Выяснилось, что, пока Айша сидела снаружи, Элизабет, Уолтер и Эсах подготавливали комнаты для новых гостей. Они вытащили из шкафов пыльные простыни: «Скоро постираем, но пока и так сойдет» – и постелили на матрасы. Одну комнату выделили Роберту с Элизабет, одну – Уолтеру, одну – Эсах и одну – Айше. Джун и Джеймс жили вместе на первом этаже, мальчик спал рядом с Джун на кровати в форме машины.
Когда Джун и Айша только вошли в дом, Эсах тревожно посмотрела на дочерей. Айша устало ей улыбнулась.
Именно так она себя и чувствовала – усталой. Так, словно гнев высосал из нее остатки сил. Ужин прошел спокойно. Элизабет и Роберт рано поднялись к себе в комнату. Когда голова Джеймса сонно опустилась на плечо Джун, та отнесла его в кровать.
В гостиной стоял мягкий кремовый диван с наброшенными на спинку пледами. Айша уютно устроилась на нем и открыла один из малайских романов из домашней библиотеки нэк Ках, в котором было полно любовных похождений и слез. На первой странице было написано от руки:
Anika,
Selamat hari jadi, sayang.
Hati saya hanya milik awak, selama-lamanya.
Айша медленно провела пальцем по строчкам: «Аника, с днем рождения, любовь моя. Мое сердце с тобой навеки. Даниал».
Уолтер сел на диван рядом с ней. Айша опустила голову ему на плечо. Лампа тускло светила. От парня слегка пахло потом вперемешку с одеколоном.
Он прижался носом к ее макушке и спросил:
– Ты на меня сердишься?
Девушка ответила:
– Я никогда не сержусь на тебя. – И это было правдой.
У Айши были проблемы с гневом, и Уолтер иногда попадал под горячую руку, но она никогда не злилась именно на него – одного из немногих людей, которых любила сильнее всего на свете. После того как гнев отступал, она даже не могла объяснить себе, откуда он взялся.
– Хм… – протянул Уолтер с видом человека, который не очень верит услышанному. – По-моему, все как раз наоборот.
– Я сержусь на все подряд, – пояснила Айша и сама удивилась своей честности.
– Ты злишься на сестру?
– Я злилась, – поправила его Айша. – Возможно, теперь уже нет. Не знаю. А может, и злюсь, просто не хочу тратить на это время – его и так немного.
– Значит, все равно злишься, – предположил Уолтер.
– Думаю, что все гораздо сложнее. – Намного сложнее. Будто старые переживания Айши служили мостом для новых. – Я и не осознавала, сколько во мне накопилось, пока не высказала все Джун.
И она поделилась с ним всем, что произошло вечером: что она чувствовала, сидя под деревом, когда слезы Джун на ее плече помогли старой ране снова затянуться.
Уолтер слушал ее, как всегда, тихо и внимательно, а потом сказал:
– Значит, дело не только в твоей сестре. Ты злишься на все.
– Я еще с этим не разобралась, – призналась Айша. – Только начинаю.
– Но ты знаешь, что злишься не на меня, – предположил Уолтер.
– Я точно знаю, что не на тебя. – Тут Айша отстранилась от Уолтера и внимательно на него посмотрела. – Прости, что я так себя веду.
– Хорошо, что ты это понимаешь, – ответил Уолтер со всей серьезностью. – Ты уже много месяцев такая колючая. – Он вздохнул. – Не то чтобы я как-то негативно настроен, Ша, просто, пока у нас есть время, я хочу быть с тобой счастливым.
– Мне кажется, я не умею выражать чувства, – сказала Айша. – Прости, Уолтер… – Парень отвел взгляд, и она наклонила голову, чтобы поймать его снова. Усталость давала о себе знать, поэтому Айше было проще говорить честно. – Я планировала прожить с тобой долгие годы, поэтому теперь, зная о том, что произойдет, я постоянно злюсь.
– Думаешь, мы остались бы вместе? – спросил Уолтер. – Если бы не происходящее.
Айша думала об их совместном будущем, которое, как ей казалось, гармонично складывалось год за годом. Они с Уолтером окончили бы университет и обручились, копили бы деньги на свой дом. Блохиш въехал бы с ними в их первую квартиру, шипел бы на кокер-спаниеля, или черепаху, или морскую свинку. По вечерам они смотрели бы фильмы в местном кинотеатре, Айша возвращалась бы домой после рабочего дня в больнице, а Уолтер встречал бы ее с беспокойно ерзающим малышом на руках.
Они хотели назвать своего первенца Амином, но теперь дядя Амин был мертв, а своих бабушку и дедушку она почти не помнила. Айша с трудом могла вспомнить даже собственного отца. Скоро не останется никого, кто мог бы сохранить воспоминания о них. О, как же она устала!
Айша ничего не ответила, Уолтер нежно провел рукой по ее щеке.
– Спокойной ночи, Ша, – сказал он. Выражение его лица прятала тень, был виден только контур ресниц.
Уолтер уже опустил руку, но щека девушки все еще чувствовала его прикосновение. С губ Айши почти сорвалось: «Не уходи», но сказать это она так и не решилась. Уолтер тихо ушел наверх.