Раз он решил защищаться собственными силами, наставник ему больше не нужен.

Однажды мастер Наньцзюань увидел, как монахи из Восточного и Западного залов спорят из-за котенка.

Увидев это, Наньцзюань поднял котенка за шкирку и сказал:

– Если кто-то из вас сможет сказать хоть одно слово истины, я пощажу его. Если нет, я его убью.

Никто из монахов не смог проронить ни слова. Тогда Наньцзюань перерезал котенку горло. Вечером того же дня его ученик Чжаочжоу, который был в отъезде, вернулся в храм, и Наньцзюань рассказал ему о случившемся. Чжаочжоу, не говоря ни слова, снял свои соломенные сандалии, положил их себе на голову и просто вышел вон.

Тогда Наньцзюань произнес:

– Будь ты там в тот момент, ты бы спас котенка.

Этот коан о мастере Наньцзюане – один из самых известных. Его можно встретить в любом сборнике изречений или сборниках коанов школы чань-буддизма. Во времена китайской династии Сун в храмах обычно не держали собак, а вот кошек – нередко. Говорят, собака привыкает к человеку, а кошка привязывается к месту, но причина, почему в храмах жили кошки, точно не выяснена. Жизнь в храме подчиняется строгому распорядку, где все расписано по минутам. Монахи живут в строгом ритме: подъем, три приема пищи, молитвы, физический труд, медитация, отход ко сну. Даже свободное время, и то четко распределено. С одной стороны, это выматывает, с другой – может показаться невыносимо скучным. Без истинного призвания или предначертанного свыше пути крайне трудно посвятить всю жизнь монашескому служению, опираясь лишь на одну волю. К тому же развлечения и веселье здесь строго ограничены. И вдруг в таком месте – кот! Для тех монахов это наверняка стало событием более захватывающим, чем любое зрелище. В свободные минуты монахи, вероятно, буквально сражались за право поиграть с котом или оставить у себя. Кот, конечно, от такого внимания уставал, но и наставнику все это явно было не по душе.

– Это еще что такое?! – вскричал наставник, подняв кота за шкирку перед толпой.

Что это? Из-за чего поднялся этот шум? Что это за кот? Почему все так вцепились в него и даже ссорятся? Кто его хозяин? И почему он себя так называет? У этого кота вообще есть хозяин? Если хозяин есть, значит ли это, что кот здесь – гость? Почему люди ведут себя так? Любить кота – значит ли это одобрять все, что с ним связано? Или нужно любить только самого кота? Если этого кота раньше здесь не было, то откуда взялась любовь к нему?

Наставник крикнул в толпу еще громче:

– А ну, говорите! Скажите хоть слово, которое бы точно выразило суть этого кота!

Он задал вопрос. Теперь ответить должна была толпа. Но как подобрать верные слова? Какой ответ станет самым точным? Это было невыносимо трудно. Ответить на вопрос мгновенно – дело непростое. Но самое страшное заключалось в том, что от ответа зависела жизнь кота. Толпа безмолвствовала. Застыла в безвыходной ситуации. Тогда наставник, недолго думая, убил кота и ушел к себе. (Не следует понимать это выражение буквально, имеется в виду, что он «убил кота» метафорически). Кто-то может возмутиться, ведь первая заповедь буддизма – «не убий», как же он мог лишить жизни живое существо? Да, вопрос резонный. Но раз случилось немыслимое, сомнения лишь множатся. Что нужно было сделать, чтобы спасти кота?

В этот момент вернулся Чжаочжоу, старший ученик наставника. Пока его не было, в обители разыгралась настоящая драма. Когда наставник рассказал ему о случившемся и спросил, как бы тот поступил, Чжаочжоу просто снял свои соломенные сандалии, водрузил их себе на голову и вышел из комнаты.

– Будь ты там в тот момент, ты бы спас котенка, – вздохнул наставник.

Его запоздалый вздох только усилил сожаление о смерти кота. Даже спустя века, в наши дни, этот коан обрастает бесконечными толкованиями. Как ни странно, одним из самых глубоких впечатлений стал для меня роман Юкио Мисимы «Золотой храм», который я прочел, когда мне было немногим за двадцать. Именно эта книга подтолкнула меня к серьезному чтению. Прочесть его мне посоветовал знакомый, который настаивал, что сделать это просто необходимо. В то время я отчаянно хотел понять, как устроен мир, и верил, что ключ к познанию – в книгах. Чтение казалось мне единственным способом познать неизведанное. Тогда я поставил себе цель: прочитать за жизнь десять тысяч книг. Если что-то зависит от усилий других людей, достичь этого может быть непросто, но я не желал отказываться от того, что могу сделать собственными силами. Поэтому «Золотой храм» – произведение, ставшее для меня поворотным пунктом, и через него я смог начать привыкать к своему одиночеству. В «Золотом храме» Юкио Мисима вкладывает в уста настоятеля, произносящего проповедь, свое понимание этого парадокса. Почему мастер Наньцзюань убил кота?

«Чтобы отсечь лишние мысли».

Убийство кота в данном контексте – это метафора, удар, разом разрубающий путаницу в голове. Главная проблема не в смерти животного, а в том, что люди не могут совладать со своими внутренними противоречиями. Решение простое. Прежде чем начнешь пускаться в пустые объяснения или споры, закрой рот, уши и разум. Убей кота в своей душе, и наступит покой. Когда я молчу, мир тоже затихает. Когда я болтаю, мир наполняется болтовней. Чтобы обрести силу, способную двигать миром изнутри, нужно глубоко осознать этот принцип Наньцюаня под названием «Чжанмао»[31].

Если подумать, я живу с котом уже несколько месяцев. И хоть мне и жаль говорить такое при коте, с нашей первой встречи я ни на миг не забывал о принципе Наньцюаня «Чжанмао». Чем больше я беспокоюсь о нем, тем тяжелее груз нашей встречи и неизбежного расставания. Возможно ли, чтобы и встреча, и разлука приносили одинаковую радость? Чем больше я привязываюсь к этому коту, который сладко спит, весело бегает и внутри, и снаружи, зная, что здесь его дом, приходит ко мне первым, тем больнее будет расставание.

Каждый, перешагнув порог пятидесятилетия, обретает способность оглянуться на пройденный путь. Вторую половину жизни я собираюсь прожить, помня: «трудно отпустить то, к чему сильно привязан». Если жизнь – это радость, то невозможно со смирением принять смерть. Чтобы достойно завершить свой путь, нужно заранее накопить в себе силы для последнего шага. Закон жизни состоит в том, что, если что-то очень дорого и приносит много радости, это очень трудно отпустить. Поэтому я хочу жить, испытывая чуть меньше трудностей, меньше радости, меньше отчаяния и привязанности. Почему жизнь так сложна? В эпоху династии Тан поэт Чжу Цинъюй сочинил стихотворение «Для Чжан Цзи», описывающее утро молодоженов:

Говорят, что в этом произведении Чжу Цинъюй метафорически спрашивает своего друга Чжан Цзи, достаточно ли у него мастерства, чтобы сдать государственный экзамен. И это стихотворение считается лучшим произведением Чжу Цинъюя. Его друг Чжан Цзи, прочитав эти строки, признал его талант, ответив: «Прекрасная дева, закончив макияж и глядя в зеркало, знает, как она хороша, но все равно спрашивает…» И действительно, в 826 году, при императоре Цзин-цзуне, он блестяще прошел испытания. Поэт мастерски передал волнение невесты, которая, даже зная, что на ней ослепительный макияж, волнуется, а не вышел ли он из моды. Конфуций говорил, что в жизни труден конец. Так что познать жизнь нелегко. Я тоже хочу обрести мудрость – умение останавливаться в своей неидеальности и несовершенстве. И вместо того чтобы пытаться захватить все и удерживать силой, я хочу накопить добродетель – умение находить достойных людей и передавать эстафету дальше.

В этом смысле прекрасна история, оставленная Руми – великим персидским поэтом XIII века и основателем ордена Мевлеви.

XIII век был богат на великих мыслителей как на Востоке, так и на Западе. Корейский государственный наставник Поджо, японские мастера Догэн и Синран, китайский мастер Дахуэй Цзунгао, западные мыслители Фома Аквинский и Франциск Ассизский, турецкий Ходжа Насреддин, персидские Саади и Хафиз и многие другие. Список можно продолжать долго. Но Руми среди них – фигура уникальная, почитаемая и как поэт, и как святой. Истории людей, перечисленных выше, переведены на многие языки. И вот одна из историй Руми.

Однажды группа охотников, проходя мимо обители Руми, увидела странную картину. В саду, окруженном стенами, около сотни людей кружились на одном месте вместе с Руми, погруженные в экстатическое состояние.

Охотники подумали: «Сумасшедшие. Разве можно познать истину, просто вращаясь на месте? Что это за религия такая? Этот пророк свел людей с ума».

Возвращаясь с охоты вечером, они снова прошли мимо. Им вдруг стало интересно, что же случилось с людьми, которые утром кружились все вместе. Заглянув внутрь, охотники, к своему удивлению, увидели, что те же люди сидели в абсолютной тишине с закрытыми глазами. Казалось, это безмолвие и покой струятся из-за стен до самой дороги.

Охотники переглянулись:

– Бедняги. Они совсем сошли с ума. Так кружились, что выбились из сил и теперь сидят без движения. Наверное, кто-то из них уже и дух испустил.

Прошел месяц. Снова отправившись на охоту, они из любопытства заглянули в сад – им хотелось узнать, что стало с теми людьми и их наставником Руми. Но в саду никого не было, лишь сам Руми сидел там в полном одиночестве. Охотники, посмеиваясь, сказали друг другу:

– Похоже, все разбежались. Если целыми днями ходить хвостом за этим человеком, и с ума сойти недолго.

Затем они подошли к Руми и спросили:

– А что стало с учениками? Еще месяц назад вас тут было добрых сто человек, не меньше.

Руми ответил:

– Они в кружении постигли истину и разошлись по миру, чтобы нести ее людям.

– А вы? Что теперь собираетесь делать вы?

– Я жду вторую волну учеников. Те, первые, скоро приведут их сюда.

Путь к истине таков. Сначала сам становишься человеком истины, затем человеком истины становится следующий и несет слово миру. Со временем отзвук этого послания ширится, растет и в конце концов приносит счастье всему миру. В учении чань-буддизма часто используют возвышенное выражение: «Мир – один цветок, прародителей – шесть лепестков». Это значит, что весь мир – это единое соцветие, в котором шесть лепестков. С тех пор как великий учитель Дамо принес этот цветок закона в школу чань-буддизма, его учение передавалось через пять поколений преемников. Вот и получается шесть лепестков. В этой короткой фразе заключена вся история чань-буддизма. Один взмах меча наставника Наньцюаня, подобно вспышке молнии, рассек небо и землю, прервал саму двойственность мышления, и стебель вьюнка, что тянулся по отвесной скале, лопнул. Путь исчез. Когда обрывается нить слов и затихает поток мыслей, что же остается в итоге?

Наньцзюань, «Чжанмао»!

Туманная неопределенность.