17 января 1995 года; Москва, СССР

PC WORLD: Революция или удар ножом в спину?

Главной международной новостью минувшей недели стало принятие Советским Союзом декларации о свободе распространения информации в цифровом пространстве — документа, который уже называют самым радикальным вызовом существующей системе авторского права со времени появления массовой печати.

Москва давно заявляла о нежелании присоединяться к международным конвенциям по охране интеллектуальной собственности. Споры вокруг советских переводов, программного обеспечения и нелицензированных изданий неоднократно становились предметом судебных разбирательств на территории Соединённых Штатов. Однако прежде советские власти представляли эту позицию как техническое следствие различий между социалистической и капиталистической правовыми системами. Теперь же вопрос впервые поднят на уровень официальной государственной доктрины.

Согласно декларации, любая информация, однажды попавшая в международную компьютерную сеть, должна считаться «общим достоянием человечества». Авторские права, патенты и иные ограничения, по мнению Москвы, могут распространяться только на физические носители — книги, кассеты, пластинки и компьютерные диски, — но не на цифровые копии их содержания.

Советское руководство пригласило все страны мира присоединиться к новому соглашению и совместно бороться с «дискриминацией по признаку доступа к информации». В документе утверждается, что получение цифровых знаний является новым неотъемлемым правом человека XXI века. Кремль обещает продвигать эту концепцию через международные организации, двусторонние договоры и собственную сеть зарубежных информационных центров.

Несколько государств социалистической ориентации уже выразили готовность поддержать инициативу. Это вызвало серьёзное беспокойство среди американских издательств, киностудий, производителей программного обеспечения и звукозаписывающих компаний.

Представитель Государственного департамента заявил, что Соединённые Штаты «никогда не согласятся с подобной трактовкой международных норм». По его словам, интеллектуальная собственность является такой же собственностью, как дом, автомобиль или промышленное оборудование, а распространение платного содержания без разрешения владельца будет рассматриваться Вашингтоном как воровство — со всеми вытекающими юридическими и экономическими последствиями.

Декларация уже повлияла на американские рынки. Акции почти всех компаний, связанных с производством цифрового содержания, завершили неделю снижением. Объявленные лично Михаилом Горбачёвым планы создать под советским покровительством крупнейшую в мире бесплатную библиотеку книг, музыки, фильмов и компьютерных игр пока выглядят несколько фантастически. Тем не менее инвесторы опасаются, что сама возможность появления подобной системы способна на годы подорвать доверие к молодой цифровой индустрии.

Одновременно активизировались американские сторонники свободного Интернета. Группа во главе с известным левым активистом Джоном Перри Барлоу, неоднократно посещавшим СССР и встречавшимся с Горбачёвым, опубликовала открытое письмо с призывом «учиться цифровой свободе у коммунистов». По мнению авторов, именно на советской почве сегодня прорастают первые ростки действительно свободного информационного общества.

Во всём этом присутствует очевидный парадокс. Обычный советский гражданин по-прежнему не имеет доступа к открытому мировому Интернету. Вместо него населению предлагается внутренняя социалистическая сеть, а подключение даже к ней разрешается только после регистрации пользователя по паспорту. Москва провозглашает свободу информации для всего человечества — но пока не решается предоставить её собственным гражданам.

Следующий день я провёл как на иголках. Приказал приносить мне свежие биржевые индексы каждый час — к сожалению, американцы и тем более японцы сильно отставали от СССР в уровне цифровизации, и смотреть индексы через сеть в режиме он-лайн их ещё было просто нельзя. Вернее, можно, но не всем, а только профессиональным пользователям через специальные терминалы, поэтому проще было отслеживать данные на страницах Рейтерс или Блумберга, которые в свою очередь имели уже живые цифры.

Прокофьев, который был очень поверхностно посвящён в детали происходящего — собственно кроме меня всю картину начавшейся атаки на капиталистическую систему не видел вообще никто, что и было залогом успеха, — каждую следующую сводку приносил с ещё более удивлённым лицом. Токийская биржа за первый день опустилась всего на 0,3%, и это было совсем не то, чего я ожидал. Видимо, когнитивный диссонанс настолько явно отражался у меня на лице, что помощник в итоге не выдержал и задал терзающий его вопрос.

— Что-то случилось, Михаил Сергеевич. Вы сегодня сам не свой.

— Да вот, вселенная не оправдывает моих ожиданий, — туманно ответил я, пытаясь понять, где я налажал. — Но это видимо только мои проблемы.

Естественно, точного графика падения токийской биржи после землетрясения в Кобе я не помнил — только общие цифры. Однако простая логика подсказывала, что именно в первые дни, пока паника ещё не улеглась, эффект должен быть самым сильным. А тут 0,3%. Это вообще не было похоже на панику, даже близко.

Рвануло на второй день. Видимо, до Токио дошли сведения о массовом выходе иностранных инвесторов из японских ценных бумаг на заграничных биржах, и лемминги побежали. 18 января торги закрылись уже с показателем минус 5% индекса токийской биржи, начала падать иена. Все эти годы, несмотря на кризисы и нулевой фактически рост экономики, она держалась на уровне 75–77 иен за доллар, тут же всего за день она обвалилась сразу до 86 иен за доллар.

19 января торги на бирже решили не открывать, чтобы сбить волну паники, но это не помогло. 20 января была пятница, впереди два дня выходных, и видимо два дня — слишком далёкий горизонт планирования в такой ситуации. Многие держатели японских ценных бумаг решили, что не стоит рисковать и ждать ещё каких-то неприятностей, и стоит скинуть стремительно — ну во всяком случае было такое ощущение у участников рынка — теряющий ликвидность актив здесь и сейчас.

Пятница 20 января стала для японского фондового рынка максимально чёрной. 18% единомоментного падения — вот это уже было похоже на начало паники. Более того, продолжила валиться иена, а акции японских банков и страховых компаний, таких как например Tokio Marine Fire Insurance Co., начали активно сливаться мелкими инвесторами. Лидером тут стал Hyogo Bank, который на самом деле был больным человеком вообще по не зависящим от землетрясения причинам, и сомнения в его платёжеспособности имелись задолго до описываемых событий.

Так или иначе, в понедельник 23 января рынок продолжил падение, а представители этого учреждения первыми объявили, что в связи с рухнувшей стоимостью их акций — в августе 1994 года стоимость одной их акции равнялась примерно 240 иен, а к концу января она упала до 12 иен — они не могут далее исполнять свои обязательства.

Падение Hyogo Bank мгновенно перевело рынок Японии из состояния паникуют инвесторы в состояние паникуют акционеры, а это, скажу я вам, совсем уже другой коленкор. Слабым банкам, которые и так страдали из-за вялотекущего японского кризиса — в 1994 году в Японии 14 банков объявило себя банкротами, часть из них спасли, части позволили уйти на дно и потом разорвали их останки, так что переживать там было из-за чего — тупо перестали давать кредиты и овернайты. Опять же, никто не мог точно понять, что с имеющимися на балансе активами — что осталось, что было уничтожено землетрясениями. В такой ситуации кое-кто просто не смог доказать свою кредитоспособность.

Крупные игроки начали выходить в кэш, причём на фоне начавшей дешеветь иены кэш этот был номинирован отнюдь не в японской национальной валюте. Доллар, фунт, дойчмарка. Кое-кто стал даже скупать наши сырьевые рубли, как наиболее надёжный в плане отсутствия волатильности инструмент. Кажется, мелочь, но буквально за две недели иностранными инвесторами было куплено сырьевых рублей больше, чем за весь предыдущий год — вот что с людьми паника-то делает!

Примерно с этих же дней на банки начали совершать набеги простые японцы. В отличие от западной традиции, в Японии этот процесс выглядел совсем иначе — простые вкладчики мало снимали деньги в банкоматах и кассах, зато массово начали делать переводы своих сбережений из мелких банков в крупнейшие и, что ещё более неприятно, — в заграничные.

И здесь отдельно нужно отметить медленное и слабое реагирование на волну японского правительства. Это тоже в общем-то можно понять, у них в моменте совсем другие проблемы нарисовались, нужно было реальных людей спасать, пытаться сохранить на плаву инфраструктуру, не допустить коллапса на земле. Опять же, очень долго японская экономика считалась слишком большой, чтобы упасть, второе место в мире по ВВП и вот это всё такое.

И конечно важным фактором стало то, что не было у Токио опыта вхождения в большой финансовый кризис первым. Вот в США, например, знают, что спасать банки нужно в первую очередь и ценой всего — как бы ублюдочно это не выглядело с точки зрения обычного гражданина — иначе будет хуже, а вот японцам такой опыт ещё только предстояло приобрести.

Глава МинФина Ммасайоси Такемура несколько раз выступил по телевизору, призвал людей не паниковать, заявил, что у Японии достаточно денег, чтобы покрыть любые просадки ликвидности, что прямо сейчас он инициирует продажу части иностранных — читай американских — облигаций, которых на балансе Японского Центробанка имеется более 200 миллиардов… Но всё это было медленно и малоубедительно.

И прямым следствием нерасторопности финансовых властей страны восходящего солнца стал дефолт 25 января ещё одного регионального банка — Hokkaido Takushoku Bank. И это уже был представитель другой — более высокой — лиги, показывающий, что теперь неприкасаемых нет.

А дальше пошла воронка отрицательной обратной связи. Активы дешевеют, люди бегут за своими деньгами, банки вынуждены для покрытия оттока наличности продавать активы — и они от этого дешевеют. Дошло до того, что тот же Tokio Marine Fire Insurance Co. в пятницу 27 января заявил о временном прекращении выплат по страховкам. Не потому, что у него не было активов для выплаты страховых премий, — на самом деле от землетрясения в Японии оказалось застраховано достаточно немного недвижимости, и суммарные убытки японских страховщиков именно от землетрясения не превысили 2 миллиардов долларов, что в глобальном измерении нельзя назвать иначе как копейками — а потому, что именно сейчас скидывать ликвидные активы по низу рынка было просто ужасно невыгодно.

Всего же за десять дней с 17 по 27 января индекс японской биржи потерял 27% своей стоимости, и было уже всем понятно, что это не предел. Ещё сильнее отсутствие доверия к японскому рынку показала стоимость иены, которая за тот же период выпала за психологическую отметку в сто иен за доллар и уже подобралась к 110.

А в понедельник 30 января уже Гонконгская биржа открылась с падением на 8%, Сингапур потерял 5%, Сеул — 7%, и это стало ревущим набатом, что кризис выплеснулся за границы японских островов и пошёл гулять дальше по планете.

Механизм распространения кризиса максимально прост: японские компании, чтобы обеспечить ликвидность, вынуждены продавать активы. Сначала всякий мусор, потом реально ценные позиции. И понятно, что Япония, будучи самым большим игроком в Азии, владела очень многим и у соседей. А дальше кризис ликвидности распространялся подобно кругам на воде от упавшего в пруд камня, вопрос только в масштабах: растут ставки по кредитованию, особенно на коротких сроках, увеличиваются требования по залогам, да и просто объёмы падают, поскольку игроки предпочитают держать кэш у себя.

Последние семь лет, со времени прихода к власти Дукакиса в 1988 году и прекращения всяких подозрительных военных авантюр, из-за которых колбасило американский финсектор, огромное количество компаний жили в логике постоянного рефинансирования при медленно снижающейся долларовой процентной ставке. Ты должен 100 долларов под 5% годовых, ты спокойно платишь проценты со своего оборота, а когда приходит время выплачивать тело кредита, просто берёшь новый кредит уже под более низкий процент, скажем 4,75. Просто за год учётная ставка чуть снизилась, и теперь тебе нужно платить даже меньше.

А тут банки, видя волну неплатежей, ставочку по кредиту мгновенно запулили в космос, и вместо того, чтобы взять более дешёвый кредит, приходится брать сильно более дорогой. А то и вовсе обходиться своими силами, потому что ещё вчера улыбчивый банковский менеджер, готовый разбрасывать всем подряд вертолётные деньги, сегодня как-то уж очень внимательно смотрит твои залоговые документы и не верит тебе на слово, что кредит ты сможешь выплачивать.

31 января рухнул таиландский бат, ранее привязанный к доллару, но не сумевший выдержать массивный отток капитала из страны. Ну и здесь мы тоже постарались, будем честны, скинув некоторые накопившиеся запасы местной валюты. В результате за день бат подешевел на четверть, а национальная биржа упала на 13%. Власти Таиланда в отличие от Японии отреагировали быстрее и объявили о временном прекращении свободного обмена бата на другие валюты с введением временного налога в 50% — фактически запрещающего это дело — на вывод средств из страны. Это логичное в некотором смысле действие — на фоне того, что никакие другие вроде как не помогают — произвело эффект долива бензина в уже горящий костёр.

Вслед за Таиландом кризис начинает распространяться дальше: Малайзия, Индонезия, Филиппины. Последнее десятилетие эти рынки активно росли, привлекая иностранный капитал и надувая свой пузырь. В нашей истории он хлопнул двумя годами позже, там тоже Япония подкрутила краник дешёвых денег, и рынки не выдержали без постоянной подпитки. Тут обрезка пуповины была куда жёстче и драматичнее, а значит и последствия обещали быть куда жестче.

— Что там за шум?

— Товарищ генеральный секретарь. Председатель ФРС погиб в автокатастрофе! — Прокофьев заглянул ко мне в кабинет и выдал новость, которую я собственно как раз ждал.

Покушение на главу ФРС было одним из уколов, которые по нашему плану должны были сорвать координацию мировых финансовых элит. Не нужно считать противника тупее табуретки. Может быть, быстро разобраться в том, кто именно стоит за всем творящимся в мире бедламом, у них и не получится — хотя рано или поздно, если мы не скатимся в итоге к ядерной войне, у них это всё равно выйдет — но вот то, что противник начнёт принимать экстренные меры здесь и сейчас, сомнений не было никаких.

— Подробности?

— Пока не известны. Гринспен ехал куда-то на автомобиле, и в него влетел на полной скорости грузовик. Вроде как какой-то колумбийский иммигрант не справился с управлением. Машина в смятку, шансов нет. Это пока всё, что известно.

Главное вовремя. Как говорил Мао: правильный тезис, высказанный в неправильное время, — неправильный тезис. На 4 февраля в Токио была намечена большая встреча министров финансов G7 с привлечением специалистов от ФРС, МВФ и прочих Бреттон-Вудских структур. Очевидно, твари проснулись и собирались в срочном порядке решать, как им не дать кризису распространиться из Азии на другие рынки, и вот тут точечный удар по главе ФРС мог реально иметь стратегические последствия. Нет, в нормальной ситуации оно бы наверное мало на что повлияло, правление ФРС — коллегиальный орган, решения принимаются большинством, и выпадение одного члена отнюдь не смертельно. Но вот когда нужно лететь на другой конец планеты и срочно договариваться о конкретных мерах, тут роль личности выходит на первый план. А Гринспен занимал свою должность к началу 1995 года уже 8 лет. Это много. Это связи, личные знакомства, опыт, доверие, которое так быстро передать другому человеку просто невозможно.

— Хорошо, тогда держите меня в курсе, как только появится новая информация, сразу докладывайте.

— Сделаем… — Прокофьев кивнул и закрыл за собой дверь кабинета, а я остался наедине со своими мыслями.

Деньги на залив кризиса здесь и сейчас могли дать только янки. МВФ после ряда громких кредитных операций последних лет, особенно истории с 25 ярдами Мексике, которые в итоге текила-кризис остановить кстати и не смогли, сидел тотально на мели. Пополняемый странами-участницами пул ликвидных средств фактически оказался выбран до дна, конечно, какие-то копейки от текущих платежей заёмщиков там имелись, но это было всё равно что тушить лесной пожар, поливая его из чайной кружки. Весело, но не эффективно.

Что же касается США, то там и без текущих событий имелась дыра в бюджете размером оставленную айсбергом пробоину в борту Титаника. То есть единственным реальным способом быстро, вот прям здесь и сейчас, достать ликвидность была ФРС. И вот как раз по этой возможности и был нанесён удар, а чтобы это дело, так сказать, заполировать…

Я поднял трубку того самого телефона с гербом и произнёс:

— Дайте мне генерала Павлова, пожалуйста. — Некоторое время в трубке шли гудки, после чего проклюнулся голос главы ГРУ.

— Павлов на проводе.

— Это Горбачёв. Скажите, пожалуйста, Анатолий Георгиевич, у вас по операции «Буря»?

Почему «Буря»? А чтобы никто не догадался.

— Всё готово, Михаил Сергеевич. Уже давно можно запускать по первой же команде.

— Ну тогда давайте. Надеюсь на вас, сейчас это крайне важно.