Спустя 1 год и 3 месяца. Июль.

— Юлия Викторовна, вы же сами понимаете, тянуть нельзя, тем более на руках маленький ребёнок, — гинеколог смотрит участливо, но в голосе сталь. — И мой вам совет, поезжайте в Москву, у нас запись на полгода, — она разводит руками, показывая, что без вариантов.

— Мне нужно время подумать.

— Что здесь думать, когда речь о здоровье! — возмущается она. — Так что, выписываю направление?

Я вздыхаю и отворачиваюсь к окну, за которым колышутся деревья.

— Выписывайте.

— В Москву или у нас? — уточняет врач. — Ждать полгода в очереди — настоятельно не советую.

Одна лишь мысль о возвращении в Москву бросала в дрожь. Паника, ледяными пальцами сжимавшая сердце, заставляла нервно комкать документы в руках.

— В Москву… — прошептала я, словно выдыхая приговор.

— Ну вот и правильно. Дай бог, всё будет хорошо, — успокаивает меня врач.

Выхожу из больницы с направлением на обследование и целой папкой выписок из истории болезни. Солнце щедро льёт тепло, и я решаю пройтись до дома пешком. В памяти всплывает дорога сюда, из Москвы. Тогда, полная надежд, я твердила себе, что это начало новой главы, а прошлое осталось за спиной, погребённое под слоем оптимизма. Впереди жизнь, полная светлых мгновений… так мне грезилось.

Маришка явилась в этот мир морозным декабрьским утром маленьким чудом, хрупким и беззащитным. После выписки ночами приходилось ещё корпеть над заказами по копирайтингу, чтобы купить смесь — моего молока катастрофически не хватало. А месяц спустя кровотечение, обманчиво похожее на обычные месячные, обернулось полипами. После чистки, два дня в стационаре показались вечностью. Оставив Маринку на попечение подруги, я чуть с ума не сошла, слушая в телефонной трубке её надрывный плач. Пришлось под свою ответственность писать заявление и мчаться домой на такси. В ту ночь я не сомкнула глаз, прижимая её к себе, чувствуя, как солёные слёзы стекают ей на макушку. Маришка — маленькая копия Макса, чернявая, с бездонными синими омутами глаз. Ей уже семь месяцев. Она вовсю ползает по квартире и своей улыбкой не даёт мне скатиться в полное отчаяние. А в остальном… жизнь идёт своим чередом, только боль не утихает.

Щелчок ключа в замке, и дверь поддаётся. Ольга встречает меня, прикладывая палец к губам:

— Тише, только уснула. Ну что у тебя?

— В Москву направление дали. На сборы три дня.

— Может, и к лучшему. Тем более у тебя там полно знакомых.

— Полно. И отец ребёнка в их числе.

— Юль, может, пришло время рассказать? Пусть тоже принимает участие в воспитании.

— Ага, он меня сперва прикопает, а потом спокойно один будет участвовать, — проворчала я и тихонько заглянула в спальню, убедиться, что Маринка спит. — Ладно, хоть от продажи машины деньги остались, на съём должно хватить, и работы у меня сейчас достаточно.

— Я буду по вам скучать, — говорит подруга. — Я уже привыкла засыпать под Маришкины ночные серенады.

Улыбаюсь ей, и она понимает: моя благодарность безмерна за то, что не оставила в беде. Подруга детства, мы были неразлучны все школьные годы, а потом жизнь разметала нас по разным дорогам. Она приняла меня — сломленную, измотанную, заставляла есть и хоть как-то шевелиться в первые, самые тяжёлые недели.

Ольга убегает на работу, оставляя меня наедине с тишиной, и я понимаю — пора звонить Лере в Москву. С ней мы периодически общаемся, у них с Сашей сын родился, младше моей Маринки всего на полтора месяца. О том, что я родила от Макса, так и не решилась сказать. Болтая с ней по телефону, она почти всегда рассказывает о своей семье, немного о работе. Макса никогда не упоминает, да и я не спрашиваю. Нажимаю «вызов абонента» и спустя мгновение слышу на том конце, как всегда, мягкий и приветливый голос подруги.

— Лер, привет. Ты можешь говорить?.. Лера, у меня дела образовались в Москве. Можно остановиться у тебя на несколько дней? — улыбаюсь, когда слышу, её радостный визг.

— Нужно, моя дорогая. Я очень соскучилась по тебе. Может, насовсем вернёшься? — спрашивает она.

— Лер, пока ничего не могу сказать, — на мгновение я замолчала. — Не помешаю вам? Саша не будет против?

— Не выдумывай, у нас дом большой, всем места хватит. Тебя встретить или адрес скинуть?

— Скинь адрес. И… Лер, не говори никому о моём приезде.

— Хорошо, не буду, — обещает подруга, и я точно знаю, что ей можно доверять.

— Тогда жду адрес и завтра сообщу, когда приеду.

После разговора с Лерой бронирую билет на поезд и потихоньку начинаю собирать вещи.

В день отъезда на перроне прощаемся с подругой. Очень переживала, как ребёнок выдержит дорогу, и какие попутчики попадутся. Но, к счастью, поездка прошла спокойно. Маринка начала хныкать за три часа до прибытия поезда, а соседи оказались людьми понимающими.

Ступив на перрон Казанского вокзала, на меня накатила волна щемящей тоски. Боже, как я соскучилась по этому городу! Взяв такси, жадно впилась взглядом в мелькающие за окном до боли знакомые очертания улиц. Маришка совсем измучилась и уже вовсю выражала своё недовольство.

— Потерпи, моя хорошая, почти приехали, — прижимаю её к себе и целую в сладкую щёчку.

Чем меньше оставалось до цели, тем сильнее дрожали нервы. Таксист притормозил возле внушительного коттеджа и вызвался помочь с вещами. Собрав воедино остатки самообладания, я разложила прогулочную коляску, водрузила на неё сумки и толкнула кованую калитку. Ступила на ухоженную дорожку, ведущую к дому, и нажала на кнопку звонка. Маринка, чувствуя моё волнение, извивалась всем телом, словно маленький червячок. Наконец дверь распахнулась.

— Здравствуй, Лер.

Глаза подруги расширяются до пугающей округлости, а слова замирают, не успев сорваться с губ. Застывшая, словно изваяние из бледного камня, она казалась неживой, пока из-за её спины не возник Саша, и лишь тогда в её замершее тело робко вернулась жизнь.

— Юль, скажи, что мне это просто кажется.