На самом деле Айша злилась на все подряд. Ее нервировало солнце, которое катилось к закату, и раздражала огромная яма во дворе. Выводило из себя и то, что ей становилось не все равно, где сейчас Блохиш, когда он был не дома. Бесили короткие уверенные ножки Джеймса в той же степени, что и очаровательный сад Элизабет и Роберта. И альбомы с фотографиями, которые Элизабет хотела показать внукам. Злость была готова накинуться на дом в Ипохе, где маленький Уолтер когда-то учился ходить, и на пляж в Пинанге, напоминающий живой мемориал. Она ненавидела и Уолтера: как можно продолжать жить как ни в чем не бывало, зная, что скоро потеряешь любимого человека навсегда? Как свыкнуться с мыслью, что тебя покинут, даже если причина – смерть? Как перестать злиться на человека, хотя ситуация безвыходная?

Когда Айша думала про сестру или маму, внутри все закипало. Она была зла из-за того, что ее никто не научил горевать.

Никто не сказал ей, как оплакивать отца. И если она не знала, как скорбеть по всем, кого любила и потеряла, то как она могла скорбеть по миру, которому скоро настанет конец?

Айша прижала лоб к массивному деревянному изголовью кровати и задумалась об известном ей сценарии конца света. Она подумала о яростном огне и черном дыме, о гигантских волнах и земле, идущей трещинами. Ее посещали и образы кромешной темноты. Она была зла. Безумно зла!

Эсах наконец-то заплакала, увидев старшую дочь. Джун, скорее всего, рыдала каждый день.

А вот Айшу разрывало от ярости из-за собственной черствости.

Но эта злость уже не была похожа на раскаленную лаву, поднимавшуюся из недр ее души. Эта злость напоминала бетонную плиту, которая медленно давила ей на грудь.

– О-о… – Айша старалась успокоить рваное дыхание. – О-о… – произнесла она снова и ощутила себя опустошенной.

Когда-то Ариф читал ей перед сном: они сидели на кровати, и он обнимал ее своими большими крепкими руками папы-медведя, разговаривал с дочерью низким и спокойным голосом. А затем растаял до кожи и костей и сгнил в земле.

– «Баю-баюшки, луна», – нервно тараторила девушка.

Айша задумалась, чего ей хочется: топнуть ногой или ударить кулаком по изголовью кровати? В итоге решила попробовать и то и другое. Пол отозвался глухим стуком, костяшки пальцев заныли. Может, она вовсе и не злилась? А если и злилась, то почему в душе все еще было так пусто, а на сердце – тяжело?

Блохиш постоянно мяукал. Кто будет его кормить, если мир расколется на части? И зачем только Уолтер разрешил зайти в дом этому бестолковому коту цвета карри, причем даже не очень качественного. У Блохиша наверняка шестьдесят семь внебрачных детей, ни один из которых не выживет. Он побывал в тридцати двух драках и собирался стать доктором (ха!), но все это уже не имело значения.

Айша попыталась сосредоточиться на дыхании. Получалось с трудом. Она снова вытянула пальцы, а затем сжала в кулак – легкое покалывание помогло почувствовать, что она здесь, все еще здесь. Горло сжималось, голова шла кругом. Девушка ненавидела этот день – за то, что он закончится, и дней останется еще меньше. Она ненавидела мать и сестру, потому что любить в этот момент было очень тяжело.

Она прилегла – ненависть лишь усилилась. Сколько уже прошло – минуты, часы? Айша теряла чувство времени. Прикрыв глаза, она ощутила, как гнев разрывает ее изнутри, отчаянно царапаясь, пытаясь выбраться наружу.

Неожиданно для самой Айши из ее груди вырвался невнятный звук, за ним последовали другие – дикие, уродливые, неконтролируемые. Зажав рот ладонями, чтобы приглушить их, девушка ощутила влагу на щеках. Слезы продолжали течь из глаз тонкими струйками.

Она плакала.

Нет, это было неправильно. И очень неожиданно. Рыдания Айши, дикие и полные отчаяния, становились все громче. Само тело подсказало ей опуститься на колени, свернуться калачиком, чтобы отогнать боль. Крики девушки больше напоминали нечеловеческий вой.

Слезы не останавливались, голова раскалывалась, но влаги на щеках становилось все больше, и Айше ничего не оставалось, кроме как жадно хватать ртом воздух.

Айша плакала. Время остановилось. Она не знала, сколько еще это продлится. Она вцепилась в одеяло, словно в спасательный круг, ощущая, будто медленно уходит под воду.

Она хотела, чтобы ее крепко обняли, но одновременно с этим до смерти боялась попасться сейчас кому-то на глаза.

В момент очередного рваного вздоха Айша осознала, что одеяло мокрое от слез, и понемногу начала приходить в себя. С трудом шевеля ватными конечностями, она села, потянулась за салфеткой и промокнула ткань. Потом высморкалась несколько раз. Голову будто сжали в тиски.

Когда Айша наконец смогла дышать носом, она снова прилегла.

Мысли в голове путались, воспоминания, словно волны, то накатывали на нее, то уходили далеко-далеко.

Солнечные лучи погибали, взрываясь золотыми вспышками. Уолтер лежал на полотенце на животе, так что Айша не видела его глаз, но знала: они тепло-карие, почти янтарные. Он увлеченно строил крепость из песка, а как закончил, попросил у Айши мороженое, ласково заключив ее лицо в теплые ладони. Чувства и воспоминания девушки волнами продолжали накатывать и откатывать. Солнце клонилось к горизонту.