Айша растерянно сидела посреди комнаты, не понимая, что стоит взять в дорогу. Поездка могла закончиться как угодно. Что, если они не найдут Джун? Сколько времени уйдет на поиски? А если найдут – надолго ли они там останутся? Впустит ли сестра их вообще в свою жизнь после стольких лет молчания? Вернется ли с ними? Захочет ли мама, чтобы семья воссоединилась?

Да и вообще, что скажет Эсах, когда встретится с дочерью лицом к лицу? Что будет твориться в душе самой Айши? Когда-то эта комната принадлежала не только ей. На второй кровати, где когда-то спала Джун, уже давно нет выцветшего розового белья – сейчас на голом матрасе просто лежал всякий хлам. Но кровать до сих пор пахла ванилью и ассоциировалась с песнями группы «One Direction».

Айша так долго разговаривала, смеялась и делила жизнь с незнакомыми ей людьми. Задолго до того, как они всей семьей переехали в этот домик с лаймово-зеленой дверью.

Прежде был другой дом, фамильный, в Кучинге[16], где родилась Джун, а потом и Айша. Там они провели первые годы жизни. Все самые яркие воспоминания Айши о том доме были связаны с трауром, с медленными, мучительными прощаниями, но Джун всегда была рядом, по ночам рассказывая сестре сказки и включая музыку бойз-бендов.

Айша поднялась.

В небольшой чемодан она закинула одежду, прикрепила к рюкзаку плюшевого слона и везде, куда могла, распихала книги, письма и старые, дорогие сердцу подарки. На случай, если вдруг они больше сюда не вернутся.

В глубине шкафа было спрятано бледно-розовое постельное белье. Айша когда-то сорвала его с кровати сестры и засунула туда. Джун его любила, было даже странно, что она не забрала этот комплект с собой. Возможно, через розовый цвет она старалась выразить себя в этом новом маленьком доме, где Эсах так заботилась о них с сестрой. И стоило Джун вырваться в большой мир, как необходимость в нем пропала. А может быть, она оставила знак: «Пожалуйста, помни обо мне».

Шрам вновь заныл. Если Джун так сильно хотела, чтобы ее не забывали, могла бы и вернуться.

Айша поспешно сложила постельное белье в сумку, застегнула молнию и пристально посмотрела на свой багаж, осознавая, как близка она к точке невозврата.

Блохиш пробрался в комнату и потерся о ее лодыжки.

– Отстань от меня, пожалуйста, – сказала Айша, пытаясь убрать ноги подальше от его абсурдно мягкого, пушистого тела. Она села на кровать по-турецки. – Ты еще не мытый. Разве я не говорила, что тебе нельзя на второй этаж?

Блохиш внимательно выслушал информацию, разглядывая девушку. Потом запрыгнул на кровать и потерся головой о ее бедро.

– Ты такой грязный! – поморщившись, воскликнула Айша, отказываясь потакать коту. Однако, когда животное оказалось ближе, она разглядела шрам на месте уха. Это заставило ее задуматься: чешется ли он у Блохиша иногда? Айша знала, сколько хлопот могут доставлять старые раны. Может, поэтому кот так настойчиво искал ласки.

Она подняла кота, держа поперек живота. Тот превратился в перевернутую букву «U», громко и отчаянно мяукающую.

– Убирайся с моей кровати, – твердо сказала Айша. Теперь ее взору открылась большая проплешина на лапе. – Ты с кем-то подрался, Блохиш? – спросила она, возвращая пушистого на пол. – Это того стоило? – Значит, он повидал мир. Может, даже видел гораздо больше, чем она сама. – Из-за кошки подрался? Или за территорию?

– Мяу, – ответил Блохиш, готовясь к новому прыжку.

– Только попробуй. – Айша погрозила ему пальцем.

– Мяу, – грустно отозвался кот.

– И не смей гадить на пол, – продолжила девушка. – Знаю, что мак поставила тебе временную штуковину вместо лотка.

– Мяу?

– Нет, – ответила Айша. – Мы не можем тебя взять. Ты уличный кот. Тебя наверняка укачает в дороге, заблюешь нам всю машину.

Блохиш и сам выглядел как блевотина из-за неприглядного оттенка своей рыжей шерсти. Но Айша опустила эту деталь. У всякой грубости должен быть предел, в том числе и в обращении с кошачьими.

– Мя… у-у-у, – возразил Блохиш.

– Понятия не имею, куда тебе идти, – фыркнула Айша. – Даже не спрашивай у меня. Ты через многое прошел, не пропадешь.

В голове звучал обеспокоенный голос Уолтера: «Я не хочу, чтобы он был один, когда…»

– Эх, – вздохнула Айша. – Я пошла спать.

Блохиш приземлился на одеяло своими мягкими лапами, свернулся калачиком и теплой тяжестью улегся в ногах.

– Ну не-е-ет, зачем?.. – возмутилась Айша, но скидывать кота с кровати не стала.