В буддизме часто используют выражение «хванджибончхо» (還至本處), что означает «возвращение на свое исконное место».

Эти слова встречаются в самых первых строках «Алмазной сутры», которую читают многие буддисты. Сутра начинается с описания того, как Будда вместе с тысячью двумястами пятьюдесятью учениками находился в роще Джетавана в городе Шравасти. Одна из древнейших традиций, идущая от самого Просветленного, – это сбор подаяний. Монахи не готовили еду в храме, а шли за ней в деревни к обычным людям. В те времена Будда ел лишь раз в день. Утром он спускался в селение, просил подаяния, и этот ранний обед был его единственной трапезой. Он облачался в монашеское одеяние, брал чашу для подаяний и вместе с учениками входил в поселение. Обойдя дома по порядку, он возвращался на «свое исконное место» (хванджибончхо). Там он съедал подношение, убирал одежду и чашу, омывал ноги и садился на приготовленное место. Лишь когда воцарялся порядок, он начинал проповедь.

Что же это за место – «свое исконное»?

В этих словах заложен глубокий и непростой смысл. Как философию часто связывают с сомнениями в исконных истинах, так и понятие своего исконного места можно расширить до вопроса об истоках нашего бытия. Есть люди, которые занимаются любимым делом; есть те, кто делает то, что у них получается лучше всего. Но есть и те, кто проводит жизнь в неопределенности, впустую растрачивая дни в промежуточном, подвешенном состоянии. Кожевник мастерски работает с кожей, плотник – с деревом. Когда человек в полной мере реализует свои природные таланты, он живет ближе всего к своей истинной сущности. Именно из этого рождается вкус к жизни. Исконное место может быть как конкретным местом, где мы находимся сейчас, так и психологическим пространством. В последнем случае это не что иное, как «родина души». Место, куда ты непременно вернешься, и место, где чувствуешь себя в полной безопасности. Пристанище, где отдыхает дух и где рождается энергия для продолжения пути; корень жизни.

Для нас, монахов, избравших путь отречения, есть две дороги: самосовершенствование в уединении гор или служение обществу в городских храмах. Этот выбор также появился потому, что у каждого свои склонности. Я хотел жить в горах, но судьба распорядилась так, что долгое время мне пришлось провести в самом центре Сеула. Двенадцать лет я служил настоятелем храма Помнёнса – это филиал храма Сонгванса, расположенный в начале района Самчхондон, прямо напротив восточных ворот дворца Кёнбоккун. Кроме того, мне в зрелом возрасте посчастливилось учиться в университете Тонгук, где я после окончания курса даже преподавал несколько семестров. Затем, передав обязанности настоятеля храма, я два года работал в совете директоров Фонда социального обеспечения ордена Чоге, пока наконец не понял, что на этом можно остановиться, и со спокойной душой не отправился в горы, проведя в Сеуле в общей сложности четырнадцать лет.

Завершив дела в столице, я вернулся в свою комнату в Тхапчоне храма Сонгванса. Там за два дня я навел порядок в своем жилище и сходил в Большой храм с приветствием. После этого я лежал в комнате и смотрел в потолок. Если подумать, я нынешний почти не отличался от того «я», что был здесь четырнадцать лет назад. Моя комната – маленькая каморка в полуподвальном этаже, но для меня она была целым королевством, истинным пристанищем для души. Шел конец июля, и летний зной на юге страны в провинции Чолла-Намдо был просто беспощадным. Стояла небывалая жара, а тучи комаров и ночных бабочек не давали открыть окно, несмотря на зной. Я сразу же раздобыл и включил вентилятор, но он лишь гонял по кругу раскаленный воздух, который не остывал до самой поздней ночи. А как сильно меня мучила жажда! И хотя мне не хватало американо со льдом, который в городе можно встретить на каждом шагу, это не было похоже на неутолимую тоску по городской жизни.

Первым делом в своем королевстве, вернувшись к истокам, я занялся горными прогулками.