16 января 1995 года; Москва, СССР

LA JORNADA: Экономика Мексики у края пропасти

Обещанная правительством Соединённых Штатов макроэкономическая помощь Мексике оказалась заморожена после провала голосования в американском Конгрессе. Республиканское большинство в Палате представителей отказалось поддержать законопроект о выделении средств южному соседу ссылаясь на собственные проблемы, и теперь судьба мексиканской экономики висит буквально на волоске.

Страна летит вниз со скоростью самолёта, сорвавшегося в штопор. Кризис, первые признаки которого появились ещё в начале 1994 года и который на протяжении многих месяцев удавалось гасить срочными займами, валютными интервенциями и экстренными вливаниями Международного валютного фонда, судя по всему, перешёл в неуправляемую стадию.

Песо обесценивается прямо на глазах. Всего за два месяца его стоимость упала почти втрое. Стоимость товаров в магазинах меняется быстрее, чем продавцы успевают переписывать ценники. Предприятия останавливают производство из-за невозможности оплачивать импортные материалы, банки сокращают кредитование, а тысячи семей внезапно обнаружили, что на их привычную зарплату невозможно себя прокормить.

Две недели назад объявление о предоставлении Мексике крупнейшего в истории МВФ кредита — 25 миллиардов долларов — позволило временно удержать страну от немедленного дефолта. Однако передышка оказалась обманчивой.

Некоторые ведущие финансисты предупреждают: даже эта беспрецедентная сумма совершенно недостаточна. По их оценкам, для восстановления доверия к песо, погашения краткосрочных обязательств и спасения банковской системы необходимо не менее 50 миллиардов долларов, а при дальнейшем ухудшении ситуации — все 60 миллиардов. Недостающую часть должны были предоставить Соединённые Штаты, те перь этих денег может не быть.

Особое возмущение вызывает наследие администрации Карлоса Салинаса де Гортари. Именно его правительство годами скрывало истинное состояние государственных финансов, удерживало переоценённый курс песо, наращивало краткосрочный долларовый долг и поддерживало иллюзию благополучия ради выборов и интересов приближённых финансовых групп. Приватизация банков, представленная как символ модернизации, превратилась в раздачу национального имущества друзьям власти. Коррупция, тайные договорённости, бегство капитала и чудовищная зависимость от иностранных займов — вот подлинное наследство, оставленное стране бывшим президентом.

Новый глава государства Эрнесто Седильо, вступивший в должность 1 декабря 1994 года, оказался у руля уже падающей машины. Пока его действия выглядят запоздалыми и противоречивыми, но именно с ним связана последняя, пусть и робкая, надежда. Возможно, ему ещё удастся договориться с Вашингтоном, восстановить доверие кредиторов и остановить финансовую панику.

Но времени почти не осталось. Сегодня никто в Мехико не знает, откроются ли завтра банки, сколько будет стоить доллар к вечеру и сможет ли государство выполнить очередные платежи. Мексика стоит перед пропастью — и впервые кажется, что удержать её за руку больше некому.

Я бросил взгляд на часы. Горящие ярко-зеленым кислотным цветом циферки показывали 23.44. Иванна с детьми уже пошла спать, а я сидел на кухне и не мог заставить себя даже попробовать заснуть.

Подошел к холодильнику, открыл, достал бутылку водки. Взял с полки рюмку, накапал себе 20 грамм. Подумал, достал из холодильника еще кусочек колбасы. Выпил, закусил. Огненная вода теплом прокатилась по пищеводу и ухнула в желудок. Прислушался к себе — нет, больше не хочется. Собственно и эту пить не очень хотелось, но просто нервы…

На календаре сегодня светилась примечательная дата — 16 января. В Советском Союзе закончились новогодние праздники, зима наконец перевалила за половину, начал увеличиваться день. А в Японии… Я бросил взгляд на часы еще раз: 23.46, да вот прямо сейчас в Японии происходит мощнейшее со времен 1923 года землетрясение в Кобе. Землетрясение, на которое была поставлена ставка. Как в казино — все на зеро, пан или пропал. Ну пропасть нам предположим не светило — приятно играть краплеными картами, спустя десять лет после моего попаданства уже очень многое поменялось, но вот подобного рода события-то оставались на месте — но и просрать возможность можно было очень легко… Я же постарался сделать так, чтобы использовать имевшееся в голове послезнание на полную катушку.

Зазвонил телефон, я не торопясь — ну я же не должен знать о землетрясении, было бы странно, если бы генсек в момент «х» держал руку на трубке и ждал звонка — подошел к аппарату.

— Горбачев на проводе.

— Михаил Сергеевич, только что поступило сообщение — в Японии землетрясение. Сильное.

— Понятно, Юра. — Назначь на завтра совещание по этому поводу, пригласи товарищей из МИД, из МЧС, ну сам понимаешь. Набери Догужиева, пусть готовит наших спасателей и весь стандартный набор по такому поводу. Гуманитарку, оборудование. Он знает. Нужно чтобы завтра самолеты уже вылетели.

— Хорошо, Михаил Сергеевич. Что-то еще?

— Нет, дальше я сам, — положил трубку. Выдохнул. Главное не суетиться, фигуры уже расставлены, мы их последние пять лет расставляли, исполнители знают что делать. Нужно только формальный приказ отдать.

Набрал Примакова. Пришлось ждать достаточно долго, но трубку он все-таки взял.

— Женя, не спишь?

— Сплю, а что случилось? — Глава СВР узнал меня по голосу, но явно еще не успел собрать мысли в кучу.

— В Японии землетрясение. Запускай шарманку. Понеслось говно по трубам.

— Есть запускать шарманку! — Ответил Примаков и положил трубку. Спать этой ночью ему явно не придется.

— Что случилось? — В кабинет зашла сонная, прищурившаяся от света, жена.

— Дела-дела… Мы творим историю, дорогая. Вот прямо сейчас делим ее на «до» и «после».

— Запускаете ядерные ракеты? — Хоть вопрос и был сформулирован как шутка, в голосе женщины прозвучала неприкрытая тревога.

— Почти. Хотя последствия, я надеюсь, будут еще более масштабные, — я хмыкнул, встал, подошел, поцеловал женщину и мягко шлепнул ее по попе, направил к выходу из кабинета, — иди спи, я боюсь, что сегодня такой роскоши мне не светит.

Набрал Кручину.

— Николай Ефимович, добрый вечер, уже в курсе?

— Да, Михаил Сергеевич, прямо сейчас смотрю японский канал. Страх и ужас, — можно только удивляться, почему глава СВР о событии такого масштаба узнает от меня, а партийный кассир КПСС в 12 часов ночи фактически «на посту». И откуда у него в Москве японский ТВ канал, а главное — зачем? Впрочем, сказал я другое.

— Вы знаете, что делать. Работаем по самому масштабному сценарию.

— Да, я уже понял. Сейчас буду звонить нашим агентам, раздавать распоряжения.

— Удачи нам всем, Николай Ефимович, я очень на вас рассчитываю.

— Приложу все усилия, Михаил Сергеевич.

Зашла Иванна:

— Я подумала, что спать ты все равно не будешь, сделала тебе чай с бутерами. Хоть голодным не останешься, — я с большой теплотой посмотрел на жену, встал с кресла, подошел, поцеловал.

— Спасибо. Я тебя очень люблю.

— Я тебя тоже. Пойду спать. Приходи как сможешь. — Она зевнула, махнула рукой в том смысле, что «хорошо тебе поработать» и ушла досыпать.

Я сел за компьютер и вышел в Сеть. В отличие от большинства жителей СССР у меня имелась возможность через специальный шлюз подсоединяться к западному интернету прямо из дома. Открыл почту, написал пару строк и отправил письмо. Соблюдая «конспирацию» оно ушло не сразу конечному получателю — вернее получателям — а прошло через цепочку адресов, так чтобы отследить его было бы крайне затруднительно.

Исполнители на местах получили команду «на старт». Вернее команду «на старт» они получили заранее, а сейчас это было только подтверждение того, что все в силе и можно начинать палить из-за всех стволов. Впрочем, скорее всего, учитывая масштабы нашей подготовки, «ракеты начали взлетать» еще до моей последней отмашки, слишком уж много всего было подготовлено, даже захоти я тормознуть процесс — просто не успел бы. Ну а я и не хотел тормозить.

Теперь от меня мало уже что зависело: шестеренки завертелись, механизм пришел в движение, отсчитывая минуты до начала самой массовой атаки на… На саму глобальную мировую капиталистическую систему. Когда я говорил про масштаб сравнимый с ядерной бомбардировкой, я вообще не шутил.

В известной мне истории землетрясение в Кобе нанесло Японии убытков на двести миллиардов долларов. Даже для Японии, у которой ВВП оценивалось в 5 триллионов, а бюджет был размером в 700 с лишним миллиардов — это много. Тогда финансовый рынок Японии обвалился за день на 5,6%, а за неделю — почти на 8%. За первый квартал тогда индекс Nikkei потерял аж 16% — много, но не катастрофа. И вот наша задача заключалась в том, чтобы превратить этот «Ужас» в «Ужас-ужас-ужас», пользуясь терминологией древнего анекдота.

Для таких манипуляций капиталистический мир предоставляет огромное количество различных механизмов и рычагов воздействия. Для проведения операции я недрогнувшей рукой выделил двадцать миллиардов долларов из партийной казны, благо средств там хватало и даже такую солидную сумму можно было аккумулировать без каких-то особых потрясений.

Во-первых, последние 5 лет — особенно после того как приземлили фунт в 1992 году — начали потихоньку скупать иену, чтобы в нужный момент ее выбросить на рынок и уронить курс. Это был самый первый — вернее даже нулевой уровень подготовки диверсии.

Первым же уровнем было создание правильного фона в прессе. В конце концов, никто не поверит в то, что «пациент при смерти», если до этого все твердили, какой он здоровый. И тут конечно японцы сами нам помогли. После приснопамятного сдувания пузыря недвижимости доверие инвесторов к японским ценным бумагам — ну вернее не к самим бумагам, а к тому, что они будут приносить стабильную прибыль — было изрядно подорвано. 1991 японцы еще успели «проскочить», в 1992 году ВВП этой страны показал рост в 0,5%, 1993 −0,4%, 1994 — 0,3%. Фактически три года никакого роста.

Ну и мы последний год активно бомбардировали мировое инфополе статьями о скором крахе Японии. Что мол проблем там накопилось много, ни на какой рост в ближайшее время рассчитывать не стоит, в общем: «гроб-гроб-кладбище-пидор». В этом плане западные «аналитические издания» оказались максимально просты для покупки в плане создания нужной информационной волны. То есть если бы мы попробовали коммунизм так рекламировать, то конечно никакие влитые миллионы нам бы не помогли — потому как политика, и за это могут по шапке настучать. А поскольку в данном случае политики не просматривалось, сплошные финансовые мутки, то журналисты брали наши деньги с большим энтузиазмом. Сколько десятков миллионов долларов на это было угрохано я даже не скажу, но общее настроение по поводу ближайших японских экономических перспектив виделось достаточно туманным. Настолько, что кое-какой отток средств начался даже еще до самого землетрясения. В конце концов фондовая биржа — это всегда немного казино, если игрок не верит, что здесь можно выиграть, то даже на порог такого притона зайти побрезгует.

И вот прямо сейчас пока японцы еще не разобрались, что там произошло, пока весь мир в шоке, заранее купленные газетчики начинали строчить максимально апокалиптические статьи. О том, что вся островная страна в руинах, что количество погибших исчисляется сотнями тысяч, что Японию вообще практически в средние века по развитию отбросило. О том, что теперь все ждут ужасающего цунами, которое окончательно смоет с островов остатки цивилизации, что уже якобы зафиксированы повреждения атомных станций на островах, что вроде как русские станции слежения за ядерной обстановкой уже обнаружили радиацию в воздухе, что скоро все западное побережье Тихого океана накроет радиоактивным облаком, а в самой Японии не выживут даже крысы.

Мы по заветам Геббельса заливали инфополе максимально страшной и приковывающей к себе внимание ложью. Так человеческий мозг устроен — ради выживания человек должен концентрироваться на опасностях. Если два источника информации будут сообщать прямо противоположные новости — один, что случился апокалипсис, а второй, что все спокойно и ничего не произошло — то человек в первую очередь поверит первому. И вот наша волна дезинформации была именно на это ориентирована.

Паника. Нам нужна была паника. Такая паника, которой никто еще никогда не видел.

Под это дело были даже запланированы масштабные учения Тихоокеанского флота, а также запуски баллистических ракет и одной из направлений дезинформации стало то, что СССР под шумок теперь захочет решить вопрос с Японией силовым методом. Бред конечно, но нам нужно было напустить максимум тумана войны, чтобы даже самый последний скептик решил для себя, что «скорее всего что-то там действительно такое есть, ведь дыма без огня не бывает».

Ну и конечно была проведена огромная подготовительная работа. Про скупку иены уже упоминалось, а за четыре месяца до дня «Д» мы начали скупать опционы-пут на целую пачку позиций. Как на весь индекс Nikkei, так и на акции отдельных участников рынка, которые совершенно точно будут терять капитализацию из-за землетрясения. К сожалению, в эти времена на Токийской бирже нельзя было покупать «длинные» опционы, их время экспирации было ограничено только 4 месяцами. Это ограничивало нас по количеству контрактов, потому что слишком большие вложенные в опционы деньги привлекли бы слишком большое внимание регулятора к нам, чего не хотелось. Всего в опционы было вложено около 5 миллиардов долларов только на Токийской бирже. Еще примерно столько же мы потратили на опционы, связанные с японскими бумагами, торгующимися на биржах остального мира. Нью-Йорк, Токио, Сингапур, Гонконг — тут денежная масса оказалась размазанной по миру, да и никто в эти годы еще не просто не смог бы отследить подготовку подобной атаки.

Дальше уже ближе к дате были открыты «короткие» позиции по целой куче акций. Японские страховщики, банковский сектор, кое-что из промышленности. Понятное дело напрямую от лица СССР действовать мы не могли, роль Москвы во всем мероприятии должна была остаться скрытой, ради этого я даже готов был пожертвовать существенной частью прибыли. Десятки не связанных между собой фондов, офшорные компании, открытые в каких только можно юрисдикциях, случайным образом нанятые брокерские компании из разных стран. Все они в нужный момент должны были подключиться и сыграть свою маленькую роль, создав видимость массового бегства из японских активов.

Есть такая штука — теория управления толпой. Она в частности изучает вопрос, сколько нужно человек, сделавших одинаковое действие, чтобы заставить массу людей повторять следом. Вот идет концерт на площади: вдруг один человек из толпы срывается и бегает. Это вряд ли вызовет панику и желание бежать за ним. А если побежит не один, а десять. Или сто? В какой момент включится тот самый стадный инстинкт, который говорит, что если все бегут, то безопаснее будет бежать с ними?

А тут мы еще буквально за пару дней до 17 января слили по непубличным каналам расплывчатую информацию о том, что готовится масштабная атака на Японию, чтобы все были морально готовы хватать мешки и бежать.

Я вынырнул из пучины размышлений, бросил взгляд на часы 02.47. Сделал последний глоток уже остывшего чая и пошел спать, следующий день должен был быть очень интересным.