На самом деле Айша была очень зла.

Она осознала это, глядя на то, как ее мать и сестра обнимаются. Теперь в ней закипала ярость – такая же, как во время ссор с Уолтером. Ей приходилось прилагать огромные усилия, чтобы умерить свой пыл в такие моменты. Гнев, который обжигал Айше грудь, с каждой секундой становился все сильнее, удивляя даже ее саму.

С чего, собственно, все началось?

Дядя Амин умер, нэк Ках тоже, а нэк Дан не смог жить без женщины, которую любил на протяжении пятидесяти лет. После затяжной болезни, иссушенный до костей, этот мир покинул и пак. Все эти несчастья взвалились на плечи Эсах. Можно ли было винить ее за то, что она не смогла справиться с горем, которое лавиной накрыло ее? Айша не могла. И вот они переехали на другой конец страны, где долгое время мать больше существовала, чем жила, и была скорее злобным призраком, который ругал Джун, когда та задерживалась после занятий, и требовал от Айши не заходить в море глубже чем по пояс.

Вот как все было. Невозможно поговорить с призраком, который исчезает от одного лишь намека на воскрешение болезненных воспоминаний. Долгое время они жили вдвоем – Джун и Айша, рассказчица и поглощенная ее историями слушательница, – на своих кроватях в разных концах комнаты. Эсах продолжала смотреть в пустоту и все больше походила на безжизненную оболочку. Джун это замечала, как замечала и то, что Айша тоже обращает на это внимание. Когда подобное происходило, старшая старалась говорить громче, словно перекрикивая молчание матери. В такие моменты голос ее становился резким, дразнящим, отвлекающим – она делала все, чтобы мысли Айши были заняты чем-то другим. И когда Эсах превращалась в строгого призрака с миллионом правил, Джун пускалась в рассказы про бабушку и дедушку, про отца, а порой – про далекие земли, куда они с сестрой однажды отправятся.

А потом Джун исчезла, и в доме воцарилась гробовая тишина. С каждым днем становилось все труднее вспоминать ее истории, поэтому вскоре Айша и вовсе прекратила попытки воскрешать их в памяти. Джун всегда помнила о прошлом, и воспоминания ее были яркими. Без нее все это превратилось в скучные рассказы, без нее каждая частичка прошлого потеряла смысл.

Стоя перед открытой дверью лаймово-зеленого цвета, Айша старалась умерить нарастающий гнев. «Новая кожа» треснула. Девушка закрыла глаза и подумала, что сдерживаться труднее, чем проявлять смелость.

Блохиш потерся головой о ее лодыжки – его шерсть была мягкой, слегка бархатистой. Айша открыла глаза и поняла, что все еще стоит на месте.