Утро понедельника принесло в Хольм странную жару, апатичную, без намека на солнце. Я проснулась на влажных простынях, во рту чувствовалась сухость. Кровать казалась непривычно большой. Силвер рядом не было. Я быстро прокрутила в мозгу вчерашние события. Может, я их придумала и на самом деле Джеймс забрал кошку в Нью-Йорк? Облегчение от вида Силвер, свернувшейся клубочком в прохладной тени под кроватью, лишь слегка оттенял стыд за мое поведение накануне.

Я распахнула окна. Облака висели прямо над океаном. В телефоне светились несколько непрочитанных сообщений. Одно от Джеймса, а другое, как ни странно, от Изабель. На сообщении Джеймса стояло время: час ночи.

Джеймс: Привет, все нормально, я дома.

Я не сержусь, но очень хочу обсудить вчерашнее. Позвони, как сможешь.

Сообщение от Изабель пришло чуть больше двух часов назад.

Изабель: Привет! Это Изабель. Джеймс дал мне твой номер. Я подумала, было бы здорово вместе выпить кофе. Напиши мне.

Я проигнорировала оба послания.

В кухне я наполнила миски Силвер водой и едой. В груди появилось жужжание, медленное и едва слышимое, как тиканье часов. Предстоящий день казался безумно долгим. Силвер все еще спала наверху, хотя время, когда она обычно просыпалась, давно прошло.

– Привет, соня. – Я опустилась на колени и потыкала в кошку пальцем. – Вставай. У нас впереди целый день.

Никакой реакции. Я легла щекой на пол.

– Эй, давай просыпайся. – Я набрала полные легкие воздуха и подула ей в мордочку. Кошка подпрыгнула и зашипела. – Наконец-то. Злишься на меня? Или скучаешь по Джеймсу?

Она зевнула, мелькнул розовый язык, чуть светлее обычного. Я намочила палец водой из раковины и дала ей облизать.

– Видишь, – сказала я, – я могу о тебе позаботиться. Клянусь, когда вернется Джеймс, ты еще заскучаешь по нашим с тобой дням вдвоем.

И снова ничего.

– Ладно, – проворчала я, – как знаешь. – Я встала и пошла к двери, стараясь не оборачиваться и притворяясь, будто мне все равно. Но когда уже шагнула в коридор, а кошка так и не двинулась с места, мне стало грустно.

Бо́льшую часть утра я пробездельничала, стараясь не считать часы, оставшиеся до конца дня. Вчерашний вечер казался куском чужой действительности, прожитой кем-то другим. Неужели я и правда устроила такой переполох? Появилась тень сожаления, но быстро потеряла остроту и растаяла. Защитная реакция. Мысль о том, чтобы вернуться в Нью-Йорк с Джеймсом, но без Силвер, ощущалась такой же странной, как и реальность, в которой мы по моей вине застряли в Хольме, как в ловушке.

В конце концов я снова легла в кровать, но не смогла уснуть, поскольку еще даже полдень не наступил и к тому же в комнате было слишком жарко. Я открыла окно, закрыла его. Вспомнила кровать в квартире Джеймса, огромную, с темно-синими простынями. Темно-синий – дурацкий цвет, всего лишь ханжеская версия черного.

Каждый раз, когда я представляла переезд к Джеймсу, меня охватывал смутный страх, словно в голове кто-то играл на органе. Но Джеймс так радовался. Только и ждал возможности закутать меня в темно-синие простыни своей жизни.

Он сказал, что любит меня, а вот я не была уверена, что тоже люблю его. Да, я начинала тревожиться, если он долго отсутствовал, к примеру пробежка внезапно растягивалась на пятнадцать километров. Когда мы вместе принимали душ, я знала, что при желании могу отключиться, а потом очнусь в постели сухая и чистая. Я могла загадить его машину, испачкать простыни, меня могло стошнить на его мебель, и он все равно пустил бы меня жить в свой дом. Это и есть любовь? Или нечто другое, чего я втайне хотела даже больше?

Обогреватель застучал, будто готовясь сломаться. Я проверила Силвер. Она лежала в той же позе, язык вывалился изо рта.

– Пойдем купаться, – позвала я и встряхнула ее. Она открыла глаза и медленно моргнула. – Поднимайся, или я уйду без тебя.

Я попыталась взять Силвер на руки, но она снова зашипела. Решив не воспринимать это как предательство, я вышла на улицу, но оставила входную дверь открытой, чтобы Силвер смогла присоединиться ко мне, если вдруг захочет.

В отличие от прошлого раза на море было много народу, по-видимому привлеченного замечательной погодой. Даже хорошо, что Силвер не пошла: ее или затискают, или кинутся спасать. Кроме того, волны сегодня были высокими и продолжали расти. Я представила, как прилив превращается в цунами, накрывает ровные улицы Хольма и устремляется к очередному городку.

В отсутствие указывающей путь Силвер мне совсем не хотелось заплывать далеко. Задержав дыхание, я нырнула и скрестила ноги, как только коснулась дна. Когда легкие начали гореть, я вытолкнула тело на поверхность и встретилась с глазами чужого ребенка, который, увидев меня, развернулся и с брызгами поплыл в другую сторону.

Кто-то махал мне с берега, какая-то девушка. К тому времени, как я вышла из воды, она уже сидела на песке.

– Кэти, – позвала она. Я моргнула, и лицо девушки стало четче. Изабель.

– Ты за мной следила?

Она рассмеялась.

– Ты так говоришь, будто я маньяк. Нет, просто хотела выбраться из дома.

Я ждала, что Изабель продолжит разговор, но она молчала, только улыбалась и выжидательно смотрела на меня.

– Прости, что не пошла в ресторан с тобой и Джеймсом, – сказала я.

– Не извиняйся. Я рада, что сегодня мы встретились. Не знаю, получила ли ты мое сообщение. Думаю, иногда будет здорово попить кофе или пообедать вместе.

– Это Джеймс попросил вытащить меня куда-нибудь?

– На самом деле я еле выпытала у него твой номер.

– Вот как. Тогда спасибо, что подумала обо мне. – Поскольку Изабель по-прежнему не собиралась заполнять паузу в разговоре, я добавила: – Можно и кофе.

– Ты же свободна сейчас?

Изабель действительно была милой, но ее желание узнать меня поближе сбивало с толку. Вряд ли она вела бы себя так же, если бы я не встречалась с Джеймсом, а, допустим, просто познакомилась с ней на вечеринке. Я вспомнила, как Джеймс признался, что у семьи Изабель больше денег, чем у него. Вот уж не знала, что есть несколько уровней богатства.

– Пойдем, – позвала она. – Я угощаю.

Момент для вежливого отказа был упущен. Я поплелась за ней с пляжа вдоль по улице. Изабель привела меня в просторное кафе с кирпичными стенами и угловатыми столами.

– Выбирай, – подбодрила она.

Я попросила горячий шоколад.

– Сделайте два. – Не успел бариста спросить, считать нам вместе или по отдельности, как Изабель протянула руку с кредиткой непринужденным, но заранее просчитанным жестом.

Я крутила в пальцах прядь волос. Может, надо было предложить самой заплатить? Или я совершила ошибку еще раньше: стоило распознать вежливую уловку и не заказывать первой. И где люди такому учатся?

Мы уселись с чашками.

– Могу перевести тебе деньги, – предложила я.

– А?

Интересно, действительно ли она меня не расслышала, или это очередная вежливая хитрость.

– Как вкусно, – протянула Изабель, прежде чем я определилась. – М-м-м, сто лет не пила горячий шоколад. Забыла, что его и взрослым можно.

Я отхлебнула. И правда вкусно.

– Хочу извиниться, – сказала Изабель, – за мамину грубость в тот вечер. Мама у меня суровая. А еще зациклена на Джеймсе. Он вроде как напоминает ей о золотом времени.

– Золотом времени?

– Когда мы были детьми.

Я спросила, влияет ли это на их дружбу.

– Не особо. Хотя как знать. Мама не была бы собой, если бы не сравнивала меня с моими друзьями.

Мне стало неуютно. Мамы казались неприемлемой темой для разговора в кафе, по интимности сравнимой с процессом дефекации. Я поспешно сделала глоток и обожгла язык.

– Думаю, твоя мама тоже любит так делать, – продолжала Изабель.

С ужасом я поняла, что Джеймс, должно быть, ей тоже сказал, что мы поладим, поскольку у нас обеих проблемы с матерями. Чудовищное предательство. Теперь мне было совершенно не стыдно, что я не реагировала на его звонки, количество которых уже выросло до шести.

– Разумеется, ты не обязана отвечать, – выпалила Изабель. – Я просто хотела сказать… ты так смело осадила мою мать в тот вечер. И мне показалось, это что-то личное. Прости, я слишком навязываюсь?

– Есть немного, – кивнула я. – Но ничего страшного. В тот раз я сама вела себя навязчиво. Извини, я не привыкла обсуждать чувства.

– Все нормально. Я не для этого позвала тебя в кафе. И, кажется, опять все порчу. На самом деле я просто хотела подружиться. Знаю, жалкое оправдание, но бывает очень одиноко, когда уезжаешь из большого города в двадцать шесть лет.

Я и забыла, что Изабель двадцать шесть. У меня не было ни малейшего представления о жизни после двадцати двух, хотя определенно мне будет и двадцать три, и двадцать четыре, и двадцать пять, и в конце концов исполнится двадцать шесть, как Джеймсу и Изабель, а потом и больше. Сейчас я в том возрасте, когда у мамы уже родилась я. Представляла ли она, что ждет ее в жизни? Вряд ли. В двадцать два мама наверняка считала, что так будет всегда, что я навечно останусь ребенком.

– Ты планируешь вернуться в Нью-Йорк? – спросила я.

– Не уверена. Я и хотела бы, но боюсь, что тогда случится какая-нибудь катастрофа. Не знаю, говорил ли тебе Джеймс… – Я кивнула, она слегка улыбнулась. – Мне пришлось уехать из-за проблем со здоровьем. И теперь мне кажется, что я снова сорвусь, если вернусь в город. Как ни печально, здесь мне легче. Никто не лезет из кожи вон, чтобы выделиться. Наверное, потому что в Хольме в основном живут старики и дети. – Изабель рассмеялась. – Но я по-настоящему люблю это место, просто сейчас мне одиноко.

– Здорово было бы, – сказала я, – пропустить стадию между ребенком и стариком.

– Вот именно. Скорее бы на пенсию. Ничего не нужно, только мягкая кроватка и красивый вид. – Она расплылась в улыбке. – Ох, не слишком депрессивно?

– Нет, идея мне нравится. – Я не стала говорить, что у Изабель, по-моему, и так есть то, чего она хочет: уютная жизнь, когда не надо ничего делать. Видимо, на самом деле она хотела другого, но мы обе не знали, чего именно.

– Ну ладно. – Она откашлялась. – Когда ты возвращаешься в Нью-Йорк?

– Через неделю. Джеймс приедет в среду, а в пятницу мы вместе отчалим, насколько я понимаю.

Изабель улыбнулась.

– Вот бы вы оба остались подольше.

– Да, было бы хорошо, – согласилась я и внезапно почувствовала, что моя настороженность ослабевает. Как и Джеймс, Изабель обладала самоуверенной честностью, которую трудно было не копировать. Они вели себя так, словно всю жизнь были важны, пусть не для своей семьи, но для всего мира.

– Я чувствую то же самое, когда думаю о большом городе, – призналась я. – Мне ужасно страшно начинать там настоящую жизнь. Пока я была студенткой, казалось, что можно в любой момент собрать вещи и вернуться домой.

– Вероятно, не стоит такое советовать, – заметила Изабель, – но ты все еще можешь вернуться.

– Мы с мамой не общаемся. – Я нарушила собственное правило не говорить о маме, но Изабель смотрела на меня очень серьезно, и я решила, что можно и сказать, по крайней мере в этот раз. – Я сильно расстроила ее своим отъездом.

– Ужасно, – заключила Изабель. Я не сразу поняла, насколько боялась того, что Изабель, как и Джеймс, решит, будто мама ошибалась, а я была права. Простота ее комментария ослабила тугой жгут, сдавливавший грудь, и я выдохнула.

Она добавила:

– Сложно устраивать свою жизнь, когда знаешь, что мама на тебя злится.

Я поднесла чашку к губам. Какао собралось в сгусток на дне. Я высунула язык, чтобы слизнуть остатки, и почувствовала, что вот-вот расплачусь. Мама на меня злится, и я не могу ничего сделать.

Я поставила чашку, а Изабель положила свою руку поверх моей. Это меня утешило. Вернее, Изабель меня утешила, и я ей позволила.

После того как Изабель ушла, я отправилась к морю и уселась, скрестив ноги, на покрытый травой холмик. Дул прохладный ветерок. У моих ног два жука бились не на жизнь, а на смерть. Оба большие и рогатые, но один выглядел явно мощнее. Мне было неловко за жучка поменьше, ввязавшегося в заведомо проигрышную битву. В конце концов он и был повержен.

Я нашла профиль Изабель в соцсети. Запрос на дружбу от нее пришел как раз в ту минуту, когда я увеличивала ее черно-белую фотографию, где она смеялась, прикрывая рот. Я подождала пару минут, прежде чем принять предложение.

Выскочило сообщение о новом посте Лу. Я лайкнула его и спохватилась, ведь прошло всего несколько секунд с публикации: могло показаться, что я слежу за ней. Но Лу нравилось, когда за ней следят, поэтому я решила, что все нормально.

В посте описывалась ее новая квартира, однозначно просторнее, чем у Анны, к тому же больше подходящая вкусу Лу.

У нее появились два новых соседа. Девушка с ярко-рыжими волосами и раньше мелькала на фотографиях Лу. Звали ее Бекка. На одном из фото Бекка свернулась калачиком на зеленом бархатном диване рядом с парнем, лицо которого напоминало какого-то мультяшного героя. Его звали Николо. Он был бойфрендом Бекки и вторым соседом Лу. Подпись под альбомом гласила: «Внимание! Парочка горячих извращенцев приняла к себе третьего!» Я увеличила фото Бекки и Николо. Да, они и правда были привлекательны, но шутка вышла сомнительной, не для всех. Тут я сообразила, почему лицо Николо мне знакомо: это был тот самый итальянец, который приставал ко мне на дне рождения Лу прошлой весной.

В груди вновь появилось утреннее жужжание. Внезапно мне захотелось очутиться с Лу вдвоем в нашей ужасной квартире, где клочки осветленных волос соседки мистическим образом оказывались в углах моей комнаты. Я даже не помнила, поблагодарила ее за кексики или нет.

В небе показалось солнце. Представив, как Лу покупает кексы на день рождения Бекки, я расстроилась. Еще хуже была мысль о том, что Лу придется угождать Николо. Она ему не нравилась. На ее дне рождения он язвительно сообщил мне:

– Твоя подруга очень любит привлекать к себе внимание.

– А остальные не любят? – парировала я.

– Если тебе тоже нравится внимание, – скривился Николо, – почему ты такая тихая?

В ответ я сильно ущипнула его, а он воспринял это как заигрывание и заявил, что я похожа на Мулан, которая ему очень нравится, потому что это первый американский фильм, который он посмотрел. А теперь Николо и его ничего не подозревающая сексуальная подружка будут каждый день слушать пение Лу в душе.

Я: У тебя классная квартира!

А Николо тот самый парень который на твоем др называл меня Мулан

Лу лайкнула мое сообщение про квартиру.

Лу: о нееет ржунимагу

Я: Точно он могу доказать

Она лайкнула сообщение, но не ответила. Я представила, как она показывает переписку Бекке и они вдвоем смеются над моим безумием. Телефон завибрировал: снова звонил Джеймс. Отложив гаджет, я попыталась заплести косу, с горечью думая об университетской библиотеке и о бухгалтерии, которая теперь несла ответственность за наше с Лу расставание. Если бы мне заплатили вовремя, я отдала бы деньги за квартиру, тогда и переезжать не пришлось бы.

Странно, насколько Лу внезапно стала меня волновать. Или она и раньше имела для меня большое значение? Я называла ее соседкой, но в действительности все это время она была мне другом. Впору посмеяться над собой: я последняя, кто понял смысл шутки, и вот теперь мне грустно.

Я представила, как спущусь по лестнице в библиотеку, когда вернусь в Нью-Йорк. Скорее всего, меня отправят разбираться в отдел кадров. Даже если я сделаю с собой что-нибудь ужасное, им плевать. Просто возьмут на работу другого человека – а то и уже взяли, – и это я им обязана и должна быть благодарна, что мне позволили остаться после окончания университета. Но как же простые приличия? Как же доброта? Все это я изложила по электронной почте даме из бухгалтерии, включая момент, где я спускаюсь по лестнице в библиотеку. Перечитала текст. Добавила в начало: «Надеюсь, отпуск проходит отлично!» И случайно отправила. Письмо ушло, но автоматический ответ не появился. Меня переполняла горечь.

Возле пальца на ноге остался один жук, он лежал на спине и дрыгал ножками. Другой, победивший, убежал. Я не могла с уверенностью сказать, мой ли это жук, и потянулась перевернуть его. А вдруг это тот, что больше? Тогда, подумала я, пусть так и валяется на спине. Несколько минут я наблюдала, как он барахтается, а потом, разочарованная его беспомощностью, встала и ушла.

* * *

Когда я вернулась в дом, солнце уже садилось. Я открыла дверь, и в нос мне тут же ударил знакомый горьковатый запах: воняло рвотой. Я понеслась наверх, перепрыгивая через ступеньки. На полу в спальне валялся пустой тюбик из-под краски. Все десять тюбиков оказались покусаны, краска из них вытекла, и коврик из коровьей шкуры пестрел яркими пятнами рвоты.

Разноцветная Силвер лежала под кроватью без движения. Я подняла ее. Тело безвольно повисло в руках, как тряпочка. Я позвонила Изабель и спокойно попросила отвезти меня к ветеринару.