В трех сотнях миль восточнее Подразделение «Л» несуществующей бригады САС было готово отправиться на свое первое задание. Плохая погода, столь осложнившая высадку коммандос, едва не стала причиной отмены рейда на Газалу и Тмими. На аэродроме Маатен Багуш, где утром собрались десантники, уже чувствовалось приближение бури, надвигавшейся на Восточное Средиземноморье, с порывами ветра, достигавшими 30 узлов.
Дэвид Стирлинг, прибывший туда прямиком из штаба генерала Каннингэма, понимал, что погода абсолютно не подходит для прыжков с парашютом. Ветер поднимет в пустыне облака пыли, что сильно осложнит ориентирование пилотам Королевских ВВС, он же разбросает группу десантников. Они могут сильно удариться о землю при приземлении, после чего раскрытый купол потащит ветром по земле. Начальник штаба Каннингэма, ответственный за проведение как Операции Плавник, так и рейда на Газалу/Тмими, настоятельно советовал отменить операцию, однако окончательное решение оставлял за ним. Стирлинг обещал определиться в течение часа.
Стирлинг понимал, что следует отменить операцию, но у него были причины не делать этого. Он обещал своим бойцам, что отряд не постигнет судьба коммандос, долгое время готовившихся к так и не осуществленным операциям. Отмена рейда значительно подорвет моральный дух его бойцов. Кроме того, это поставит крест на его собственных планах. В штабе у САС было множество недоброжелателей, которые с удовольствием воспользовались бы неудачей и уничтожили бы его подразделение; для этого им нужен только удобный предлог.
На аэродроме Стирлинг поприветствовал офицеров, которые возглавят операцию — Джока Льюиса, Чарльза Боннингтона, Пэдди Мэйна и Ойна МакГонигала — после чего попросил каждого высказать свое мнение, прибавив только «Мне кажется, мы должны рискнуть». Льюис и Мэйн тотчас согласились. После секундного раздумья к ним присоединились Боннингтон с МакГонигалом. Стирлинг отошел в сторону, чтобы еще раз все обдумать.
Думал он недолго и вскоре вернулся к остальным, коротко сказав «За дело!»
В 19.30, через полтора часа после того, как бедуины повели отряд Кейса через Джебель, Подразделение «Л» отправилось на задание на борту пяти Бристоль Бомбеев из состава 216-ой эскадрильи Королевских ВВС. Два двигателя Бристоль Пегас теоретически позволяли самолету развить скорость в 160 миль в час и подняться на высоту 10.000 футов. Самолеты считались устаревшими, несмотря на то, что были приняты на вооружение всего лишь в 1939 году. Их обычный радиус действия составлял 880 миль. На них установили дополнительные топливные баки, увеличив радиус до 2.230 миль, что сильно ограничило пространство для десантников. Для размешения баков в самолете пришлось снять двери, и, по мере набора высоты внутри становилось все менее комфортно: десантники тряслись от холода, их оглушал шум работающих двигателей и тошнило от запаха авиационного топлива.
Поначалу, несмотря на прогнозы, стояла ясная и безветренная погода, и все уже начали думать — надеяться — что метеорологи ошиблись. Однако, по мере продвижения на запад в направлении Киренаики, погода быстро ухудшалась, и вскоре самолеты попали в облачный фронт, где бушевала гроза. Бойцов САС немилосердно трясло, через иллюминаторы они видели вспышки молний, а раскаты грома доносились до них даже через рев работающих двигателей.
Пилот самолета Чарльза Боннингтона, направлявшийся на Тмими, уорент-офицер Чарли Уэст не смог выйти к Ливийскому побережью: Средиземноморье было покрыто плотным покровом темноты. Не было видно ни одного ориентира, невозможно было вычислить силу и направление ветра. Уэст выбросил маяк, и обнаружил, что отклонился от курса. Вычисления показали, что если он выбросит десантников по расписанию — в 22.30 — то они окажутся как минимум на 40 миль дальше своей зоны высадки. Единственным выходом из ситуации было заранее опуститься ниже уровня облаков. Он направил самолет вниз, и опустился с 5000 футов на 200 футов, отчаянно пытаясь разглядеть землю. В этот момент по ним неожиданно открыла огонь итальянская зенитная батарея.
«Мы знали что снижаемся» — вспоминает сержант Эрни Бонд, один из бойцов Боннингтона, — «но не знали, как низко мы опустились, пока мимо окон не пролетели трассирующие снаряды зениток. Нас сильно тряхнуло, после чего самолет снова рванулся вверх.»
Зенитным огнем был поврежден левый двигатель самолета Уэста, осколок пробил топливный бак в левом крыле, а один из снарядов попал в приборную панель, полностью выведя ее из строя. Неповрежденным на первый взгляд остался только магнитный компас. Уэст засек направление на Александрию и развернул самолет, намереваясь направиться на базу. Он летел в восточном направлении пятьдесят минут, после чего, будучи уверен, что находится в районах, контролируемых британской армией совершил вынужденную посадку. «Сложная посадка, в условиях полной темноты, сильного ветра и ливня» — писал Уэст — самолет скользил и подпрыгивал.»
Самолет Джока Льюиса, шедший на Газалу, столкнулся с теми же трудностями, однако десантникам Льюиса повезло больше. Через полтора часа после вылета из Маатен Багуш, пилот сообщил Льюису, что поворачивает в сторону суши и идет в зону высадки.
«Когда эта информация распространилась по самолету» — рассказывал Джонни Купер — «нас поймали лучи прожекторов. Небо тотчас осветилось феерверком, подобным тому, что бывает на Пятое ноября, с итальянских позиций в направлении самолета потянулись линии трассирующих пуль.»
Пилот, превозмогая сопротивление тринадцатитонной стальной птицы и веса дополнительных топливных баков, начал маневрировать, меняя высоту и бросая самолет из стороны в сторону, пытаясь уйти от лучей прожекторов.
«Все были напуганы,» — говорит Купер — «представляя как мы сейчас врежемся в землю. Часть груза сорвалась с креплений и летала вокруг, что добавляло суматохи.» Атака продолжалась всего несколько секунд, и вскоре их снова скрыла тьма, однако когда они пролетали над второй линией укреплений, лучи прожекторов вновь нащупали их. Обстрел из зенитных орудий возобновился, и на этот раз в самолет попали.
Перекрыв шум моторов, Льюис проревел своим одиннадцати бойцам команду пристегнуть вытяжные тросы и приготовиться к прыжку. Они ожидали, что самолет начнет терять высоту, однако самолет получил попадание в фюзеляж, и серьезных повреждений не получил.
«Наконец, к огромному облегчению всех на борту, побережье осталось позади» — рассказывает Купер.
Самолет Стирлинга, также направлявшийся на Газалу, был обстрелян в тот момент, когда пилот развернулся и направился в зону высадки, однако по счастливому стечению обстоятельств, обошлось без попаданий. Пролетев над береговыми укреплениями, пилот предупредил, что до цели осталось шесть минут, десантники встали и приготовились. Каждый боец проверил ранец впередистоящего, после чего похлопал его по плечу, давая понять, что все в порядке. Потом всех проверил выпускающий из состава ВВС. Бойцы пристегнули вытяжные тросы и проверили надежность креплений.
Теперь они были полностью готовы, тела напряглись в ожидании прыжка, сгибаясь под тяжестью ранцев.
«Красный свет!» — прокричал диспетчер, когда над дверью загорелась красная лампа.
До зеленого сигнала оставалось две минуты, и все вокруг, казалось, застыло. Время как будто остановилось.
Зеленый свет.
«ВПЕРЕД!»
Стирлинг сделал шаг вперед и исчез в темноте: первый парашютист в составе первого парашютного десанта САС в ходе первой и единственной парашютной высадки, осуществленной в Ливии во Второй Мировой войне.
На этот раз на хвостовом оперении не было никаких выступов, купол парашюта благополучно раскрылся. Стирлинга поразило насколько тихо и спокойно в небе, по сравнению с шумом и тряской внутри самолета. Единственным беспокоившим его обстоятельством была продолжительность падения до земли — 500 футов он должен был преодолеть не более чем за двадцать секунд. Внезапно он заметил, что его болтает ветром как воздушного змея. Он не мог разглядеть в темноте поверхность земли, но инстинктивно напрягся. Во второй раз в своей карьере парашютиста он упал на землю как мешок камней и мгновенно потерял сознание.
Неподалеку от того места самолет покинули десантники Льюиса, среди которых был Джонни Купер. «Когда парашют открылся, я почувствовал сильнейший рывок,» — рассказывал он — «после чего я относительно спокойно поплыл по воздуху… Невдалеке я увидел еще два купола, на большой скорости уносимых ветром прочь. Разглядеть поверхность земли я не мог, я крепко сжал ноги, однако удар о землю сотряс все мое тело. Придя в себя, я обнаружил, что ветер тащит меня по пустыне со скоростью не менее тридцати миль в час.»
В то же время чуть восточнее, то же самый ветер, что уносил с места посадки Джонни Купера, толкал назад и самолет Чарли Уэста, которому только что удалось благополучно приземлиться. Боннингтону и его бойцам пришлось стряхнуть иней с контейнеров со снаряжением и подставить их под шасси, чтобы остановить самолет.
Они оставались рядом с самолетом почти до рассвета, когда обнаружили неподалеку дорогу, по которой проезжали машины. Боннингтон решил, что находится в районе, контролируемом британской армией, и отправил несколько человек для установления контакта. Вместо этого они попали прямиком на позиции итальянцев. Произошла короткая перестрелка, закончившаяся, когда десантникам САС удалось захватить своего первого пленного, рядового итальянской армии, которого оттащили к самолету.
Уэст поначалу не мог поверить, что они до сих пор находятся за линией фронта — перед посадкой они пятьдесят минут летели на восток и должны находиться в глубине территории Египта. Он проверил магнитный компас, которым пользовался, и обнаружил осколок снаряда рядом с осью компаса, который влиял на его показания. Вместо того, чтобы лететь на восток, они все время летали по кругу.
Необходимо было снова взлетать. Уэст полагал, что это возможно, несмотря на потерю топлива и поврежденный правый (так в тексте, ранее был левый — я) двигатель, однако нужно было поторапливаться, пока противник с дороги не заметил британский самолет, стоящий неподалеку. Экипаж запустил двигатели, оба заработали — пробитые цилиндры правого двигателя издавали визжащие звуки, но, по крайней мере, он не вышел из строя. Уэст отпустил тормоза, самолет, подпрыгивая на песке, покатился вперед, и взлетел, лишь немного разминувшись с дорогой. Пилот развернул самолет вправо и направился в сторону Тобрука — ближайшего британского города — держась поближе к земле, чтобы избежать огня зенитных батарей.
К этому моменту немцы на дороге заметили вражеский самолет и открыли по нему винтовочно-пулеметный огонь. Уэст не обращал на это внимания, его больше беспокоило, хватит ли топлива до Тобрука и не заглохнет ли двигатель. Внезапно самолет содрогнулся, затем еще раз.
«Я почувствовал сильный удар» — рассказывает Эрни Бонд — «и почти в то же мгновение пленного сорвало с места и отбросило в другой конец самолета. Машину начало сильно трясти.»
Чарли Уэст в кабине слышал, как в фюзеляже рвутся зенитные снаряды, потом услышал спокойный голос второго пилота «Дополнительный бак с топливом взорвался, на борту пожар. Пленный получил ожоги спины. Обгорела половина обшивки фюзеляжа.»
Уэсту каким то образом удалось поднять самолет до 700 футов, но к тому времени у них на хвосте уже висел Мессершмитт 109F. Немецкий истребитель открыл пулеметный огонь, и Уэст почувствовал, что самолет потерял управление и почти отвесно полетел к земле. Уэст успел приказать второму пилоту выпустить закрылки, чтобы смягчить силу удара. На этом его воспоминания обрывались.
Придя в сознание, Эрни Бонд обнаружил, что лежит на песке в нескольких ярдах от обломков Бомбея. Уэст был жив, однако у него был проломлен череп, раздроблены ребра и плечо и разорвана диафрагма. Второй пилот и радист погибли. Корпус самолета развалился от удара, и части фюзеляжа скользили по песку, подобно саням. Все десантники были живы, однако получили травмы, от которых позже умер один из бойцов. Вскоре всех схватили немцы, после чего их перевезли в полевой госпиталь, где занялись их лечением. Чарли Уэст двенадцать дней провел в коме.
Дэвид Стирлинг оставался без сознания всего пару минут. Когда он пришел в себя, то обнаружил, что наполненный ветром купол тащит его за собой по острым камням. Пока он догадался расстегнуть крепление подвесной системы, он был весь в крови, однако, серьезных травм не получил. По счастливому стечению обстоятельств, большая часть его бойцов находились в пределах досягаемости, и через два часа группа собралась вместе. Чтобы разыскать друг друга, бойцам пришлось стрелять в воздух и жечь факелы — наплевав на осторожность.
Итак, на рассвете семнадцатого ноября в пустыне, под сильным ветром, собралась жалкая горстка бойцов САС. Из девяти десантников, покинувших самолет следом за Стирлингом, двое сломали руки; двое других получили такие вывихи, что с трудом могли ходить. Все без исключения были в порезах и синяках. Двадцатипятилетний сержант Джон Чейн бесследно исчез. На его поиски потратили немало времени, однако гиганта из полка Гордонских Горцев, позже перешедшего в 11-ый Отряд и принявшего командование взводом Билла Фрейзера в бою при Литани больше никто и никогда не видел. Стирлинг предполагал, что Чейн, как и он сам, потерял сознание от удара при приземлении, и, прежде чем он пришел в сознание, его ветром унесло в пустыню — если он вообще пришел в себя.
Только два десантника были в боеспособном состоянии: сержант Боб Тейт, экс-бойц 11-го Отряда и автор эскиза кокарды САС, и сам Стирлинг. Еще худшим ударом была потеря груза: восемь из десяти контейнеров с пайками, боеприпасами к винтовкам и автоматам и главное с жизненно-необходимыми бомбами Льюиса унесло ветром неизвестно куда. В двух контейнерах, которые им удалось разыскать, находились накидки, вода, запас пищи на 24 часа, и несколько бомб Льюиса без взрывателей. Из оружия у десантников были кольты и по две гранаты, однако без бомб Льюиса операция была обречена на неудачу.
Стирлинг был в ярости — и больше всего он злился на себя, за то, что не предусмотрел возможную потерю груза. Ошибка была проста и очевидна. В наше время десантники прыгают вместе со всем грузом — оружие, боеприпасы, пища, вода, радио, взрывчатка — все упаковано в контейнер, который пристегнут к подвесной системе и приземляется там же где и парашютист. Стирлинга злило то, что, несмотря на плачевное состояние его бойцов, будь у них оружие, взрывчатка и прочие припасы, они смогли бы найти способ навредить противнику.
«В тот момент мы были бессильны» — говорил Стирлинг своему биографу — «и не могли предпринять ровным счетом ничего.» Ему оставалось только надеяться, что дела Пэдди Мэйна и Джока Льюиса обстояли лучше, чем у него.
Мэйн направлялся на Тмими, однако, несмотря на то, что их самолет не был поврежден зенитным огнем, его отряд приземлился еще хуже, чем отряд Стирлинга. Двое десантников получили столь серьезные травмы, что их пришлось оставить, сам же Мэйн сломал палец на ноге. В результате трехчасовых поисков удалось отыскать четыре контейнера с грузом; всего в них было два Томпсона, четырнадцать бутылок воды, пайки на четверых, четыре накидки и шестнадцать бомб Льюиса — по крайней мере, они были снабжены взрывателями.
У отряда все еще была возможность выполнить свое задание, и Мэйн намеревался сделать это. Десантники попрощались с двумя покалеченными бойцами, оставили им три бутылки воды и еду и ушли в темноту, направившись к своей цели. Через три с половиной часа пути они укрылись в вади, а сержант полка Кэмеронских горцев Э. МакДональд — еще один выходец из 11-го Отряда — отправился на разведку аэродрома и побережья, лежавшего в шести милях к северу. Вскоре после его ухода начался проливной дождь. Через считанные мгновения вади захлестнул бурный поток. Прежде чем бойцы САС смогли что-либо предпринять, драгоценный груз был уничтожен или унесен водой. Среди потерянного были детонаторы и запалы к бомбам Льюиса.
Шансов выполнить задание более не было, однако Мэйн отказывался признать это. Он поклялся, что сделает все в одиночку и подорвет Мессершмитты гранатами. По воспоминаниям Реджа Сикингза, которого едва не освежевало шипами кустов, в которые его угораздило приземлиться, отговаривать Мэйна пришлось всей группой. Наконец последний признал неспособность отряда осуществить задуманное, и они отправились на восток, в Ротунда Сегнале — место встречи с патрулем Джейка Исонсмита, до которого было пятьдесят миль пути.
Джонни Куперу, из отряда Льюиса, наконец удалось освободиться от подвесной системы, и он увидел как его парашют уносит прочь ураганом. Перед прыжком Льюис приказал всем засечь по компасу обратное направление, предполагалось идти назад тем же путем, каким они прилетели, и таким образом группа должна была собраться вместе. Это была очень хорошая идея.
«Я осторожно поднялся на ноги» — вспоминает Купер — «и ощупал себя, в поисках повреждений. Оказалось, что, не считая синяков, ссадин и легкого головокружения, я в полном порядке. Я разыскал свой компас и пошел обратно, в направлении, указанном штурманом, и почти тотчас же наткнулся еще на одного бойца своего отряда. Каким то чудом всего через час мы собрались вместе, серьезных травм ни у кого не было.»
Подобно отряду Стирлинга, им удалось отыскать только два грузовых контейнера, однако в них было достаточное для выполнения задание количество бомб Льюиса. Внезапно оказалось, что неизвестно местоположение цели: Льюис признался, что понятия не имеет, где они находятся.
«Мы можем заняться своим заданием, исходя из того, что находимся на расстоянии от пяти до десяти миль от места высадки» — сказал он подчиненным.
Спрятав припасы, они отправились в путь через холмы, в которых по плану должны были скрываться весь день 17 ноября, наблюдая за аэродромом в Газале и атаковав его следующей ночью.
«Мы шли всю ночь» — говорит Купер. «На рассвете мы попали под настоящий тропический ливень… пустыня превратилась в море грязи. Дождь все продолжался, а гроза сыграла дурную шутку с нашими компасами, сильно осложнив ориентирование.»