В начале ноября Лу усадила меня перед собой и спросила, собираюсь ли я окончательно съехаться с ней.

– Захватим власть и выселим Николо, – предложила она. – Мы вдвоем против него одного.

– Но я не потяну оплату за его комнату.

– Кэти, я снова хочу жить в своей комнате одна. Прости. Как продвигаются поиски работы?

Лу предложила поговорить обо мне в галерее дяди, но я вежливо отказалась. Даже понимая, почему она сердится, я стояла на своем.

Сейчас я ждала ответа по двум вакансиям: организатор мероприятий в юридической фирме и маркетолог в некоммерческой организации, но ни в одном из мест не обещали такую зарплату, чтобы я могла себе позволить аренду. Денег, что присылала мама, едва хватало на еду и транспорт.

Незадолго до этого, во время одного из наших ночных пересечений, Николо предложил платить за квартиру втроем, вместе с ним и Лу. Он сказал, что мы можем поставить ширму в гостиной. Многие так делают. В моем уголке будет маленькое окошко и общий телевизор. Хотя его Бекка собиралась забрать, что опять же существенно сократит квартплату для всех.

– Да и вещей у тебя вроде немного, – добавил он.

– Думаешь, Лу согласится? – спросила я.

– Ну поноет немножко, – пожал он плечами, – но это же Лу, она вечно ноет.

Идея казалась неплохой, но я ничего не сказала Лу: боялась, что она решит, будто я ее использую. Особого смысла в опасениях не было, ведь я и так каждую ночь бесплатно спала в ее кровати. Но такое положение воспринималось временным, а вот переделка гостиной в спальню грозила необратимыми последствиями. Кроме того, у Лу начались проблемы на работе, и она легко раздражалась. В последний раз она закатила скандал, обнаружив красные носки Николо в стирке с белым бельем.

– Я выдвигаю ультиматум, – объяснила мне Лу. – Но не потому, что мне на тебя наплевать, а потому, что превращаюсь в стерву. Мне необходимо личное пространство. До конца недели тебе придется принять решение.

Я согласилась. Если честно, я думала, она даст мне гораздо меньше времени. Против желания написать Джеймсу я кое-как устояла. Каждый раз, стоило мне столкнуться с проблемой, в голове непроизвольно возникали мысли о нем. Все равно как в компьютерной игре, когда не можешь перейти на следующий уровень, на экране появляется огромная стрелка: «Чтобы справиться с этим испытанием, используй секретное оружие!»

Я убеждала себя, что Джеймс – не секретное оружие, а живой человек. И что он больше не хочет со мной общаться.

* * *

Вечером мне написала Изабель. Сообщила, что она в Нью-Йорке, и предложила вместе перекусить.

Увидев имя Изабель, я похолодела, будто вновь оказалась на пляже, где Бруно нашел Силвер. Но, справившись с неприятными воспоминаниями, я поняла, что действительно хочу ее увидеть.

Мы встретились в кофейне в Нолите[15]. Изабель заказала шоколадный фондан и мороженое с хрустящим рисом на двоих. Фондан был так себе, а вот мороженое оказалось невероятно вкусным. Я старалась подольше растянуть удовольствие.

Изабель подстриглась, и волосы доходили лишь до подбородка. Ее маленькие уши, обрамленные короткими прядями, теперь заметно торчали.

– Спасибо, – ответила она на мой комплимент. – Меня вдохновила Ума Турман в «Криминальном чтиве».

Мне показалось очаровательным, что Изабель не стесняется признавать свою красоту и сходство со звездой первой величины. Я поинтересовалась, сколько она еще пробудет в городе.

– В обозримом будущем уезжать не собираюсь, – ответила она. – Я перебираюсь сюда из Хольма. Поживу у подруги, пока подыскиваю квартиру.

– Ого, – удивилась я. – Замечательные новости.

– Да, спасибо, я по-настоящему счастлива. А как ты? Где живешь?

Ее вопросы означали, что она в курсе нашего с Джеймсом расставания. Сердце сжалось.

– Как и ты, живу с подругой, пока не найду постоянное жилье. Ты же встречалась с Джеймсом?

Она кивнула.

– Как у него дела?

– Вроде нормально. Хотя сложно понять. Он никогда не скажет, что чувствует на самом деле.

– Ты, случайно, не заходила к нему в спальню?

– Что-о-о?

– Просто интересно, – поспешила я объяснить. – Он подарил мне акулу из «Икеи», вот и любопытно, где он теперь ее хранит.

– А, синяя акула, – протянула Изабель, словно речь шла о старом друге. – Да, она в гостиной.

В гостиной! Мне такой вариант даже в голову не приходил. Я покраснела, не зная, как его трактовать: акулу изгнали из спальни или же вывели в люди. Видимо, я слишком серьезно восприняла свою связь с плюшевой игрушкой.

Мы обсудили решение Изабель переехать в Нью-Йорк. По ее словам, оно далось легко и решимость зародилась в ту самую ночь, когда мы пили абсент.

– Мне же нельзя было этого делать. Ну, пить. – Она нервно облизнулась. – Тем более абсент.

– Ой, – выдохнула я. – Прости, если…

– За что простить? – удивилась она. – Ты ведь ничего не знала. Я чуть ли не насильно залила вино тебе в рот.

– Оно было отличное.

– Но совсем снесло мне крышу, – призналась она. – Я реально спятила. Всю ночь снимала свои фотографии со стены и думала, кто я вообще такая и в кого превратилась. Когда закончила со стеной, вошла в свой профиль и прокрутила ленту до самого начала, попутно удаляя все посты. Каждую фотографию и каждое обновление статуса.

– Вот это да, – подивилась я.

– Сначала было страшновато, а потом пришло странное успокоение. В какой-то момент я даже перестала узнавать девушку на фотографиях. Тогда у меня были брекеты, но я совсем забыла, каково их носить. А ты носила брекеты?

Я покачала головой.

– Пока они во рту, то и дело водишь по ним языком. В них вечно застревает еда, и приходится незаметно ее выковыривать. Помню, я постоянно так делала, стараясь, чтобы никто не видел. И вдруг поймала себя на том, что до сих пор так делаю: пока слушаю собеседника, вожу языком по зубам, хотя давно не ношу брекеты. Очень странно было вспомнить, откуда взялась такая привычка.

Я понимала, о чем она говорит. Мама всегда терла рукой об руку, пока стояла в очереди. Когда я была маленькой, она так наносила крем, но потом это превратилось в навязчивую привычку. Если она скучала, злилась или волновалась, то постоянно сжимала пальцы, пока те не побелеют.

– Извини, что много болтаю, – сказала Изабель. – Просто эта мысль меня сильно поразила. Получается, все мои нынешние поступки так или иначе связаны с тем, что я делала раньше. Идея, может, и не самая глубокая, но меня тогда хорошенько накрыло.

– У наших действий всегда есть последствия, – заключила я.

– Да, – подхватила она. – И я вижу последствия моего прошлого в настоящем. А потом я осознала, что в будущем меня ждут последствия того, что я делаю сейчас. И тогда мне реально стало страшно.

Ее рассказ напоминал наркотический бред, но был реальным.

– Что-то подобное говорил и Джеймс, – вставила я. – Только без страха.

– Ты поняла, – обрадовалась она. – Мне пока сложно принять, что теперь я сама контролирую свою жизнь. Но именно тогда я решила переехать. Представляешь, в тот же вечер начала искать квартиру. И с тех пор не притронулась к алкоголю.

– Чудесно, – произнесла я совершенно искренне.

Изабель лучезарно улыбалась мне с другого края стола, я улыбнулась в ответ, и мы обе рассмеялись.

– Что смешного?

– Ничего, – пожала я плечами. – Просто я за тебя по-настоящему счастлива.

– Спасибо, – поблагодарила она. – Для меня это много значит. – И продолжила шепотом: – Кажется, это начало прекрасной дружбы.

Я сжала губы, чтобы не улыбаться слишком широко. Трудно было представить, что когда-то Изабель меня пугала. И у нее просто замечательная кожа.

Мы заговорили о моих поисках работы и квартиры. Изабель слушала с полной серьезностью, что выдавало ее абсолютную неосведомленность в таких вопросах, хотя я ее не винила. С наступлением вечера посетители в кафе стали меняться чаще, а у меня начало нарастать беспокойство.

Где же вожделенный контроль над собственной жизнью? Да, я собиралась справиться без Джеймса, но сейчас все равно живу с подругой, полагаясь на ее милость. Если целью была самостоятельность, то миссия провалена.

Но потом до меня дошло: дело не в результате, а в готовности принять решение. Во взрослении главное не правильный выбор, а сама свобода выбора. Силвер это понимала. Поэтому забиралась в посудомойку и плавала в океане.

После кафе мы с Изабель гуляли по Мэдисон-сквер. От мороженого мне стало холодно, и Изабель одолжила шарф. От него пахло ее девичьей спальней: аромат кожи и корицы.

– Заберешь с собой Бруно, когда переедешь?

– Нет, не хочу портить ему жизнь. Он с такой радостью бегает по саду и пляжу. – Она откашлялась. – Кстати, о пляже. Я тут думала о Силвер.

– О Силвер?

– Да, о том, как Бруно нашел ее, будто знал, где искать. У животных невероятно сильные инстинкты. Знаешь, я читала, что животные предчувствуют свою смерть. И тогда стараются оказаться поближе к дикой природе.

– Вот как.

– Я что хочу сказать: может, Силвер чувствовала, что умирает, и потому хотела сбежать. Даже если ты не отперла бы дверь, кошка нашла бы выход. Уж не знаю, легче тебе станет или тяжелее, но ты хотя бы сможешь справиться с чувством вины.

Я вытерла глаза. От мысли, высказанной Изабель, мне стало так грустно, что захотелось бежать, бежать очень быстро, чтобы прогнать возникшие чувства. Неужели Силвер действительно отправилась умирать? Но я же не знала, что заставило ее выбраться на берег в тот первый раз, равно как не понимала и ее стремления вернуться обратно в океан. Невозможно угадать, о чем думает другой человек, как ощущает воду на коже, как видит голубой и серый цвета или ярко-желтое озеро. Можно судить только о себе, о своих ощущениях.

Поэтому я предпочла думать, что Силвер хотела не умереть, а поиграть. Откуда ей знать, что волны по утрам выше и сильнее? Она ведь всего лишь маленькая кошка.