Весна 1996 года; Северная Америка
ТРУД: Еще одна масштабная стройка 14-ой Пятилетки!
На Дальнем Востоке началась одна из крупнейших транспортных строек нынешней пятилетки — сооружение железнодорожного перехода на Сахалин. До установки первых мостовых опор еще далеко. Сегодня строители укладывают первые рельсы линии Селихино — Лазарев, которой предстоит вывести железную дорогу к западному берегу пролива Невельского.
Протяженность нового материкового участка составит около 350 километров. И специалисты подчеркивают: вопреки распространенному представлению, именно подходы к будущему мосту, а не сам переход через пролив, являются наиболее трудной частью всего проекта.
Трассу приходится прокладывать по практически неосвоенной территории, через горные участки и заболоченные долины, вдоль Амура, в районах распространения многолетнемерзлых грунтов. Предстоит возводить сотни малых мостов и водопропускных сооружений, вынимать скальные породы, укреплять откосы и создавать устойчивое земляное полотно там, где обычная насыпь через несколько сезонов может начать деформироваться.
Одновременно работы развернуты на Сахалине. От станции Ныш до мыса Погиби предстоит построить еще около 150 километров пути. Параллельно началась поэтапная перешивка сахалинской сети с унаследованной от Японии узкой колеи на общесоюзный стандарт. В конечном счете речь идет о реконструкции почти тысячи километров островных железных дорог.
Только на двух новых подходах предстоит уложить около 500 километров пути, или свыше 1100 километров рельсов с учетом станций и разъездов, установить почти миллион шпал и переместить порядка 60–70 миллионов кубометров грунта. На трассе будут сооружены десятки крупных и несколько сотен малых искусственных сооружений.
По плану подходы с обеих сторон пролива и основные подготовительные работы должны быть завершены к 2000 году. После этого начнется собственно сооружение мостового перехода, на которое отводится еще около трех лет.
Его масштабы беспрецедентны. Общая длина перехода составит примерно 15 километров, из которых около 10 километров пройдут непосредственно над водой. Железнодорожного моста такой протяженности в столь суровых ледовых, ветровых и сейсмических условиях еще не строил никто.
По предварительным расчетам, на мост потребуется до 1,3–1,5 млн кубометров бетона, около 100 тыс. тонн арматуры и до 300 тыс. тонн мостовых металлоконструкций. Отдельные опоры придется закладывать на десятки метров ниже дна пролива, рассчитав их на давление тяжелых ледовых полей.
В наиболее напряженный период на всем комплексе сооружений — от Селихино до Ныша — будет работать до 25–30 тысяч человек, тысячи единиц строительной и путевой техники.
Но значение стройки измеряется не только этими цифрами. Впервые Сахалин должен получить постоянную сухопутную связь с единой железнодорожной сетью страны. Там, где сегодня груз приходится дважды перегружать между поездом и судном, через несколько лет состав сможет пройти прямо с материка на остров.
Будущий мост еще не показался над водами пролива Невельского. Но дорога к нему уже началась.
Интересные события продолжали происходить в США. Понятное дело, что после осеннего обмена денег экономическое положение страны не остановило падение, а лишь немного замедлило. Если зелёный доллар за август-ноябрь подешевел примерно в шесть раз — там сложно точно подсчитать, да и смысла в таких калькуляциях уже не было — то красный доллар за следующие четыре месяца подешевел только в два с небольшим. Конечно для привыкших к трём-четырём процентам инфляции американцев такое изменение окружающей действительности иначе как бесконечным шоком назвать было невозможно, но на самом деле худшее было ещё впереди. И дело даже не в том, что от безнадеги ФРС устроило в феврале 1996 слияние двух гигантов банковского сектора JPMorgan и Citigroup, что выглядело как попрание устоев, проблемы были гораздо более приземлёнными.
Дело в том, что несмотря на все трудности, связанные с глубоким нокаутом — местами переходящим в кому, но правда только местами — финансового сектора, и жёсткими мерами на внешнем контуре, внутри страны администрация Дукакиса очень долго пыталась решать проблемы рыночными методами. Условно рыночными, конечно. То есть продовольственные карточки тут тоже появились, но охватили они не всё население, а только малоимущих, власти на местах сосредоточились на поддержке детей через питание в школах, создании фудбанков и прочих мерах, которые как бы не превращают капиталистическую экономику в социалистическую.
В принципе, у США всё было для того, чтобы даже закрывшись от остального мира, сохранить государство, политическую систему и даже экономику. Пусть она бы стала не первой в мире а… Ну второй наверное или даже третьей, но в таких условиях — это всё равно успех.
США обеспечивали себя почти полностью удобрениями, что не производили сами, то закупали в Канаде, добывали большое количество нефти, которой конечно на докризисный уровень потребления бы не хватило — Америка потребляла примерно 18 миллионов баррелей в день, а добывала сама около 7 — но с учётом сокращений и опять же импорта из Канады и Мексики…
Остальную промышленность ржавого пояса опять же можно было бы перезапустить, отказаться — пусть и вынужденно — от импорта, срезать частично уровень жизни американцев, заставить их вновь поменять белые воротнички на синие, однако…
Однако имелась в США такая маленькая неприятность, которая делала их уязвимыми для кризиса, как деление на Штаты. Дело в том, что еду растили одни штаты, нефть добывали вторые, тяжёлая промышленность была в третьих, а самыми населёнными были те, которые раньше занимались финансами и сейчас остались ни с чем. Весь северо-восток: Мэн, Массачусетс, Вермонт, Коннектикут, Нью-Йорк, Филадельфия, Мэриленд, Вирджиния. Штаты, которые ещё и ко всему прочему являлись едва ли не самым главным оплотом демократической партии, а ведь о том, что 1996 год — год выборов, тоже забывать нельзя.
И вот условный фермер — на самом деле независимых фермеров там уже почти не было, все пригодные для земледелия земли были давно скуплены или взяты в аренду крупными агрохолдингами, но это не важно в данном случае — из Канзаса, который вырастил зерно, который на последние деньги купил удобрения и топливо, собрал урожай, сидит и смотрит, как деньги дешевеют каждый день. Как в магазинах цены переписывают не два раза в сутки конечно, но тоже часто.
И вот сидит он и думает, а зачем мне — такие мысли кстати многим приходили по всему миру, уж точно условный Джон Смит из Канзаса тут был не одинок — продавать зерно? Не лучше ли его придержать? Продавать понемногу, по мере необходимости или вообще менять на что-то полезное в хозяйстве, чтобы по возможности к богопротивным красным бумажкам, дешевеющим на глазах, вообще не прикасаться. А там в районе городов Нью-Йорка и Вашингтона меж тем кормить людей нужно уже сейчас, иначе они просто вымрут. В Советской России в 1918 году вот именно эта проблема привела к началу жёсткой продразвёрстки и переходу к военному коммунизму, очевидно что просто так даже президент США, даже в таких критических условиях позволить себе подобные меры просто не мог.
Тут нужно ещё сделать отступление, что согласно конституции США всё, что не отнесено к полномочиям центра, автоматически считается в зоне ответственности штатов. И вот введение продразвёрстки совершенно точно к компетенции Вашингтона по законам Америки не относилось. Ну потому что никому бы никогда не пришло в голову прописывать в законодательстве страны механизм продразвёрстки.
Сначала администрация Дукакиса попыталась договориться. Процесс этот не шатко ни валко и с переменным успехом шёл всю зиму. Пока запасы еды имелись, по топливу опять же всё было не так уж плохо, правительство США после 1991 года, когда цена на нефть вывалилась из 30 долларов, успело поднакопить стратегический запас до уровня 400 миллионов баррелей, так что даже революция в Венесуэле и отказ монархий залива от нефтедоллара не ударил по доступности топлива так уж сильно. Вернее не так — по доступности всё это вкупе ударило очень сильно, но сам бензин на заправках имелся, пусть и по завышенным ценам. Впрочем при таких уровнях инфляции понятие «завышенная цена» — достаточно условное.
А вот когда пришла весна, старые запасы подъели, сбор весенних озимых уже упал на 7–12 процентов, а перспективы осеннего урожая стали выглядеть совсем туманными, в Вашингтоне неожиданно поняли, что нужно либо сейчас начинать закручивать гайки, либо ближе к выборам будет уже поздно. 18 марта 1996 года Белый дом — к этому моменту в Нью-Йорке и Бостоне очереди за продуктовыми карточками растягивались на 6–8 часов, некоторым людям в них приходилось буквально жить, а улицы городов опустели из-за того, что бензин для частных автомобилей стал многим просто не по карману — выпустил указ о госрегулировании оборота продуктов питания и энергетических ресурсов. Это была не национализация… Или нет, не так, это фактически была национализация, потому что выплата компенсаций обесценивающимися долларами была никому не интересна. Но других вариантов вхожие в Овальный кабинет эксперты придумать просто не смогли.
В Конгрессе — напомню, в нижней палате там сидели республиканцы — ответили отказом голосовать за продление очередной временной бюджетной резолюции, что привело к очередному шатдауну, уже третьему за последние полгода. Против выступили губернаторы, пригрозив использовать Национальную Гвардию против федеральных агентов, которых тут же окрестили «красными комиссарами».
В ответ Дукакис пригрозил федерализовать Нацгвардию и перевести её под управление Пентагона, то есть своё. Проблема тут была в том, что без денег — то есть без принятого бюджета — сделать это было бы сложно. Потому что призывая гвардейцев, губернатор платит им из кармана штата даже во время шатдауна, а вот у президента такой возможности нет, тем более когда ассигнования на военку в 1996 были срезаны сразу на 60 процентов и денег фактически хватало только на зарплаты — и то с задержками — и еду. Как уж тут взять на себя дополнительные обязательства и вообще отправить военных стрелять по соотечественникам. При том, что ещё и ко всему прочему большая часть рядового состава набиралась из южных штатов, такой приказ мог просто стоить президенту… Жизни? Может и преувеличение, но в такой ситуации никто бы наверное не удивился.
А ведь нужно ещё помнить, что нацгвардии южных штатов прямо сейчас были задействованы в обороне южной границы США, через которую валом шли, ехали, плыли, летели мигранты. Число их было неизвестно, но только в специальные «центры временного содержания» по имеющейся статистике на конец марта — то есть примерно за полгода, серьёзный наплыв начался где-то с начала осени 1995 года — было помещено около 600 тысяч нелегалов. Сколько при этом тихо закопали на границе и сколько смогло прорваться, вообще никто не знал.
01 мая — тоже дата символичная как ни крути — в США пролилась первая кровь. Ну как первая. Конечно не первая, половина крупных городов страны к этому моменту была охвачена беспорядками. В Нью-Йорке, Лос-Анджелесе, Чикаго, Детройте, других городах был введён комендантский час, нацгвардия патрулировала улицы на броневиках, но даже этих мер не хватало. Перестрелки, грабежи, изнасилования, поджоги — всё это стало за полгода практически повседневной картиной окружающей действительности.
В США всегда были высокие уровни преступности, но теперь, когда местами есть действительно стало нечего, а полиция от бескормицы — индексация зарплат на фоне шатдаунов просто не успевала за ценами в магазинах — начала разбегаться или пытаться кормиться от места самостоятельно — неизвестно, что хуже — система общественного порядка и вовсе полетела под откос. А ведь сюда ещё стоит добавить тех самых нелегалов, которые прорвались на территорию США — они естественным образом становились топливом для банд.
Для понимания уровня проблемы достаточно сказать, что в 1994 году в США было зафиксировано 11 миллионов преступлений, связанных с насилием, и чуть больше 23 тысяч убийств. Для сравнения в СССР при большем населении количество убийств было в два раза меньше.
В 1995 количество преступлений, связанных с насилием, выросло до 14,5 миллионов, а убийств — до 32 тысяч. А только за первый квартал 1996 было совершено 4,5 миллиона насильственных преступлений и 9 тысяч убийств. И это ещё самая жесть не наступила, государство ещё худо-бедно поддерживало порядок если не в центре городов — с этим у американцев всегда были проблемы — то на окраинах, держа логистику и узловые точки.
Богатые кучковались в закрытых районах, нанимали собственную охрану, начали возводить стены, чтобы усложнить доступ бандитам, в Сиэтле вовсе образовалась зона, свободная от государства, куда полиция просто не желала заходить. Прямо как в фильме «Побег из Нью-Йорка»: «можешь войти, но без гарантий безопасности». Участились нападения на тюрьмы, 23 апреля случилось резонансное нападение на мигрантский лагерь, когда бандиты — Вашингтон обвинил в этом наркокартели, но какая в общем-то разница — расстреляли охрану и выпустили из-за забора более 50 тысяч человек в штате Аризона. Это потом вылилось в ещё один всплеск насилия. Короче говоря, было весело.
Так вот именно 1 мая группа федеральных агентов с оружием в руках попыталась взять под контроль один из больших элеваторов в штате Арканзас. Элеватор охраняла Национальная Гвардия и конечно местные жители совсем не горели желанием отдать свой хлеб каким-то приезжим, которые вывезут зерно, чтобы кормить бездельников на северо-западе, а их дети будут в этот момент голодать. Потому что северянам всегда плевать на южан. Как водится в таких случаях: слово за слово, известно чем по столу. В результате: убито двое нацгвардейцев и трое федералов. Последним пришлось отступить, потому что перевес в силах был точно не на их стороне.
Вашингтон в ответ на этот инцидент как и обещал федерализировал нацгвардию Арканзаса, — для этого президенту не нужно согласие конгресса — и… Ничего не произошло. Денег на то, чтобы обеспечивать взятых под командование арканзасцев, не было, очередной временный бюджет на три месяца ещё сильнее срезал ассигнования на армию, нацгвардейцы на местах фактически отказывались выполнять приказы центра, а где отказаться не могли — дезертировали. Тупик.
Отдельная веселуха творилась в Канаде, а именно во франкоязычном Квебеке. Там после успешного референдума об отделении — впрочем 50,5 на 49,5 процентов виделось не слишком уверенным перевесом, на чём во многом и строилась дальнейшая уверенность центрального правительства в своём моральном праве — события понеслись вскачь. Люсьен Бушар как глава квебекских националистов попытался провозгласить в местном парламенте независимость, этому помешали прилетевшие на вертушках военные, охранявшие центр Квебек-Сити местные ополченцы такой шутки не поняли и открыли огонь, началась перестрелка, вояки без особых раздумий применили тяжёлое вооружение, несколько ракет попали в толпу собравшихся на торжественное мероприятие горожан, пролилась кровь.
Это вызвало возмущение уже просто всех вокруг, даже президент Франции Жак Ширак выступил с заявлением, мол мы не позволим убивать наших братьев и если понадобится будем помогать Квебеку силой. Звучало грозно, но не слишком страшно, потому как особых средств у Парижа не было, а за спиной Оттавы молчаливо стояли США, американцам развал соседа в такой ситуации был совершенно не нужен.
С другой стороны если над крупнейшими городами — Квебеком и Монреалем — центральные власти смогли установить контроль относительно просто, то вот над всей территорией провинции — уже сложнее. На огромной слабо заселённой территории в течение весны 1996 года развернулись настоящие партизанские бои. Более того квебекцы — чёрт его знает, может на ирландцев насмотревшись — на оккупацию ответили асимметрично. В Оттаве начали взрываться бомбы, ответственность за теракты взял на себя свежесформированный «Фронт Освобождения Квебека», и честно говоря с этого берега Атлантического океана всё происходящее на том конце шарика выглядело чертовски странно.