8 мая 1996 года; Нью-Йорк, США

CORRIERE DELLA SERA: Бойня в Риме

Первомайская демонстрация, которая должна была стать крупнейшим выступлением итальянских левых за последние десятилетия, закончилась кровопролитием, массовыми беспорядками и фактической потерей правительством контроля над столицей.

По различным оценкам, 1 мая на улицы Рима вышли от 600 тысяч до миллиона человек — сторонники Объединённой коммунистической партии Италии, крупнейших профсоюзов, рабочих организаций и многочисленные сочувствующие. Над колоннами поднимались транспаранты: «Мы хотим работать», «Руки прочь от социальных гарантий», «Италия — едина», «Нет Падании», «Вон из НАТО», «В СЭВ — вместе с Европой труда».

Около трёх часов дня шествие подверглось нападению. Сразу в нескольких местах группы крепких молодых людей, вооружённых дубинками, ножами и металлическими прутьями, атаковали демонстрантов. Свидетели сообщают также о выстрелах, однако официально применение огнестрельного оружия пока не подтверждено.

Через несколько минут организованное шествие превратилось в хаос. Завязались массовые драки, толпа рванула в боковые улицы, началась давка. По предварительным данным, только в ней погибли около двухсот человек. Ещё несколько десятков стали жертвами столкновений. Число раненых исчисляется тысячами.

Руководство ОКПИ уже назвало произошедшее «заранее подготовленной фашистской провокацией» и обвинило столичную полицию в фактическом пособничестве нападавшим. По заявлениям коммунистов, полиция не только отказалась защищать демонстрантов, но в нескольких районах сама вступила в столкновения на стороне ультраправых.

К вечеру Рим вспыхнул. Сначала были атакованы полицейские участки, затем административные и правительственные здания. Баррикады появились в десятках кварталов. Правительство и часть парламента были экстренно эвакуированы в Милан. На улицах Вечного города начались настоящие бои с применением оружия и бронетехники.

Особенно тяжёлым ударом для кабинета министров стал отказ армейского командования вводить войска против гражданского населения. В результате власти были вынуждены использовать специальные подразделения полиции и обратиться за помощью к союзникам по Европейскому союзу, заявив об угрозе «коммунистической революции».

Почти неделю значительная часть Рима фактически находилась в руках протестующих. Город понёс тяжелейший ущерб: сожжены десятки государственных зданий, разгромлены полицейские участки, повреждены вокзалы, транспортные узлы и правительственные учреждения.

Власти уже заявили о возможном участии в беспорядках советских агентов. Теперь перед парламентом поставлен вопрос, ещё недавно казавшийся невозможным: о запрещении Объединённой коммунистической партии Италии. Но после римской бойни попытка уничтожить крупнейшую силу итальянских левых юридическим декретом может не успокоить страну. Она может окончательно её взорвать.

— Добрый день, Уоррен. Я вам очень благодарен за то, что вы помогли устроить эту встречу, — британец вошел в комнату и поздоровался с единственным известным ему человеком. Во всяком случае лично.

— К сожалению, не могу разделить ваш оптимизм насчет «доброты» этого дня. К сожалению, дела идут все хуже и хуже, — качнул головой знаменитый финансист, после чего, исполняя роль радушного хозяина, представил остальных. — Ли Реймонд — глава Эксон, с ним вы, вероятно, могли быть знакомы и раньше.

— Здравствуйте.

— Уитни Макмиллан, корпорация Каргилл. Дуэйн Андреас — АДМ… — Всего было названо семь имен разных бизнесменов, занимавшихся продовольствием, логистикой, инфраструктурой. Забавно, что еще два года назад никто из них не попадал на первые страницы Форбс, и вообще они в основном считались людьми второго эшелона. Ну почти все. — Бернард Мейдофф тоже, наверное, в представлении не нуждается.

— Добрый день, господа. Еще раз спасибо, что откликнулись на предложение встретиться, это для нас сейчас очень важно.

— Как ваша матушка? Что говорят врачи? — последовал вопрос «из зала», после случившегося с королевой Елизаветой месяцем ранее инфаркта, информация о ее здоровье практически перестала попадать в публичную плоскость.

— К сожалению, ничего хорошего, — качнул головой пока еще принц Эндрю, герцог Йоркский. Брать себе титул принца Уэльского, освободившийся после гибели брата, он не стал, и так его личные рейтинги в Британии были не слишком высоки, не было смысла лишний раз давать повод для пересудов. — Врачи дают негативный прогноз. Боюсь, гибель Чарльза и мальчиков ее слишком сильно подкосила…

— Чертов Горби… — В устах руководителя Эксон имя советского лидера прозвучало как грязное ругательство.

— Ну давайте не будем, — поморщился Мейдофф, бывший последние полтора года официально самым богатым человеком мира. — Не хочу защищать русских, но не они начали первыми. Пытаться убить лидера одного из двух самых мощных государств на земле, облажаться с этим и всерьез думать, что ответка не последует? Это было крайне странно.

Судя по тому, как скривились остальные собравшиеся, далеко не все были согласны с Мейдоффом, но вот спорить с ним желающих не нашлось. Не сказать, что Берни все очень любили, скорее наоборот, но сейчас он был слишком «крупной рыбой», чтобы кто-то попытался ему всерьез перечить.

Впрочем, не любить Мейдоффа у собравшихся вполне имелись причины. Кое-кто всерьез считал, хотя об этом было не принято говорить среди серьезных людей, что именно Берни виноват в случившемся кризисе. Ну потому что именно его распродажа, стартовавшая в самые первые часы после случившегося в Японии землетрясения, стала первой ласточкой паники, очень скоро охватившей мировой фондовый рынок. Именно Мейдофф первым «сбросил» бумаг на добрых пять с копейками миллиардов, весьма своевременно переложившись из «бумаги» в «железо», и поскольку он был первым, он еще и потерял на кризисе меньше всех. Например, тот же Билл Гейтс, а Майкрософт продолжал худо-бедно существовать и даже функционировать, потеряли считай восемьдесят пять процентов от своего состояния. Если до кризиса он стоил примерно двенадцать ярдов, то сейчас у него осталось меньше двух, если брать докризисный доллар, так-то в новых ценах это было примерно шесть с половиной ярдов «красными», но все по привычке пересчитывали в старые деньги. Ну вот, а Берни фактически сумел сохранить все свои активы и даже заработать на кризисе, добив свое состояние до двадцати пяти ярдов. И как спрашивается, к такому человеку относиться хорошо? Никак.

— Господа, давайте не будем обсуждать прошлые… Ошибки. Те люди, которые их совершили, уже, боюсь, не смогут ответить на самую справедливую критику, — принц Эндрю сел в кресло, с удовольствием принял от материализовавшегося рядом официанта бокал с виски и сигару. Сделал глоток, кивнул, понюхал привезенное с Кубы табачное изделие и с сожалением отложил его в сторону. — Я попросил Уоррена собрать уважаемых людей, чтобы сообщить, что в Британии все плохо.

— Боюсь, что это не новость, Эндрю, — откликнулся на это заявление Баффет. Уоррен был еще одним представителем Уолл-стрит, который сумел вовремя почувствовать запах гари и последовать своему же совету — вложиться в то, без чего люди точно не смогут. В еду и воду. Часть капитала он конечно потерял, но, в отличие от, например, небезызвестного венгерского еврея Сороса, который фактически потерял вообще все, остался на плаву. — Это не новость уже лет пять или шесть.

— У нас проблемы в Ирландии, нас выдавливают с Кипра. Если уйдем мы, на наше место придут русские. Это может быть проблемой для всего свободного мира.

— Ваше высочество, — в голосе президента крупнейшей в США продовольственной компании Каргилл не было даже намека на почтение к титулу британца. И дело даже не в сомнительной репутации второго сына Елизаветы, просто американцы вообще на такие вещи смотрели без пиетета. — Американское правительство за последний год закрыло несколько десятков баз по всему миру, контингент в Европе сокращен как бы не в десять раз. Почему вы думаете, что приход русских именно на английские базы должен нас сильно напугать?

— Я вообще не понимаю смысла демонизации Советов, — вклинился Дуэйн Андреас. — Мы отлично ведем с ними бизнес, они держат слово и исключительно точны в своих обязательствах. Да, они больше всех выиграли от кризиса, но пусть это других заботит.

АДМ как раз в конце девяносто пятого года подписала с СССР новый договор на поставки соевого шрота с серьезным увеличением предполагаемого объема, и теперь Андреас готов был бороться за этот рынок всеми возможными силами. На базы ему было плевать, а насчет того, что в Пентагоне порезали контракты на вооружения, пускай у Локхида и Боинга, пускай у других людей голова болит.

— Господа, — принц Эндрю чувствовал себя крайне некомфортно последнее время. Сраным Джеймсом Бондом наоборот, взявшие его за яйца русские с одной стороны открыли постоянно нуждающемуся в финансировании гуляке неограниченный кредит, решили кое-какие щекотливые вопросы, с которыми в полицию идти было бы слишком опрометчиво, опять же в вопросах наследования престола… «Помогли». Но с другой стороны заставили принять на работу и ввести в свое окружение несколько весьма странных и явно подозрительных персонажей. А теперь, когда английские тузы из Сити отправили его за океан выступить их представителем, чтобы договориться с американцами о совместных действиях против Советов… Принц Эндрю и вовсе запутался. За прошедшие полгода он изрядно похудел, осунулся, стал хуже спать, подсел на «успокаивающие» таблетки. Кое-кто думал, что новый наследник так сильно переживает за судьбу империи, а на самом деле мужчина переживал за судьбу своей задницы… — Нам просто необходимо объединить усилия, иначе нас задавят по отдельности. Если вы правда думаете, что сможете отсидеться за океаном, то я вас разочарую, Советы уже начали подбивать клинья и к вашим политикам.

— Ну это не новость, — скривившись, протянул глава Каргилл.

— Я не про официальное лоббирование в Конгрессе. Я про конкретные налаживания связей с вашими леваками из Демпартии, — эти данные принцу передали ребята с добрыми глазами из Ми-6. С одной стороны, вроде как следить за союзниками это не слишком хорошо, с другой — наследника британской короны сейчас больше волновало, чтобы в Москве не узнали подробностей этой встречи. Потому как получается, что он сейчас играет против тех, в чьих руках его будущее. Он достал из принесенного с собой портфеля несколько листов бумаги и передал их сидящему справа от него Баффету. — Вот списки имен, места и даты встреч. Предмет переговоров, к сожалению, чаще всего зафиксировать не удалось, но вот то, что кое-кто из списка напрямую получал «наличку», это точно.

С наличкой в новом мире стало… Сложно. Доллары новые красные во всем мире воспринимали теперь с большим подозрением, остальные «резервные валюты» тоже стабильностью не радовали. Иена демонстрировала впечатляющую инфляцию в две тысячи процентов в год — зато огромный госдолг стремительно размывался и за полтора года фактически перестал существовать. Европейские страны активно готовились к переходу на евро в наличном обороте, и брать взятки маркой или франком было как-то глупо. Швейцарский франк на всем этом фоне и вовсе перестал казаться хоть сколько-нибудь надежным средством вложения.

Дошло до того, что кое-кто, из тех, кто стал регулярно ездить в Восточную Европу, начал брать в советских рублях. Не иначе как от отчаяния, потому как наличный рубль все также оставался неконвертируемым, а приобрести что-то серьезное внутри Союза было просто невозможно. Конечно, оставалось еще золото, оно было нужно всем, но… Ну не будешь же всерьез таскать с собой килограммы золотых слитков? Короче говоря, сложно стало жить разного рода «теневикам».

— Почему это должно волновать нас? — Еще раз переспросил явно скептически настроенный ко всему этому собранию Дуэйн Андреас, после чего Мейдофф и Баффет обменялись быстрыми понимающими взглядами.

Мировой кризис смыл с «игрового поля» целый пласт людей, которые десятилетиями определяли непубличную внутреннюю политику Америки. Все эти говорящие головы с экранов телевизоров… нет, не так, нельзя недооценивать важность публичной политики в «цитадели свободного мира». Только идиот будет думать, что президент в США ничего не решает, а конгрессменов и сенаторов расставляют на посты денежные мешки и потом вертят политиками как хотят. Это не так, тут скорее имеется синергия: одни не могут существовать без вторых, вторые без первых. Система.

И уже очень давно, со времен великой депрессии, окончания Второй мировой войны и установления Бреттон-Вудской системы, практически всю прослойку американских близких к политике денежных мешков занимали именно «финансисты». Опять же не всю — там еще были «нефтянники», представители ВПК, «автомобилисты», но если говорить совсем честно, «банкиры» в США давно и плотно победили «промышленников». И вот теперь, когда людей типа того же упомянутого уже Джорджа Сороса, Эдварда Джонсона, Рональда Перельмана уничтожил кризис, местами физически, тот же Перельман тупо застрелился, когда понял, что у него не осталось вообще ничего и пора переезжать «под мост», на первые роли вышли другие люди. Только вот «правил игры» они уже не знали, не потому что были глупыми или неопытными, а потому что раньше их с условными «жалкими» шестьюстами миллионами личного капитала никто бы тупо не пустил за «игровой стол». А теперь их пустили, но опыт и вообще понимание, что нужно делать за этим самым столом, не приходят одномоментно…

— Потому что следующими будем мы, — ответил за всех принц Эндрю. — Сегодня русские покупают вашу сою, завтра предложат покупать ее только при условии расчета в своих рублях. Потом потребуют продавать через их биржу. А еще через год окажется, что без разрешения Москвы вы вообще не можете торговать с половиной мира. Это вопрос экзистенциальный, мы не сможем сосуществовать на одной планете. Либо мы сейчас что-то сделаем, либо через двадцать лет США будет означать «Социалистические Штаты Америки».

— Давайте все же не будем впадать в истерику. Да, времена сейчас тяжелые, но это не апокалипсис. Америку мы за собой всяко сохраним, и уже отсюда всегда сможем потом перейти в контрнаступление, — нахмурился глава «Каргилл». — А кроме того, со всем уважением к принцу, мне кажется, что наши внутренние проблемы сейчас важнее внешних. У нас выборы скоро, и совершенно не ясно, на какую лошадь ставить. А кроме того, идут весьма подозрительные движения среди губернаторов отдельных штатов, не знаю, как вас, а меня история с отзывом депутатов из Конгресса волнует гораздо больше, чем судьба Великобритании. При всем опять же уважении.

Уважения так, конечно, никакого не было.

Слова «зернового магната» тут же переключили внимание всех присутствующих на внутреннюю повестку, разговор мгновенно свернул на какие-то мелкие сиюминутные проблемы, посыпались неизвестные англичанину имена каких-то вице-губернаторов, прокуроров штата, прогнозы на перевыборы локальных чиновников… Принц Эндрю скривился и бросил быстрый взгляд на Баффета, тот только поджал губы и коротко пожал плечами, мол, работаем с тем, что есть. Взгляд на Мейдоффа… Тому это все вообще было не интересно, самому богатому человеку планеты, сумевшему в кризис не только сохранить свое, но и обрасти просто сумасшедшим количеством активов в самых разных странах и юрисдикциях, кажется, он протянул свои щупальца вообще везде, мог договориться с любыми хунтами, правыми и левыми диктаторами… Ему тоже будущее Великобритании явно было до лампочки.

А значит, спасать Лондон никто не станет. Англичан бросили со своими проблемами один на один, и теперь действительно на империю, над которой когда-то никогда не заходило солнце, наступают самые темные времена.