Мать Джеймса оказалась ниже ростом, чем выглядела на фото. Когда мы обнялись, я мазнула губами по верхушке ее уха. От нее пахло домом в Хольме, шампунем, которым Джеймс мыл мне голову. Меня она называла «милая».

– До чего же приятно с тобой познакомиться, милая, – приветствовала меня она, в то время как Джеймс стоял позади, сцепив руки.

Утром Джеймс позвонил матери и одним коротким предложением сообщил о случившемся, затем откашлялся и сказал, что вечером привезет вещи Силвер. Не прошло и часа, как мать Джеймса стучала к нам в дверь. У них был одинаково длинный нос. И она тоже, как и Джеймс, поджимала губы, когда молчала.

– Где папа?

– Как обычно, – ответила она. – Обедает у Митчеллов.

Джеймс кивнул и махнул рукой на сумку рядом с диваном. Оттуда торчала расписанная вручную мисочка.

– Ее вещи здесь, – сказал он. – Если ты…

Его мать распахнула руки для объятий, и он, ни секунды не раздумывая, упал в них. Она привстала на цыпочки, и ее голова показалась у сына над плечом. На секунду я испугалась, что мы встретимся взглядами, но глаза у нее были закрыты, что создавало эффект особой интимности момента. Почувствовав себя лишней, я скользнула в спальню, прикрыв дверь.

Рухнув в кровать Джеймса, я с головой накрылась одеялом, чувствуя себя голой и до боли живой. Отчаянно желая дать матери и сыну побыть наедине и не менее отчаянно желая услышать их разговор, я как можно глубже вжалась головой в подушку. Но, хоть и приглушенно, я всё слышала: говорил только Джеймс и без конца извинялся. Я представила, как его «прости» накрывают меня, словно падающие снежинки, вызывая мгновенную нервную дрожь, подтаивая и наслаиваясь друг на друга. Наконец послышался ясный глубокий голос его матери:

– Тебе не за что извиняться.

– Есть за что. Это моя вина.

– Ох, зайка, – вздохнула мать, – какой же ты хороший.

Голос у Джеймса стал хриплым, и я испугалась, что он пытается скрыть слезы. Зажмурившись, я принялась щипать себя и считать в уме. Как я могла так ошибаться? Почему видела в Джеймсе непоколебимого и непогрешимого взрослого, хотя он по-прежнему оставался чьим-то зайкой?

Чуть позже послышался стук в дверь. На пороге комнаты стола мать Джеймса.

Сквозь пелену на глазах я видела лишь мягкий узел ее шарфа и полоску света над тонким прямым носом. У меня появилось странное желание упасть, подобно Джеймсу, в ее объятия, и я бы так и сделала, открой она их мне.

– И ты тоже не вини себя, – сказала она. На локте у нее висела сумка с пожитками Силвер. – Рано или поздно это все равно случилось бы.

– Спасибо.

– Береги себя, хорошо?

– Ладно.

Она улыбнулась.

– Вижу, ты замечательная девочка.

Она широко развела руки, и я поняла, что она хочет и меня обнять, но к тому моменту порыв у меня уже прошел.

* * *

Мне казалось, что на встречу с Лу я опоздала, но в баре ее еще не было. На улице толпился народ. Типичный субботний вечер в Нижнем Ист-Сайде, запах электронных сигарет и душок застарелой мочи. Администратор сокрушенно сообщила:

– Я смогу сохранить вашу бронь еще на пять минут.

– Да, простите, – заторопилась я. – Как раз звоню подруге.

Лу взяла трубку после второго гудка.

– Кэти, мне никак не найти ожерелье. Прости. Буду максимум через десять минут.

– Бронирование все равно отменят, – предупредила я. – Уже отменяют.

– Попроси попридержать столик.

– Его и так держали двадцать пять минут.

– Боже, дай я сама договорюсь.

Я посмотрела на администратора, но та отвернулась, давая понять, что не намерена уступать.

– Где ты? – спросила я у Лу. – Уже вышла из дома?

– Вот как раз выхожу, буквально открываю дверь.

– То есть ты еще даже не выбрала наряд.

– Знаешь что, – голос Лу периодически пропадал, – приходи ко мне, я живу в четырех кварталах от бара. Выпьем дома.

– Уверена? – Я поискала глазами девушку-администратора. Та исчезла в глубине зала. – Тебе не попадет?

– Не волнуйся, – успокоила Лу. – Мне плевать. Ты же видишь мое местоположение?

Мне никогда и в голову не приходило проверять ее местоположение. Лу расстроилась бы, узнав об этом, ведь она первая дала мне доступ к своим геометкам в целях безопасности, когда стала ходить на свидания с парнями из «Тиндера»: мало ли что пойдет не так, можно и окончить жизнь в водах Гудзона.

Мне понадобилось всего семь минут, чтобы добраться до синей точки, обозначающей ее жилище, и еще пять, чтобы найти конкретную дверь, спрятанную за выступающим фасадом магазина спиртных напитков, где я купила чипсы и красное вино.

Пришлось звонить три раза, пока в домофоне не раздался голос Лу. Лифт выглядел ненадежно, и я пошла по лестнице. Поднимаясь, я услышала мяуканье, слабое, но настойчивое. На площадке четвертого этажа обнаружился источник звука: перед приоткрытой дверью сидела толстая рыжая кошка.

– Привет. – Я присела. – Кто это тут у нас?

Кошка перестала мяукать и уставилась на меня. Глаза у нее были цвета травы, безмятежные, с узкими вертикальными зрачками.

– Ты меня не знаешь, – сообщила я кошке, и она, похоже, заинтересовалась. – Я просто проходила мимо.

Кошка осторожно сделала шажок в мою сторону и остановилась. Я вытянула палец и помахала им. Она не отреагировала. Из глубины квартиры донесся голос:

– Бетти!

Кошка обернулась, затем снова посмотрела на меня, словно спрашивая разрешения.

– Все хорошо, – кивнула я, – можешь идти.

Она скользнула внутрь.

Интересно, в курсе ли жильцы, что у них дом нараспашку? Конечно, дверь могла открыться случайно, да и щель совсем узкая, но сквозь нее я видела стеклянный столик, на котором в свете свечей поблескивали фотографии. При желании я могла бы даже протиснуться внутрь, и год назад, скорее всего, так и сделала бы. Во время учебы в университете, когда мне становилось грустно или скучно, я шла на прогулку и заглядывала в окна – оранжево-желтые прямоугольники, разрезанные силуэтами любовников или мебели, порталы в другой мир, к которому так и тянуло прикоснуться. Жилище Бетти вызывало смутно похожее чувство, но, видимо, я подошла слишком близко, поэтому не возникло никакого желания проникнуть внутрь. Мне хотелось поскорее подняться на пятый этаж и увидеть Лу.

– Я уже думала, ты умерла, – заявила Лу, когда я наконец добралась до ее квартиры. Русые волосы соседки завивались на кончиках, как обычно бывало после душа, с них капало на белую футболку. На лбу красовался ярко-желтый пластырь от прыщей. – Чего ты так долго?

– По лестнице шла.

– Ну ты странная.

Она усадила меня на бархатный диван. Я обвела глазами незнакомую обстановку, состоящую из разношерстных предметов. На кофейном столике среди стопок глянцевых журналов обнаружился бонг. Свечи в подсвечниках в виде безголовых женских бюстов опасно поблескивали рядом со шторами. На первый взгляд совсем немногие вещи принадлежали Лу, а может, они и вообще все были новые.

– Есть еще кто-то дома?

– Никого. Бекка и Николо только ушли.

– Я тебе кое-что принесла.

– Замечательно. – Лу достала из моей сумки вино и чипсы. – Со вкусом пиццы. Круто! Спасибо.

– Ты нашла ожерелье?

– Какое ожерелье?

– Которое ты потеряла, помнишь? Ты еще из-за него опаздывала.

– Блин, прости. – Она открыла вино и налила в два бокала. – Конечно, я соврала. Мы ссорились с Беккой. Она недавно ушла. Подумывает съехать. Что, на самом деле, не так уж и плохо. – Лу кивнула на бокал: – Хороший выбор.

– Двадцать долларов за бутылку, не наше обычное девятидолларовое.

– Чем я заслужила такое королевское обращение?

– Хотела извиниться, – призналась я. – Мы притворяемся, что ничего не произошло, но все-таки. По-моему, я была не очень хорошей соседкой. И подругой.

– Хм. – Лу сделала вид, что занята бокалом. – С чего бы?

– Оплата квартиры, – начала я. – Нужно было…

– Нет, это я вела себя как стерва. Если честно, мне плевать на деньги. Не обеднею.

– Вот и ладно. Спасибо, что заплатила за меня. Мне задержали деньги в универе.

– Будто я не знаю, – усмехнулась Лу. – На самом деле меня больше раздражало, что ты полностью растворилась в Джеймсе. Пропадала целыми днями.

– Знаю, – согласилась я. – Я иногда слишком зацикливаюсь.

– Как и он, – добавила Лу. – Вот я и подумала: раз уж ты решила полностью посвятить свою жизнь парню, почему бы не воспользоваться его деньгами?

– Мне казалось, тебе нет до этого дела.

– Серьезно? – Голос Лу повысился до той ноты, на которой она обычно ругалась с сестрой по телефону. – Ты считала, что мне нет до тебя дела? Мы прожили вместе четыре года.

Я ущипнула себя за запястье. Она перехватила мою руку. Я посмотрела на нее.

– Ты считаешь, что всем вокруг на тебя наплевать, – продолжила Лу, – а значит, можно вести себя как маленькое чудовище.

Я усмехнулась.

– Я серьезно! – возмутилась Лу.

– Понятно, – сказала я. – Прости.

– Ничего. Просто возьми себя в руки. – Лу снова налила себе вина. – И где ты сейчас живешь? С Джеймсом?

– Вроде того, – ответила я.

– Что значит «вроде того»?

Я толком не могла объяснить. Мы с Джеймсом не обсуждали совместную жизнь. С тех пор, как мы вернулись в квартиру, я еще ни разу не дотронулась ни до икеевской акулы, ни до комода, а он, в свою очередь, делал вид, что не замечает этого. После ухода его матери в квартире не осталось ни следа Силвер, и мы просто распаковали сумки и разложили вещи по местам.

Слова, сказанные матерью Джеймсу, не выходили у меня из головы: «Какой же ты хороший». Я понимала, что в этом он и нуждался больше всего в тот момент, а то и всю свою жизнь. С пониманием пришла зависть, но не то постыдное чувство, какое возникало каждый раз, когда я видела других матерей. Может, и не зависть вовсе, а любопытство. Оказывается, существуют матери, понимающие своих детей.

Каждый раз, когда я смотрела на Джеймса или думала о нем, меня охватывало одно и то же щемящее чувство: то ли любовь, то ли жалость, то ли оба вместе. Я причиняла ему боль, неосознанно и ненамеренно, но от этого было только хуже. Я стремилась стать частью его жизни и в то же время отталкивала его. Он видел во мне любовницу, а я хотела быть его питомцем. И по-прежнему хочу?

– Лично я думаю, – заявила Лу, – что тебе стоит воспользоваться бесплатным жильем. Хотя я ворую в маленьких магазинчиках, так что на мое мнение не стоит полагаться. Вы встречаетесь уже полгода. Не самый долгий срок, но и не самый короткий, после которого люди съезжались. Вы же любите друг друга? Не представляю, откуда у тебя муки совести.

– Не уверена, что люблю его, – призналась я. – Понимаешь, если бы я его любила, не убила бы его кошку.

– Куча людей делает гадости своим любимым, – возразила Лу. – Возьми хоть моих родителей. Так или иначе, могу поклясться, что при первой же встрече вы оба почувствовали, что нашли своего человека.

– Тогда меня вообще сложно было назвать человеком, ведь мы с мамой только что разругались. Скорее всего, из-за этого я и начала встречаться с Джеймсом.

– Будто ты первая во всем мире подцепила незнакомца от расстройства. Но отношения развиваются. И начало романа – не самая интересная его часть.

– Возможно, – согласилась я. – Но мне все равно кажется неправильным жить с Джеймсом. Словно, если я перееду к нему, уже никогда не съеду.

– Ясно. Значит, тебе совестно не брать у Джеймса, а обкрадывать себя.

– Не совсем понимаю, что ты имеешь в виду.

– А вот что: ты осознаешь, что переехать к Джеймсу проще всего. Может, раньше тебя и привлекали простые варианты. Но теперь хочется жить по-своему.

Я сделала глоток вина.

– Хороший из меня психотерапевт, правда? – Лу запихнула в рот несколько чипсин. – Я просто обязана выставить тебе счет.

Ее ухмылка превратилась в настоящую улыбку, одну из тех, когда губы растягиваются, открывая передние зубы. Меня охватили смущение и признательность, даже мелькнула мысль упасть на колени и целовать ей ноги. Я представила, как смотрю на Лу снизу, а она вздергивает подбородок и смеется. Джеймс был прав. Я считала, что Лу меня ненавидит, но посмотрите-ка! Она меня обожает.

– Ладно, а у тебя-то что за проблемы? Почему Бекка хочет съехать?

– Отец покупает ей жилье. Мне надо еще выпить.

Она опрокинула себе в рот остатки вина прямо из бутылки: обхватила ее обеими ладонями и встряхнула, добывая последние капли. Когда я раньше вот так же трясла стеклянные бутылки с кетчупом, Лу меня высмеивала. И я поняла: это ее способ извиниться, за что бы она ни решила извиняться. Не припоминаю, чтобы она меня обижала. Хотя, если подумать, пару раз такое случалось, но мне было наплевать, я ее давно простила, а в тот момент, разглядывая брызги вина на столике, поняла, что сейчас мы стоим на пороге новой дружбы, которой не просто желаем, но и заслуживаем. Выяснилось, что я угадала и Николо действительно оказался ужасным соседом. Он постоянно терроризировал Лу, съедал ее продукты и вечно забывал вынуть свое белье из сушилки. И еще хлопал дверью, а спьяну приставал к любым женщинам, кроме Бекки. Лу не собиралась скрывать враждебность по отношению к Николо, и Бекку это раздражало. Они устроили «семейные» разборки, в ходе которых Николо обвинил Лу в пассивности и в неумении общаться, в ответ Лу обозвала его лентяем и фашистом, а Николо заявил, что Лу расистка, поскольку ненавидит итальянцев, и тогда Лу ответила, что сам он расист, потому что сравнил меня с Мулан.

После ее рассказа я только и смогла выдавить:

– Не верится, что он назвал тебя пассивной.

– Сама в шоке, – подхватила она. – Представь, что было бы, повстречайся он с тобой.

– Ну, мы же встречались.

– Надеюсь, больше не придется. В любом случае Бекка вряд ли его бросит, отец купит ей потрясающую квартиру, и они в конце концов съедутся. Аж больно думать, что у Николо будет жилье лучше моего.

– Но эта квартира очень хороша, – успокоила ее я.

– Ты правда так думаешь? Погоди, Кэти, если ты не хочешь жить с Джеймсом, почему бы тебе не переехать ко мне?

– Вряд ли мне по карману такое жилье, – вздохнула я.

– Ну да, квартира Анны была подешевле. Кстати, сколько ты ей платила?

– Пятьсот.

– Надо же! – удивилась Лу. – Тебе повезло. Здесь, конечно, аренда подороже, но место хорошее. Тысяча шестьсот – не так уж и много, подумай.

– С каждого?

– Типа того.

– Тогда без вариантов.

– Ну пожалуйста, Кэти, – взмолилась Лу. – Не хочу искать новых соседей. Меня все бесят.

– А как же друзья из галереи?

– На самом деле Бекка – единственная, кого я хоть как-то выношу.

– На следующей неделе у меня собеседование, – сообщила я, – так что давай посмотрим.

– Что за работа?

Я рассказала, и Лу восторженно взвизгнула, после чего принялась шутить насчет того, какую одежду мне придется носить, если я все-таки стану работать в Бруклине. Шутки были так себе, но я смеялась, потому что Лу смешно изображала бруклинцев, а еще я опьянела. Возможно, не стоило напиваться, но уж очень хотелось разгрузить мозг.

Мы с легкостью прикончили вторую бутылку вина, и Лу открыла водку Николо.

– Мне хватит, – пробормотала я, но Лу меня не слышала, и две рюмки водки превратили легкий дурман в пьяный угар.

В ванной я глянула на себя в зеркало: губы потрескались, рубашка вся в крошках от чипсов. Я попыталась представить, что это мое зеркало, а унитазом, который стоит рядом, я буду пользоваться следующие несколько лет. А как же новый комод, как же нетронутая акула, которая валяется на полу в спальне Джеймса? Я зажмурилась, мечтая, что появится третий вариант выхода из ситуации, хотя понимала: я открою глаза и увижу все то же зеркало. Но продолжала стоять зажмурившись, и под веками распускались зеленые и фиолетовые цветы. Вот бы остаться в этом крошечном темном пространстве, эфемерном и безраздельно моем, но реальная жизнь настойчиво пыталась пробиться и туда, включить свет и добавить яркости.

Я поразмыслила над своими возможностями и над тем, как вообще оказалась перед выбором. Я ведь не выбирала дружбу с Лу и отношения с Джеймсом, хотя была благодарна, что они у меня есть. Но если бы я по-настоящему прислушалась к себе, то не выбрала бы ни одного из них. Я знала, что́ выбрала бы: плавать с Силвер в океане. В последний раз попыталась бы обогнать ее. Если не получится, вернулась бы на берег с поджатым хвостом и смиренно приняла свою жизнь. Но если получится, осталась бы в море и плавала, задрав нос к солнцу.

От долгих размышлений под закрытыми веками замелькали звездочки, и меня стошнило. Потом вырвало еще несколько раз, и мне стало гораздо лучше. Из гостиной доносился голос Лу, она звала меня. Ладно, сказала я себе, вот такая у тебя жизнь, и, если честно, она не так уж плоха.