На следующее утро я проснулась одна в кровати Лу, опознав ее по запаху простыней. Белый солнечный свет стекал с моего тела на доски пола. Во рту ощущался привкус гнилых апельсинов.

На мне была одежда Лу: безразмерная футболка с изображением Кейт Буш и спортивные штаны. Стали всплывать обрывки прошлой ночи. Вот Лу заставляет меня поднять руки и рявкает: «Выше! Выше!», отчего я чувствую себя цирковой собачкой, которая вот-вот провалит важное выступление. Вот она вытирает мне глаза туалетной бумагой и приговаривает: «Ради бога, Кэти, не убивала ты его кошку». Вот запихивает мне в горло таблетку болеутоляющего и заливает в рот воду из-под крана.

У меня перехватило дыхание, когда я увидела три пропущенных звонка от Джеймса и кучу непрочитанных сообщений. Он ответил после первого же гудка:

– Кэти, какого черта? Ты где?

– У Лу, – пролепетала я, напуганная его беспокойством. – Прости, я думала, ты знаешь.

– Я знал, что ты поехала повидаться с ней, а не оставаться на всю ночь. Ты говорила, что вернешься. Я ждал тебя и не ложился. Думал, вы пошли в бар и там что-то случилось.

– Господи, Джеймс, прости, – простонала я. – Ничего не случилось. Мы все время сидели у нее в квартире. Мне ужасно стыдно, что я не написала тебе. – Я впилась ногтями в голову.

– Вы все время сидели у Лу, – повторил Джеймс. – Даже не знаю, что и думать. Настолько злюсь, что могу сказать такое, о чем потом пожалею.

– Не страшно, – заверила я. – Скажи.

Джеймс резко выдохнул.

– Я старался быть терпеливым, понимая, что смерть Силвер выбила тебя из колеи и с тобой все не так хорошо, как ты пытаешься показать. Но, честно говоря, даже для тебя это слишком. Если бы я убил твою кошку, ни за что не стал бы с тобой так поступать.

– Значит, ты все-таки винишь меня.

Молчание.

– Джеймс, все нормально. Лучше честно сказать, чем притворяться.

– Послушай, – наконец заговорил он, – дело не в обвинениях. Просто ты была мне нужна прошлой ночью, а тебя не было рядом.

После окончания разговора я минут пять разглядывала комнату Лу и пыталась распределить по категориям разномастные предметы. Многие из них я знала еще по нашей старой квартире: репродукции Ротко и Шиле, сумочка от Луи Виттона, неоновый клатч из «Зары». Открытки ко дню рождения от друзей и записка с поздравлениями от меня: я написала ее, когда Лу получила работу. Закончив осмотр, я сложила свою испачканную рвотой одежду в пакет и вышла из квартиры.

Спускаясь по лестнице, я скрестила пальцы, надеясь, что сейчас вдруг произойдет что-нибудь важное, такое, что изменит настрой сегодняшнего утра и направит меня в другую сторону. Но ничего не произошло, и даже квартира Бетти была заперта.

* * *

Джеймс оставил дверь слегка приоткрытой, словно знал, что я забыла ключи. Он навел порядок. Наша обувь стояла строго по линеечке, мысками к стене.

Выглядел Джеймс ужасно: глаза запали, щеки покрывала короткая щетина.

– Привет, – сказал он.

– Привет. – Я занервничала и сделала шаг, сокращая расстояние между нами.

Он откашлялся и в ответ на мое «прости» сказал:

– Все нормально. Честно, нормально. Я просто беспокоился, где ты.

– А вот и ненормально. – Когда Джеймс поднял глаза, я продолжила: – Хоть раз можешь позволить себе злиться на меня дольше пяти секунд? Попробуй!

– Пожалуйста, не начинай, – попросил он. – У меня нет настроения.

– Нет настроения для чего?

– Для всего. – Он махнул рукой. – Не хочу разбираться со всем этим, с тобой. Давай просто жить дальше. Мне нужно еще подготовиться к завтрашнему дню.

– К завтрашнему дню? – удивленно спросила я. – К работе?

– Да, – огрызнулся он, – к работе. Мне приходится работать. Ты удивишься, но мир не останавливается, когда у тебя случается беда, и нельзя просто взять и забыть об окружающих.

Джеймс замолчал. Я ждала, пока он продолжит.

– Думаешь, я хочу быть таким? Думаешь, не знаю, что неестественно волноваться о работе, когда пришлось сообщить маме такую ужасную новость, хотя мама мне доверяла? А ты, моя девушка, сначала исчезла непонятно куда, а теперь стоишь передо мной, как привидение, и молчишь, будто это твоя кошка умерла. Думаешь, я не понимаю, что она была бы жива, если бы я не ставил работу на первое место? – Он выдохнул. – Прости. Не обижайся.

– Я не обижаюсь.

– Не хочу быть таким, – повторил он. – Мне не нравится себя так вести.

– Ты расстроен, и это нормально.

Глаза у Джеймса вспыхнули.

– Если бы я не вернулся в город, Силвер, вероятно, осталась бы жива.

– Да, – кивнула я. – Вероятно.

– И если бы ты послушалась меня, когда я просил запереть дверь.

– Да.

– В голове не укладывается, что это можно было предотвратить.

– Но ты не мог предугадать, как я поступлю.

Джеймс сел на диван, запрокинул голову и уставился в потолок. Я тоже посмотрела вверх: потолок был ровным и гладким, если не считать трещинки в правом углу над окном. Еще полгода назад я даже не знала Джеймса. Ни разу не видела океана и не общалась с чужими мамами. А вот трещины в потолке были мне знакомы. Джеймс повернулся ко мне.

– Я тебя не понимаю, – заговорил он. – Думал, пойму, но не получается.

– Пока не получается, – согласилась я.

В голове было легко и пусто, я взяла руку Джеймса, которую так хорошо знала, руку, к которой тянулась, когда не находила рядом маминой руки, руку, которой позволяла вести себя по жизни, пока мы оба не осознали, что ошиблись. Мы считали эту руку всесильной, хотя по факту она была просто нормальной конечностью, пригодной для того, чтобы держать за руку другого или показывать трюки с питомцем, но неспособной сотворить счастье, снять боль или создать на руинах полноценную жизнь, в которой нет ни разрушительных последствий прошлого, ни страха перед будущим. Просто конечность.

В комнате потемнело. Я встала и включила свет. Джеймс подошел к столу и открыл ноутбук. Экран осветил его лицо ярким белым светом, словно Джеймс распахнул шторы навстречу новому великолепному дню.

* * *

Шли дни. Бо́льшую их часть Джеймс проводил на работе. По вечерам мы молча ели заказанную еду и смотрели телевизор. Иногда я скучала по домашним блюдам из Хольма, по тому, как мы с Силвер валялись на кровати, а Джеймс сидел у нас в ногах, листал кулинарные книги, что-то подчеркивал и делал заметки. Но чаще мысль о том, что Джеймс станет накладывать еду мне на тарелку, казалась пережитком, куском из жизни, оставшейся на другом конце трассы.

Физическое влечение, вспыхнувшее в нас сразу после возвращения из Хольма, теперь затерялось в далеких уголках моего тела, подавленное растущей эмоциональной холодностью. Мне хотелось поцеловать Джеймса в шею, вдохнуть запах его волос, но он оставался на своей половине кровати, и я заново потеряла уверенность в себе. Я вспоминала, как без предупреждения поцеловала его в музее. Считается ли это сексуальным домогательством?

Мама продолжала переводить мне деньги. Небольшими суммами, по пятнадцать – двадцать пять долларов за раз, но так часто, что я уверилась: она просто напоминает о себе. Я была ей благодарна, но не знала, как ответить. Можно было, конечно, забыть о гордости и сказать спасибо, но это прервало бы новый ритм тишины, нависший над нашим обычным молчанием. Было проще дать тишине нарастать, чем нарушить ее рискованным шагом вроде благодарности.

В среду вечером, пока Джеймс мылся, зазвонил его телефон. Это была его мама, и я переключила звонок в режим голосовой почты. Паролем Джеймсу служили последние четыре цифры почтового кода Хольма. Я понимала, что надо остановиться, но вместо этого стала просматривать их переписку.

Сегодня, 18:07

Мама: У нас столько еды осталось после ужина с Мартой. Могу завтра завезти

Джеймс: круто! привези плиз

Мама: Как у тебя дела?

Джеймс: норм. Артур вернулся Без понятия оставят ли меня в команде. сплошной напряг. но ты не волнуйся

Мама: Не бери в голову. У тебя все будет хорошо. Как там Кэти?

Джеймс: Кэти отлично

Мама: Вы не ссоритесь?

Кст на след неделе годовщина Сары и Эндрю. Не забудь подарок.

Джеймс: конечно не забуду

Понедельник, 3 окт 16:11

Мама: [фото Джеймса-подростка с Силвер] 7 лет назад <3

Джеймс: ну у меня и прическа хахаха

Мама: Силвер тебя обожала!

Воскресенье, 2 окт 11:00

Мама: Изабель прислала цветы. Так мило. Пишет, что хочет вернуться в Нью-Йорк.

Джеймс: да мне она тоже говорила

Мама: Надо бы нам поужинать вместе.

Джеймс: не уверен, что она решится на переезд. только обещает

Мама: Не будь таким пессимистом!

19:59

Джеймс: Я не пессимист

Суббота, 1 окт 14:32

Джеймс: мам спасибо что приехала люблю тебя

Я могла читать их послания вечно. Удивительно, что Джеймс с мамой переписываются так часто: отправляют сообщения между делом, обсуждают не только бытовые мелочи, но и свои чувства и тревоги, всё, что происходит в данный момент в их жизнях. Мне тоже захотелось отправить маме что-нибудь спонтанное, вроде старого фото, но на ум ничего не приходило. Она решила бы, что я хочу ее уязвить, или начала бы искать в сообщении скрытый смысл. И была бы недалека от истины.

* * *

В пятницу вечером, когда Джеймс вернулся с работы, от него пахло пивом. Он снял рюкзак и налил себе из-под крана воды, пока я медленно ела разогретые в микроволновке макароны с сыром. Его дышащая паром порция стояла нетронутой на другом конце стола. Воображение нарисовало фыркающую Силвер, у которой с усов во все стороны разлетаются капельки расплавленного сыра, и я улыбнулась.

Джеймс со стуком поставил стакан на стол. К моему удивлению, он наклонился и крепко поцеловал меня; от него пахло алкоголем и дрожжами. Я поцеловала его в ответ и почувствовала, как к горлу подступил комок. Мы продолжали целоваться, пока хватало воздуха, затем Джеймс отодвинулся и слабо улыбнулся:

– Я тебе еще нравлюсь.

– Да, – подтвердила я. – А я тебе?

– Да.

– Но?

– Все поменялось, верно?

– Ты о чем?

Я следила за его взглядом, скользнувшим вниз по моему лицу, по телу к пространству между ног. Затем Джеймс выпрямился и поднял меня, и наши пальцы на ногах встретились, как носы обнюхивающих друг друга животных.

– Начнем с того, что ты уже не хочешь жить со мной. – Заметив мое удивление, он отпустил меня.

– Вовсе нет, – возразила я.

– Замечательно, – кивнул Джеймс. – Честное слово, я не просто хочу подбодрить тебя, я действительно рад.

– На самом деле мне надо было отказаться еще тогда, в Хольме, когда ты только предложил. Но я считала, что у меня нет выбора.

– Знаешь, я ведь тоже мог сказать, что выбор за тобой. Там, в Хольме, еще не мог. Но после того, как мы вернулись, после…

После Лу.

– Но почему? – спросила я. Может, я чего-то не знаю?

– Ты даже не притронулась к акуле.

Горло сжалось. Джеймс смотрел на меня серьезно и спокойно. Он снова вытащил на свет мои проблемы, прежде чем я сама их осознала.

– Пожалуй, ты прав, – согласилась я.

– Еще бы.

– Злишься на меня?

– Сам не знаю, – пожал он плечами. – Я даже хотел разозлиться на тебя. Но решил, что не имею права. – Я попыталась возразить, но он остановил меня: – Подожди, пожалуйста, дай объяснить. Мы оба были неправы. Мне кажется, я даже толком не задумывался, что тебе на самом деле нужно. Просто хотел сделать тебя счастливой. И считал, что смогу.

– Не вини себя, – сказала я. – Ты и правда делаешь меня счастливой. Вот только я делаю тебя несчастным. Не знаю, почему так выходит, и вообще не знаю, как заботиться о людях. – Я сглотнула стоявший в горле комок. – По-моему, у меня не получится.

– Получится, – заверил Джеймс. – Сперва начни заботиться о себе.

Рядом с его стаканом зажужжала муха и тут же исчезла. Мне стало интересно, куда деваются мухи, когда мы их не видим. Скорее всего, они на несколько секунд переносятся в безопасное место, где всем мухам хорошо и спокойно. Уж Силвер-то точно знала, где это место. Она смогла бы поймать муху одним взмахом лапы и запихнуть себе в рот.

– Кажется, я поняла, – заговорила я. – Поняла, почему мы не можем жить вместе. Я даже не знаю, существую ли я настоящая. Прости.

Взгляд Джеймса передвинулся. Может, он, как и я, следит за мухой? Она оказалась прямо передо мной, невозможно не заметить. Наши глаза встретились.

– Понимаю, – произнес он.

Я глубоко вздохнула, снова сглотнула и решилась:

– Когда я впервые призналась в любви, я еще тебя не любила. Мне нравилось быть с тобой. Но теперь я точно тебя люблю. И поэтому должна стать отдельной личностью. Ты сможешь меня простить за это?

– Уже простил, – заявил Джеймс безо всяких колебаний.

Мне очень хотелось вернуться в светлые пустынные коридоры своего детства и успокоить заблудившуюся в них девочку. Сказать, что однажды ее простят за желание уйти. Что жизнь настигнет ее, и любовь настигнет, и это будет непривычно, но совсем не ужасно. Почему же детство помнится мне легким и вполне терпимым, хотя на самом деле было замкнутым и холодным, как дом без дверей? И все же, оставив его, я ощутила потерю, как и любой другой человек. Я представила, как маленький Джеймс вновь учится дышать в огромном доме Изабель, как подростком находит на берегу океана беспризорную кошку и выхаживает ее. Фантазия о существовании без боли, без ошибок, без изъянов. И реальность настоящей жизни, единственной, которая у тебя есть и которая у тебя будет, пока не умрешь.