Айша назвала родителям Уолтера именно Малакку, потому что это было первое место, пришедшее на ум, когда она делилась своими мыслями и переживаниями за этим кухонным столом. Она подумала об этом городе, потому что раньше там жили родители Эсах. Девушка почти не помнила бабушку с дедушкой: они умерли до того, как заболел папа, тяжело заболел. А вот Джун была на четыре года старше и помнила их очень хорошо.

Иногда, лежа на кровати, сестра пускалась в рассказы про нэк Дана и нэк Ках[13]. Айша внимательно слушала эти истории и воссоздавала их у себя в голове. У нее в сознании мерцали лишь смутные образы: золотое сияние браслета, слегка нахмуренные брови, видневшиеся над газетой. И оживали они только благодаря Джун. Слова медленно поднимались в темноте и парили через комнату к Айше, и та изо всех сил старалась заполнить ими пробелы в памяти.

Джун рассказывала о доме в Малакке, о том, как они приезжали туда в гости на все праздники.

По словам сестры, это был замечательный дом – больше, чем тот, в котором они жили сейчас, но при этом уютный и милый. Плющ карабкался вверх по его деревянным стенам – вечнозеленый, неудержимый и свободный. А вокруг самого дома раскинулся потрясающий сад. Там росли могучие деревья, во все стороны расползалась неугомонная ковровая трава[14]. В целом он выглядел неухоженным, наполненный дикими растениями. Цветы и фрукты соседствовали с сорняками, а сладко поющие птицы спасались в зарослях от диких кошек. Позади дома даже протекал маленький ручеек.

«Внутри висело много семейных фотографий. – Голос Джун был полон тоски. – Нэк Дан кормил меня сладостями, а нэк Ках разрешала мне читать бульварные романы и смотреть синетроны»[15].

Иногда Айша с досадой осознавала, что ее эти истории никак не трогают. Она с жадностью ловила каждое слово сестры, но порой не могла отделаться от назойливого чувства раздражения. Почему ее вообще должны волновать два человека, которых она с трудом могла вспомнить? Они ушли из жизни, когда Айше было шесть, почти семь. Джун провела с ними на четыре года больше. У нее в жизни было на целых два человека больше, а ведь у сестер и так практически никого не осталось.

Когда дедушка с бабушкой умерли, дом по наследству достался Эсах, но ей было слишком больно туда возвращаться. Поэтому место осталось на попечении соседки: та периодически лакомилась фруктами, растущими в саду.

Джун же, наоборот, только и ждала возможности вернуться туда.