Остаток октября я была на подъеме и даже почти получила работу в Центре искусств. Как ни странно, финальный отказ не расстроил меня, а, наоборот, вдохновил.

– Видимо, я была по-настоящему сильным кандидатом, – заявила я Лу, которая в тот момент ела кукурузу прямо из банки. – В сообщении говорится, что они желают мне удачи в поисках подходящей должности.

Я рассматривала квартиру Лу как временное пристанище, но задержалась там, хоть и не платила за жилье и спала на одной кровати с подругой. Бекка порвала с Николо и съехала через два дня после того, как я заселилась, так что у меня даже появился свой шкафчик в ванной. Еще у меня была полка в гостиной и угол под столом Лу, чего вполне хватило, чтобы разместить привезенные из квартиры Анны вещи, на сборы которых мне понадобилось всего три часа.

Изначально мы договорились, что я поживу недельку, пока ищу работу и подходящую квартиру. Но за первой неделей миновала вторая, затем и третья, без особых успехов на обоих фронтах. Примерно через месяц к нам в комнату ворвался Николо в хеллоуинском костюме Фредди Меркьюри и заявил, что все зашло слишком далеко.

– Вроде тебя обещали отсюда забрать? – выпалила в ответ Лу, буквально брызжа кровью: она тоже была в хеллоуинском гриме.

– Конечно, ты только об этом и мечтаешь! – заорал Николо.

Мне его выступление показалось чересчур драматичным, но я вспомнила, что он недавно расстался с девушкой, и сочла такое поведение вполне оправданным.

Николо никак не мог определиться со своим отношением ко мне. Сначала он делал вид, будто совсем меня не знает, что я вполне могла понять. Они с Лу находились в состоянии холодной войны и старались не оказываться рядом в одном пространстве, в результате Лу свободно передвигалась по всей квартире, а Николо торчал в своей комнате. Однажды, когда он был на работе, его дверь оказалась приоткрыта, и я заглянула в щель. Там царил идеальный порядок, которого не ожидаешь от человека, вечно оставляющего бардак на кухне. Еще меня умилил плюшевый медведь на кровати.

А потом мы с Николо стали сталкиваться по ночам.

С самого переезда у меня начались проблемы со сном. Поначалу я думала, что просто не привыкла спать рядом с Лу: тело у нее было холодным и периодически дергалось в судорогах, как морское животное, выброшенное на берег. Первые несколько дней все шло неплохо, я просыпалась лишь иногда, чаще всего после снов о Силвер. Сны эти были очень яркими и радостными, и я уже стала задумываться, не будит ли меня специально призрак Силвер, напоминая, что она мертва.

Но скоро я вообще перестала спать. Только проваливалась в хлипкую, порой пугающую полудрему, в которой крики пьяниц за стеной и вой сирен с улицы смешивались с невесть откуда взявшимися голосами: мама говорила, что одежда стала ей велика, Изабель нежно пела для садовников. Иногда я чувствовала под ладонью мягкую шерстку Силвер и, проснувшись, обнаруживала, что глажу руку Лу.

Я была новичком в сводящих с ума коридорах бессонницы, которая сначала убаюкивает, а потом, насмехаясь, в последнее мгновение выдергивает из сна или вводит в сонный паралич, когда секунды кажутся вечностью. Николо же страдал бессонницей давно.

Сталкиваясь ночью по пути в туалет или на кухню, мы обычно не разговаривали, но Хеллоуин ослабил нашу защиту. Николо, все еще с усами Фредди Меркьюри, решил поделиться со мной своей бедой:

– Да, я плохо сплю с самого рождения.

– Думала, у всех новорожденных проблемы со сном.

– У меня случай особо запущенный.

– И как ты справляешься?

– Никак. Мелатонин, ашваганда, снотворное – я перепробовал всё, – хвастливо заявил Николо, хотя я не считала нелады с мозгом поводом для гордости. – Изредка помогает теплое молоко.

Вот тут я окончательно растаяла. Теплое молоко! Он даже добавлял в него мед.

Чашка выглядела до смешного маленькой в его огромных лапах. Он налил слишком много, и молоко, выплескиваясь через край, стекало у него по пальцам. Я почти ждала, что он поставит чашку и начнет лакать, но Николо поднес ее ко рту и выпил за три глотка. Мне очень захотелось налить теплого молока для Силвер и посмотреть, как искусно работает ее язык. Жадность, с которой Николо проглотил молоко, вызвала дикое желание выбить чашку у него из рук.

– Ты странно на меня смотришь, – пробормотал он.

– Разве?

– Точно. Будто хочешь меня убить.

Пришлось извиниться, сославшись на недосып. Якобы из-за него у меня возникают мысли о насилии.

– Молока? – предложил Николо.

Я не двинулась с места, и он, вздохнув, налил мне молока.

– Мед положить? – спросил он, и я кивнула.

Николо открыл микроволновку еще до того, как она запищала, чтобы не создавать лишнего шума.

– Можешь пить как нормальный человек, – сказал он, заметив, что я сунула в чашку язык.

– Как хочу, так и пью, – фыркнула я. Но язык у меня не был искусным, и вскоре я поняла, что лакать не очень удобно. Допила я молоко как нормальный человек.

– А ты не такая противная, как Лу.

– Вряд ли ты завоюешь мое расположение, ругая мою подругу.

– Я и не пытаюсь завоевать твое расположение. Это ты здесь на птичьих правах и должна завоевывать мое. А я всего лишь констатирую факт.

В разговорах мы постоянно язвили и огрызались, но отчасти только притворялись.

Мне нравились наши легкие перепалки и странные причуды Николо. Вероятно, я просто соскучилась по общению. У меня не было друзей, кроме Лу, хотя она дружила далеко не только со мной. К тому же она придерживалась дикого рабочего графика: спала до полудня, а потом до утра тусовалась с коллегами. Поначалу Лу приглашала и меня на их ночные вылазки, но я так и не заставила себя выбраться.

– Вечно забываю, что изобразительное искусство вызывает у тебя болезненные воспоминания о маме, – прокомментировала Лу мои отказы. Я ничего не ответила, поскольку в целом она была права.

* * *

С Джеймсом мы больше не общались. Он сам так решил. Спустя несколько дней после моего переезда он прислал мне длинное вымученное сообщение. Мол, нам нужна пауза и он никак не может прийти в себя после смерти Силвер. «Я все еще люблю тебя, но сейчас не могу быть с тобой. Понимаешь?»

Конечно, я понимала. Силвер была воплощением его детской мечты, которую я у него отняла. Или она была связующим звеном в его жизни, символом того, что всё на своих местах. А теперь ему остались панические атаки и большая плюшевая акула. Интересно, как он с ней поступил: убрал подальше в шкаф или положил с собой в кровать? Оба варианта казались одинаково грустными. Если я слишком зацикливалась на них, то закрывала глаза и представляла себе слово «СТОП».

Лежа без сна рядом с Лу, я придумывала ответное сообщение Джеймсу. Спустя несколько недель после нашего «разрыва» я насочиняла десятки сумбурных текстов, хотя каждый из них в итоге удаляла. Но писать их было приятно: они доказывали, что у меня есть настоящая жизнь. Я даже подумывала вести дневник, но эта идея совсем не радовала, и пришлось признать: больше всего меня привлекает слабая надежда, что я нечаянно отправлю сообщение и Джеймс его прочтет.

15 октября

Вчера вечером Николо привел домой незнакомку. Она оч высокая и пахнет теплым ванильным сахаром из «Бас энд бади воркс». Ты или твоя мама бывали в этом магазине? Раньше я думала, туда ходят только завзятые модники. Не знаю, с чего я взяла. Теперь эта мысль кажется глупой и детской.

20 октября

Та, что пахнет теплым ванильным сахаром, снова приходила. Оказалось, аромат на самом деле от тома форда и стоит больше двухсот долларов. Но она очень мило мне ответила, когда я спросила про «Бас энд бади». Лу каждый раз бесится, если Николо приводит кого-то на ночь. Говорит, это неуважение к людям, с которыми делишь пространство. Наверное, она так остро реагирует потому, что последний месяц с ней сплю я и делю пространство ее кровати. А ты как думаешь?

27 октября

Я нашла идеальный рецепт пасты. И научилась делать яичницу в стиле Гордона Рамзи, то есть уговорила организм принять сырой желток. Никогда не знаешь, что ждет тебя на пути взросления!

Единственный раз, когда я нажала «отправить», случился почти месяц спустя, как раз после той ночи, как мы вместе с Николо пили молоко. Я чувствовала себя катастрофически уязвимой, будто младенец, поэтому решилась и написала Джеймсу: «Думаю о тебе». К моему удивлению, он ответил через три секунды.

Джеймс: тоже о тебе думаю

Так ты в итоге получила ту работу?

Почему-то я решила соврать и ответила «да».

Джеймс: Горжусь тобой. Я знал, что так и будет

Тут я осознала, что соврала именно ради того, чтобы он гордился мной. Я снова воспользовалась им, его безоговорочной верой в меня. Тогда я призналась, что солгала. Он ответил спустя несколько минут.

Джеймс: не понимаю смысла

Надеюсь, ты не думала что я стану тебя осуждать если ты не получишь работу

Я не из таких

Я: Дело совсем не в этом

Моя ложь не имеет к тебе отношения

Джеймс: хорошо, если так

Но мне все равно грустно

Я: потому что я так и не стала цельной личностью?

Джеймс: потому что мне нравилось думать, что ты по-прежнему считаешь меня близким человеком

В груди потеплело, и я отложила телефон. Огонек в сердце еле трепыхался, но все-таки был. И я почти сразу уснула. Затем Лу разбудила меня, потому что я закинула на нее ногу и она не могла пошевелиться, а ей надо было в туалет.