1 мая 1996 года; Рим, Италия

TIMES: Последний полет мечты

Сегодня утром из Нью-Йорка в Лондон вылетел последний регулярный рейс «Конкорда». Машина, некогда считавшаяся символом технического могущества Европы и предметом особой гордости Британии и Франции, по всей видимости, больше никогда не поднимется в воздух с платными пассажирами.

Сверхзвуковой лайнер всегда был скорее демонстрацией возможностей, чем разумным коммерческим предприятием. Перелёт через Атлантику занимал около трёх с половиной часов, но за скорость приходилось платить. Билет туда и обратно в последние докризисные годы стоил примерно 8–10 тысяч долларов — в несколько раз дороже первого класса на обычном самолёте.

Даже при таких тарифах экономику «Конкорда» трудно было назвать убедительной. Самолёт перевозил около ста пассажиров, потреблял огромные объёмы топлива и требовал исключительно дорогого обслуживания. В лучшие годы British Airways могла получать с полностью заполненного рейса около миллиона долларов валовой выручки, но после расходов реальная прибыль была невелика, а на части маршрутов эксплуатация фактически субсидировалась ради престижа.

Франция сдалась первой: последний французский «Конкорд» был поставлен на прикол ещё в середине 1995 года, те перь очередь дошла до Британии.

При цене авиационного керосина около 450 докризисных долларов — или 0,45 сырьевого рубля за тонну — сама идея сверхзвукового пассажирского самолёта потеряла экономический смысл. Однако главная проблема даже не топливо, просто исчезли пассажиры.

Число людей, готовых заплатить несколько среднемесячных зарплат за три сэкономленных часа, стремительно приблизилось к нулю. Те же, кто по-прежнему способен позволить себе подобные расходы, сегодня всё чаще предпочитают собственный или корпоративный бизнес-джет.

Состояние самой British Airways едва ли лучше состояния их главного премиального продукта. 1995 год компания закрыла с рекордными убытками, сокращая маршруты, увольняя персонал и выводя самолёты из эксплуатации. На наиболее прибыльных когда-то трансатлантических линиях пассажиропоток упал более чем наполовину. BA пока спасает лишь то, что часть конкурентов — включая французских перевозчиков — уже покинула рынок.

Однако 1996 год обещает оказаться ещё хуже, и шепотки о возможном банкротстве — или принудительной национализации компании — звучат все громче.

Если кризис продлится ещё несколько лет, европейская гражданская авиация может практически исчезнуть в её нынешнем виде. Не исключено, что к концу десятилетия значительная часть международных перевозок окажется в руках советских и китайских компаний, а из западных гигантов выживут лишь несколько наиболее крупных американских перевозчиков.

«Конкорд» был в свое время красивой европейской сказкой, а сказки, как известно, имеют свойство заканчиваться.

— Мир! Труд! Май! Единая Италия! Коммунизм! Нет фашизму! — Огромная толпа под красными флагами неторопливо ползла по Остиевой дороге на север в сторону центра города, где была намечена конечная остановка. На территории бывшего большого цирка, который не пережил прошедшие тысячелетия и сейчас представлял собой фактически большой пустырь посреди Рима. Но зато он был достаточно большим, чтобы вместить всех желающих прийти сегодня на демонстрацию, являвшуюся одновременно и смотром сил объединенного левого блока перед грядущими очередными внеочередными парламентскими выборами.

— Единая Италия! Коммунизм! Нет фашизму! — Скандировали люди без устали. Кризис ударил по Италии едва ли не сильнее, чем по другим европейским странам. Потомки римлян сначала получили неожиданную войну почти на своей территории, потом это переросло в бесконечный политический кризис. Достаточно сказать, что между 1989 и 1994 годами досрочные выборы проходили три раза. Рецессия в экономике, растянувшаяся на четыре года, выросший до совсем неприличных ста пятидесяти процентов от ВВП госдолг. Вынужденное сокращение социальных выплат, масштабная распродажа госактивов, девальвация лиры, которая ухнула в штопор еще в конце 1991 года и даже до общего кризиса успела подешеветь к доллару в пять раз. В некотором смысле разразившийся глобальный шторм Риму даже немного помог, смыв старые долги и уравняв по позиции с соседями. Впрочем, конечно, это было похоже на борьбу с головной болью с помощью гильотины. Эффективно и эффектно, но лучше бы обойтись без крайних мер.

— Работу! Мы хотим работу! Хватит нас грабить! — Конечно, население от всего происходящего было… Ну как бы это сказать помягче… В шоке. То есть понятно, что Италия никогда не входила в благополучную половину Европы. Тут всегда были проблемы с преступностью, теневой экономикой, уровень жизни был ниже, чем во Франции или каких-нибудь Нидерландах, и вообще… Но с другой стороны, такой турбулентности, которая имела место последние десять лет, страна не знала очень давно, наверное, со времен Второй Мировой. Для понимания масштабов экономической задницы, в 1988 году ВВП Италии лишь немногим не дотягивал до триллиона долларов. К 1995 году после всех кризисов, войн и рецессий экономика страны только-только начала выходить на довоенный уровень. И то с трудом, взлеты стоимости энергоносителей этому совершенно не способствовали. Ну а с начала 1995 года за полтора года экономика Апеннинской страны по разным оценкам обвалилась на тридцать пять-сорок процентов, что было опять же едва ли не худшим показателем по Европейскому союзу. Не худшим, потому что там были еще как минимум испанцы и англичане, у которых ситуация была еще хуже, но по правде говоря, никого из идущих сейчас по дороге на Рим это конечно не утешало.

— Сколько народу пришло, подсчитали? — Олег стоял рядом с палаткой на площади ворот святого Петра и немного отстраненно смотрел на ползущую гусеницу из людей. У них, то есть у организаторов марша, тут было что-то вроде промежуточного штаба и пункта снабжения. Ну там флаги запасные раздать, воды налить страждущим, медицинскую помощь оказать, если что.

— Сложно сказать, — пожал плечами Джорджи. Парень был молод и напоминал советскому агенту его самого времен греческой революции. Такой же увлеченный и при этом уже считающий, что познал все тонкости мировой политики. — Новые все подходят и подходят. Больше миллиона наверное.

— Это хорошо. Миллион — это солидно, — хмыкнул мужчина, которого тут знали как Амиласа Харистеаса. Официально Олег был представителем коммунистической партии Греции и приехал в Рим для координации действий двух южноевропейских коммунистических движений. Вообще в Италии коммунисты были всегда сильны, традиционно, можно даже сказать. — Конкурентов видно не было?

Под конкурентами Олег, что логично, подразумевал оппонентов из объединенного правого блока. Едва начавшая расслаиваться на более узкие группы итальянская политика, в которой последние шесть лет доминировали центристы и правоцентристы, с наступлением кризиса вновь как по мановению волшебной палочки сепарировалась на две несмешивающиеся страты. Правых и левых. Деление было настолько жестким, что даже партия бывшего премьер-министра Берлускони, которая вообще-то была скорее правой, чем правоцентристской, не удержалась от раскола. Даже среди антикоммунистов неожиданно нашлись люди, которые осознали, что в сложившейся ситуации будет не ошибкой вовремя перекраситься и перейти на сторону левых. Особенно это касалось тех, кому претила идея отделения от Италии севера с созданием отдельного государства Падания.

— А как же? Шныряют сволочи. Но малыми пока группами. Лезть с такими силами на толпу — самоубийство. Даже без нас порвут, — хоть люди и шли под лозунгами мира, это не значит, что они не могли за себя постоять. Как и везде, среди симпатизантов социалистических и коммунистических идей было много рабочих и участников профсоюзов. Это были совсем не те люди, которые просто так дадут себя в обиду.

— Перебросьте вторую и третью группы к Колизею. Если они действительно решатся устроить бойню, то пойдут с той стороны… И думаю, что напоминать о бдительности не нужно… — За такими досужими разговорами скрывалась очевидная в такой ситуации нервозность. Вероятность провокаций была велика. Собственно, мелкие уколы следовали один за другим: то в толпу кто-то бутылку бросит, то на группу прикрытия такие же крепкие парни с платками на лицах нападут в подворотне, то полиция вдруг начнет докапываться до организаторов. К этому все относились как к фоновому жужжанию комара ночью в спальне. Неприятно, но не более того.

Популярность левых идей, согласно опросам, — не известно впрочем, насколько им можно было доверять, рейтинг объединенного левого блока находился на уровне примерно сорока восьми процентов и вероятность установления тотально красного правительства в Риме была отнюдь не нулевая, — росла в мире по целому комплексу причин. Это и успехи в экономике на фоне тотального армагеддона, и политическая сила, подкрепленная военной мощью, и, неожиданно, успехи в пропаганде.

В Италии неожиданно для многих началась трансляция советских телеканалов на итальянском языке. Сначала еще в начале десятилетия русские начали строить телевышки на восточном побережье Адриатики, которые легко добивали над морем до телевизоров восточного берега Апеннинского полуострова. Потом уже после начала кризиса транслировать каналы начали централизованно уже на самой территории Италии. Учитывая резкое обнищание населения, падение покупательской способности граждан, соответственно упали и доходы местных телевизионщиков от рекламы. Ее взамен стало больше, что, конечно же, раздражало зрителей просто неимоверно.

И как будто демонстрируя разницу, Советы на своих программах рекламу вообще почти не показывали и при этом демонстрировали целый набор крайне интересных, разносторонних и дорого сделанных передач, что быстро стало привлекать местного зрителя. Правые, конечно, пытались запретить вражеские голоса, сообщающие населению дезинформацию, но Москва пригрозила, что в таком случае на Италию могут наложить санкции, а это означало бы не только прекращение поставок энергоресурсов с востока, но и целую пачку других неприятных последствий. Таких последствий, что экономика измученной кризисами страны могла бы и не пережить вообще говоря, поэтому правительство Берлускони на резкие шаги тогда не решилось.

Вторым элементом пропаганды еще более неожиданно, чем телевидение, стала советская СовСеть. Нужно понимать, что с развалом глобального мира, а потом дополнительно еще и в связи с процессами, проходящими в США, которые были фактически ядром, владельцем и администратором свободного интернета, этот самый интернет сильно откатился в развитии. Только начавшие появляться сервисы умирали на глазах. Европейские аналоги практически не появлялись, потому что всем было не до того. Более-менее функционировала почтовая система, новостные сайты, чаты для общения… И в общем-то всё.

И тут в начале 1996 года на рынок Италии, не только Италии, но и других европейских стран, но это не так важно в данном случае, вышли представители советского интернета. Вернее, возможность доступа в СовСеть, ради справедливости, была у капиталистов и раньше. Через спутник. Но при наличии альтернативы это был не слишком популярный способ, требующий дорогого оборудования и сопровождающийся нередкими проблемами с доступом.

Плюс требования для доступа в Коммунистическую сеть были весьма специфические. Нужно было устанавливать отдельный браузер и зарегистрироваться по документу, подтверждающему личность, а потом еще и получить специальный пароль для доступа по почте из ближайшего советского консульства. Такая сложная процедура многих отпугивала. Вернее, большинство. Хотя, конечно, имелись и на западе энтузиасты, любящие заглянуть в СовСеть. В первую очередь это касалось профессиональных программистов или, например, журналистов, которые таким образом получали доступ к самым свежим новостям из стран соцблока.

Когда же западный интернет перестал быть таким глобальным, люди тут же начали искать альтернативу. И нашли. Оказалось, что коммунистическая СовСеть опережает западный аналог минимум на десятилетие. Тут можно было делать всё: покупать товары, заказывать услуги, бронировать билеты. Общаться, играть, узнавать новости. Читать, учиться, даже фильмы смотреть, что для жителей Италии было вообще невообразимо, ведь скорость интернета в этой стране все еще находилась на модемном уровне, какие к черту фильмы. И то, что в Союзе массово, миллионами километров в год, кладут оптику, проводя ее чуть ли не в каждую квартиру, местным обитателям сети просто взрывало мозг.

А еще разница в стоимости. Советы в конце 1995 года начали прокладывать свои оптоволоконные линии по дну Средиземного и Балтийского морей, чтобы иметь прямой контакт со странами Западной Европы и не зависеть от чужой инфраструктуры, и плата за использование их магистралей оказалась в разы меньше, чем за американские. Понятно, что расчет был на масштаб, охват и идеологическое влияние. Однако если до кризиса регулярное посещение интернета могли себе позволить очень ограниченное количество населения, то теперь доступ в СовСеть даже с учетом кризиса стал в целом доступен почти каждому. Пока другие операторы сетей меряли трафик мегабайтами, красные давали безлимит и максимальную скорость за фиксированную цену, на корню ломая рынок.

И конечно, сложно даже описать, какое идеологическое влияние имела такая интеграция западных пользователей в социалистическую сеть. Воистину крышесносное, по-другому и не скажешь. Особенно на молодежь, которая как раз во все эти компьютерные дела и была погружена сильнее всего. Очень сложно верить говорящим с экрана телевизора политикам, что мол Советы всё хотят твоей смерти, когда ты заходишь в СовСеть и спокойно начинаешь общаться с такими же людьми. Более того, ты чувствуешь их превосходство: у них нет кризиса, они спокойно живут, спокойно работают, и миф о том, что в СССР половина народа в лагерях сидит, а вторая половина голодает, начинает выглядеть несколько натянутым.

А еще среди европейской молодежи неожиданно стало модно начинать учить русский как главный язык общения в Совсети. В отличие от свободного интернета, в СовСети свой сайт мог создать далеко не каждый, поэтому гостям приходилось не создавать гетто, в частности итальяноязычное, но и к любым другим странам это относится, а пользоваться уже существующими. А там всё в девяноста процентах случаев писали на кириллице и на русском. Для страны, которая дала жизнь самому популярному в мире алфавиту, латинице, это был просто взрыв мозга.

— Что это за херня? Кто это устроил? — Появление среди демонстрантов людей, несущих флаги Советского Союза, оказалось для организаторов немалым удивлением. Коммунистическая партия Италии последние лет двадцать с большой осторожностью говорила про свои связи с Москвой, особенно после Югославской войны. Тогда итальянские коммунисты и вовсе временно открестились от связей с главным оплотом красных идей и даже ходили слухи о возможном переименовании партии, но правда до этого дело не дошло. — Это провокация? Метнись проверь, не хватало еще, чтобы нас в работе на русских обвинили.

Но даже советские флаги не удивили Олега так сильно, как портреты в руках людей. Маркс, Энгельс — это было привычно для европейских левых. Ленин — ну допустим, Сталин — это мягко говоря странно, но вот портреты действующего генсека Горбачева удивили мужчину до глубины души. Таким даже в Союзе уже давно никто не развлекался, как-то незаметно сошла традиция славить действующего вождя на нет. А еще лозунги: «Мы хотим как в Советском Союзе!», «Пустите Италию в СЭВ!», «Долой НАТО, даешь Интерационал!» выглядели на улицах Вечного Города максимально странно.

— Вроде все чисто, — спустя пять минут вернулся запыхавшийся Джорджи. — Обычные работяги из Болоньи, несколько семей, с женами и детьми. Говорят, что собираются пытаться получить визу в Союз, вроде как сейчас там теплее и сытнее, а еще одну такую зиму сидеть без отопления они не хотят.

Зима 1995–1996 годов оказалась тяжелой даже тут на юге в Италии. Температура опускалась до нуля, а дома тут в массе не имеют вообще никакого отопления кроме электрического. С электричеством же было туго, его часто не было по десять-четырнадцать часов в сутки, и немало народу за эти длинные месяцы успело изрядно подмерзнуть.

— Поразительно, — покачал головой русский агент с греческим паспортом. Кто бы еще пару лет назад сказал, что итальянцы массово, относительно конечно, захотят переезжать в страны соцблока, а поди ж ты…

Впрочем, еще спустя мгновение пустые разговоры пришлось отложить, потому что неожиданно ожила рация и сообщила, что с Виа Де Черки повалила толпа выкрикивающих фашистские лозунги крепких молодчиков с дубинками и прочим «садовым инструментом» в руках, пришлось все бросать и бежать туда, чтобы организовывать сопротивление. Как «конкурентов» пропустила полиция, которая теоретически должна была осуществлять контроль за безопасностью мероприятия, осталось за кадром, ну а первое мая 1996 в итоге вошло в историю Италии грандиозной бойней на улицах Рима, переросшей в беспорядки и сопровождавшейся погромами и сожжением резиденции правительства в Палаццо Киджи на Пьяццо Колонна. Оказалось, что народное терпение не бесконечно и если все время увеличивать температуру, то рано или поздно оно обязательно рванет.