Айша снова проспала, в этот раз сон длился дольше, чем когда-либо. Ее комнату с цветочными обоями, тяжелым шкафом, кроватью из темного дерева заливали лучи послеполуденного солнца. Девушка вспотела, но стоило убрать с шеи потяжелевшие от влаги пряди, как ей сразу стало прохладнее.

Часы показывали два пятнадцать. Девушка тут же вскочила, не понимая, почему никто не попытался ее разбудить.

Деревянная дверь со скрипом отворилась. Айша отправилась в ванную, умылась, собрала волосы в хвост – и сразу почувствовала себя немного лучше, хотя усталость все еще не покидала ее, вынуждая щуриться в попытке сосредоточиться. Голова казалась слишком тяжелой, чтобы держать ее прямо. Девушка попыталась подумать о том, что делать дальше, но мысли путались.

Вновь переступив порог своей комнаты, Айша вздрогнула. На ее постели, болтая ногами, сидел ребенок.

– Джеймс! – поприветствовала она мальчика, уняв тревогу в груди.

– Привет, Айша! – громко поздоровался он. – Меня отправили позвать тебя на обед.

– Спасибо, дружок, – устало отозвалась девушка. – Уговорил.

Джеймс еще немного попинал кровать.

– Ты не обижала Джун? – требовательно спросил он. – Вчера вечером она выглядела так, будто плакала. А я не люблю, когда Джун плачет.

Айша задумалась о том, насколько хорошо Джеймс помнит свою мать.

– Все в порядке, – уверила она его. – В смысле, да, она правда плакала, но от счастья. – Правдой это можно было назвать лишь наполовину, но голова Айши была чересчур тяжелой, чтобы объяснять все в деталях. – Мы впервые за долгое время смогли поговорить, и это порадовало нас обеих.

– О! – одобрительно отозвался Джеймс. – Тогда ладно. Джун часто плачет. Она говорит, что давать выход эмоциям очень важно.

– И мне это хорошо известно, дружище, – согласилась Айша, вспомнив о маме, которая многие годы держала все в себе. – Мм, слушай, – начала она, – ты ведь знаешь, что очень важен для Джун, правда?

Джеймс фыркнул.

– Конечно знаю, – сказал он с таким видом, будто Айша была не в курсе их отношений. – Она меня любит. И всегда мне об этом говорит. Именно поэтому мы строим большой-пребольшой бункер – потому что она хочет, чтобы я был в безопасности.

– Ох… – протянула Айша, глядя на Джеймса: на его сияющие глаза, на его беспокойные короткие ножки. Если и было что-то, во что он верил безоговорочно, так это в то, что Джун сумеет его защитить.

– Джун говорит, что моя мама меня тоже любит, – добавил Джеймс. Теперь, когда он убедился, что Айша не представляет никакой угрозы, он, очевидно, признал ее подходящим кандидатом в друзья. – Но ей пришлось уйти, потому что она заболела.

– Твоя мама правда любит тебя, – подтвердила Айша, чувствуя, как внутри что-то резко обрывается, вынуждая ее опуститься на кровать. – Очень сильно.

– Да, знаю. Только что тебе об этом сказал, – раздраженно ответил Джеймс. – Ты что, не слушала?

Что в нем было от матери? От матери, которой «пришлось уйти», которая оставила Джеймса с той, кто любит его и заботится о нем. Несколько родинок на шее или привычка постоянно взлохмачивать свои волосы? Когда мама оставила его, знала ли она, что все уже потеряло смысл? Что у ее сына больше нет будущего? Теперь Айша не ощущала ничего, кроме безграничной скорби об этой женщине. Грудь вдруг пронзила резкая боль. Девушку будто разрывало на части.

– В общем, я голодный, поэтому я пошел, – нетерпеливо сказал Джеймс. – И тебе тоже лучше присоединиться, а то никакой еды не останется, потому что у меня зверский аппетит.

Айша выдавила из себя «окей». Джеймс пару раз задел кровать, пока мотал ногами, потом спрыгнул на пол, фыркнул и сказал:

– Пока!

– Пока, Джеймс, – отозвалась Айша.

Боль в груди все не унималась, перерастая в ноющую, словно кто-то медленно соскабливал едва образовавшуюся на ране корочку, и Айша поняла, что не сможет пойти за ним.