она редко поддерживала меня.

А Лейкен? За несколько недель нашего знакомства она делала это чаще, чем я мог сосчитать. Задавала вопросы, которые проникали глубже. Хотела узнать настоящего меня, а не то, что лежало на поверхности.

Я вскочил на ноги. Кресло с грохотом ударилось о крыльцо и разбудило Пичес.

— Мне пора. Нужно найти что-нибудь подходящее для похорон.

— Вот это мой мальчик. Люблю тебя, Бо.

— И я тебя люблю, пап. Спасибо за разговор.

— Всегда.

Оставалось надеяться, что его мудрые слова не прозвучали слишком поздно.