Сержант Королевской артиллерии Джек Терри, родом из Булвелла, что неподалеку от Ноттингема, проснулся от холода. Его лодка опрокинулась у самого берега и он вымок до нитки. Терри было всего двадцать лет, однако он был одним из самых опытных сержантов в отряде: он служил в армии уже четыре года, почти столько же, сколько и Кейс, который был на четыре года старше. Отца он не помнил, тот погиб во время несчастного случая в шахте, когда Терри был всего год. Еще в школе Джек начал работать мясной лавке Братьев Чемберс в Булвелле, однако в будущем мечтал стать полицейским. В юности он начал заниматься боксом у местного хулигана Лютера Уокера, который платил ребятам вроде Терри по пенсу за раунд с другим боксером, и по два пенса, если им удавалось выиграть. Сам же Уокер частенько участвовал в потасовках, и, в конце концов, оказался в тюрьме за убийство своего соперника в уличной драке. Терри продолжал заниматься боксом пока не перешел в тяжелую весовую категорию. В юности он часто конфликтовал с отчимом, который, по его мнению, дурно обращался с матерью.

Несмотря на то, что ему было всего шестнадцать лет, Терри не был мальчиком для битья. После нескольких ссор, когда он гонялся за отчимом вокруг дома с кочергой, он решил пойти в армию — «Иначе я убью его», сказал он своей матери. Он считал, что после нескольких лет армейской службы он сможет стать полицейским. В армию брали только с восемнадцати лет, однако Терри был здоровенным парнем и выглядел старше своих шестнадцати лет. Кроме того, он не был единственным, скрывшим свой истинный возраст при поступлении на службу.

Капрал полка Лондонских шотландцев Чарльз Лок, здоровяк-регбист, тоже проснулся, проспав всего полтора часа, когда в старом форте погас костер. Силач вроде Терри, с которым они не были знакомы, Лок полагал, что остался в живых только благодаря своему умению хорошо плавать. Однако сражение со встречным течением вымотало его настолько, что он буквально отключился, едва выйдя на берег. Большинству же бойцов с «Талисмана» это не удалось, и он уже не надеялся их увидеть.

Небо было темным, однако на горизонте со стороны Египта уже появилась светлая полоска, возвещающая скорый рассвет. Джеффри Кейс и Боб Лейкок будили бойцов и приказывали собирать вещи. Лок был на целых десять лет старше Терри — один из самых старших по возрасту бойцов отряда; старше него были только Чарли Брюс и Спайк Хьюз. Его семья принадлежала к среднему классу, отец, уроженец Девона, владел магазином музыкальных инструментов на Кентерберри Хай Стрит, и Лок, помимо своего увлечения регби, был одаренным пианистом. Он учился в частной школе Сэра Роджера Манвуда в Сэндвиче, где далее поступил в армию. Во время курса подготовки коммандос на острове Арран он познакомился с уроженкой Глазго по имени Рут Прайдэм Блэк, преподавателем домоводства, которая по примеру свой матери пошла работать в офицерской столовой в Уайт-хаус. Они познакомились на танцах в сельском клубе Ламлаш, а через несколько дней, чудом избежав смерти при взрыве груза взрывчатки в доках, Лок поклялся жениться на ней после окончания войны. Теперь же, все еще не согревшись от неожиданного ночного купания, он отбросил мысли о Рут, поднялся на ноги и помог своим товарищам перетаскивать четырехгаллонные канистры воды, коробки с пайками, взрывчатку и боеприпасы.

Фред Бёрч хотел спать даже больше чем Лок — ему удалось прилечь только в четыре часа утра. Он был одним из первых бойцов, покинувших палубу «Торбэй», и целых восемь часов охранял место высадки, пока Кейс не сменил его. Бёрч был ровесником Терри, и тоже был сержантом. Он родился в Уэст Дерби, небольшой деревушке на окраинах Ливерпуля в 1921 году, его отец был продавцом велосипедов. Бёрч учился в местной средней школе, однако, подобно многим сверстникам, родители которых не могли позволить себе расходы на форму и учебники, окончить школу ему не удалось. В 14 лет он бросил школу и пошел работать, сначала развозил молоко, потом стал грузчиком на Ливерпульской скотобойне. В шестнадцать лет он записался в полк Лондонских шотландцев, а в восемнадцать поступил в территориальный батальон, который вскоре был мобилизован по причине начала войны. В 1940 году он пошел добровольцем в 7-ой Отряд коммандос, и, после обучения в Ньюмаркете и Гирване, очутился со своим Отрядом на острове Арран.

Малькольм «Спайк» Хьюз, проснувшись, обнаружил, что полностью восстановился от испытаний, которые ему пришлось перенести при высадке. Двадцатью годами старше, чем Терри и Бёрч и на десять лет старше Лока, Лок был самым старшим по возрасту бойцом отряда — в свои сорок лет он казался 21-летнему Джиму Горналлу таким же старым как Мафусаил, но в два раза круче последнего. Хьюз родился в Суррее, в семье кровельщика и служанки; отец сильно пил, поэтому у него было трудное детство. Оба его брата эмигрировали; сам же Хьюз покинул дом в 1917 году и в самом конце Первой Мировой войны служил в Королевском Летном Корпусе, с тех пор родителей он больше не видел. Собаковод-любитель и заядлый курильщик, которого, однако, редко можно было увидеть в баре за кружкой пива, Хьюз с трудом сводил концы с концами. Спайк считал, что своей физической силе обязан частично своей довоенной работе — таскать тяжелую сумку почтальона по улицам было куда лучше ежедневных занятий в спортзале — а также постоянному физическому труду на своем участке, где он выращивал овощи на продажу. Он присоединился к Джеку Терри, Фреду Бёрчу, Чарльзу Локу, Джиму Горналлу и прочим, и занялся переноской припасов и снаряжения. Они разделились на группу носильщиков и отряд прикрытия и проделали полумильный путь к вади, заросшему кустарником, которое извивалось справа от места высадки, у подножия первого холма, где они планировали укрываться в течение дня от любопытных глаз.

Только отправившись в путь, Лок вспомнил, что сегодня его тридцатый день рождения. С некоторым опозданием он понял, что свой день рождения справляет и Роммель — для которого он стал пятидесятым по счету. Разница в возрасте между капралом Чарльзом Локом и генерал-лейтенантом Эрвином Роммелем, Лисом Пустыни, составляла ровно двадцать лет.

До наступления рассвета отряд успел укрыться в вади, которое Кейс предварительно присмотрел на аэрофотоснимках в качестве дневного укрытия. Здесь бойцы получили дополнительные пайки на три дня: каждый получил по банке консервов, пакету галет, две плитки шоколада, четыре унции изюма, двадцать унций карамели, сыр, какао, сахар и сухое молоко. Джон Прайор и Джон Бритлбэнк, бойцы СБС, которые потеряли каноэ и не смогли вернуться на «Талисман», получили задание тщательно уничтожить все следы высадки на берегу, а потом забрать оставшийся груз.

Когда Прайор и Бритлбэнк принялись за работу, внезапно, как из ниоткуда, появился бедуин, в длинной накидке поверх халата и традиционном плоском ливийском головном уборе. Первым побуждением Прайора было спрятаться, однако было уже слишком поздно. Он потянулся было за оружием, однако араб не проявлял признаков враждебности, и убить его без веской причины означало бы настроить против себя местное население. Бойцы пробормотали несколько арабских слов, а бедуин осведомился, не итальянцы ли они. Когда они промолчали, он заулыбался и сказал «А, англичане!», и бросился их обнимать. Всед за этим он, по традиции бедуинов, пригласил их на свою стоянку, чтобы разделить с ним трапезу. Прайор вежливо принял приглашение. Его главной задачей было не дать обнаружить диверсионный отряд, а если они откажутся, бедуин может начать бродить по окрестностям. Если же они воспользуются его гостеприимством, то, по крайней мере, уведут его подальше от места высадки.

До стоянки бедуина оказалось больше двух миль пути. Прайор, шел босиком — он потерял ботинки когда опрокинулась лодка — поэтому вскоре натер ноги. Бедуин, видя его затруднения, предложил ему свои резиновые сандалии, вырезанные из старой покрышки. Это не сильно облегчило положение, однако Прайор искренне поблагодарил его. Наконец они добрались до цели, бедуин усадил их и принес еду.

«Он принес нам нечто вроде похлебки с плохо проваренной козлятиной» — рассказывал Прайор — «а то, что мы приняли за чай, оказалось просто грязной водой.»

Спустя несколько минут после наступления рассвета, в поле зрения коммандос, укрывшихся в вади, появился вражеский самолет, летевший примерно на высоте 800 футов. «Это был биплан, с двумя членами экипажа на борту» — рассказывал Джим Горналл — «Мы видели пилота и наблюдателя. Он летел мимо, а я подумал, что со стороны Кейса было весьма предусмотрительно укрыться здесь, если бы они заметили, как мы бродим по окрестностям, то устроили бы нам веселую жизнь. Наконец самолет улетел прочь.»

Море по-прежнему волновалось, и дул сильный ветер, однако с восходом солнца коммандос получили возможность просушить свои промокшие вещи, включая арабские накидки, а пулеметчики, бомбардир Джордж Данн и его второй номер, Ларри Кодд, приготовили еду: консервированное мясо с фасолью, галеты и горячий чай.

Кейс не ложился всю ночь. Он терпеливо стоял с факелом на берегу и дожидался выхода на берег последнего бойца. В 03.00 появился его заместитель — бывший корреспондент Рейтер и офицер 8-го Отряда Робин Кемпбелл — и Кейс поручил ему спрятать лодки. Когда Кемпбелл справился с заданием, он вызвался сменить Кейса на его посту, однако Кейс отклонил предложение.

Теперь же Кейс с Лейкоком присели в тени куста, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию. Перспективы выглядели весьма туманными. Два подрывника, Сазерленд и Шевалье, не выбрались на берег; равно как и два проводника-сенусси и еще двадцать шесть бойцов. Еще двое остались на борту «Торбэй». Таким образом, в наличии было чуть более половины отряда, чего явно не хватало для выполнения первоочередного задания. При иных обстоятельствах, Лейкок отменил бы операцию и приказал бойцам готовиться к эвакуации, однако против этого возражал Кейс, который не хотел упускать свой шанс. Они решили подождать еще ночь, на случай высадки оставшихся на «Талисмане» бойцов, а потом действовать согласно плану.

Этому, однако, препятствовали два обстоятельства. Во-первых, чем дольше они находятся на месте высадки, тем более высока вероятность их обнаружения вражеской авиацией, местными жителями, которые могут выдать их местоположение итальянцам, или же вражескими патрулями. Во-вторых, в этом случае они выбьются из графика проведения операции — нападение на Роммеля необходимо осуществить в полночь 17-го ноября: не ранее и, желательно, не позднее. Единственной альтернативой было решение пересмотреть планы и отправиться на задание с отрядом неполного состава, если же коммандос с «Талисмана» все же удастся высадиться, то их можно будет оставить в резерве и использовать как прикрытие при эвакуации. Решающим фактором при принятии окончательного решения стала погода. Ветер, утихший было с рассветом, сейчас вновь усиливался, и волнение на море практически полностью исключало высадку оставшихся на борту «Талисмана» бойцов.

Лейкок решил придерживаться первоначального графика проведения операции, изменив при этом план самой операции. Было очевидно, что от некоторых целей придется отказаться. Об атаке на штаб сил Оси в Кирене — задание Дейва Сазерленда — пришлось забыть, равно как и пришлось отказаться от нанесения удара по штабу в Апполонии, чем должен был заняться Шевалье. План Хаселдена также был невыполним, поскольку его отряд из бойцов G(R) находился в пустыне и дожидался его возвращения. Главными целями становились штаб Роммеля и его вилла в Беда Литтории. К счастью, большая часть бойцов Первого отряда, целью которого и являлись эти объекты, плыла на борту «Торбэй», поэтому отряд был готов действовать. Кейсу, наконец, пришлось признать, что идея одновременного удара по двум объектам ему не по зубам. Он решил атаковать только один из них, однако окончательный выбор он планировал сделать только после последней разведки 17-го ноября. Путь до Беда Литтории диверсионный отряд проделает как единое подразделение, и, если атака на Роммеля пройдет по плану, шесть человек под началом Роя Кука отправятся в Кирену и выведут из строя кабельную мачту на перекрестке. Если все пройдет успешно и оба задания будут выполнены, тогда два отряда могут вновь объединиться и нанести удар по штабу в Кирене.

Наиболее угнетало отсутствие двух проводников через нагорье — два сенусси из состава ЛАА плыли на борту «Талисмана» и не вышли на берег. Лок и остальные полагали, что они утонули. Несколько раз в течение утра Кейс совещался с Хаселденом и Михаэлем Хамадом, который отправился на поиски местного пастуха и исчез в направлении Слонты.

Лейкок устроил в вади пункт сбора и расположил там резервный склад боеприпасов, пищи и воды, там остались сержант Джон Никол, в бою при Литани сражавшийся в 8-ом взводе Фрейзера, пулеметчики Джордж Данн и Ларри Кодд, и санитар отряда Эд Эткинс из Бедфордширского и Хартфордширского полка, бывший цирковой силач, при виде которого коммандос застывали в восхищении. Еще нужно было найти применение бойцам СБС — Прайору и Бритлбэнку. Кейс взял лист бумаги и начал распределять бойцов для выполнения конкретных заданий: штурмовой отряд, который займется Роммелем, отряд прикрытия, подрывники и подразделение Кука.

Кейс знал, что шансы на успех операции весьма призрачны, поскольку отряду отчаянно не хватало бойцов, однако в собственной семье и во время учебы в Итоне он неплохо научился скрывать эмоции, и, когда в полдень он раскрывал перед бойцами детали нового плана, ему удавалось сохранить непроницаемое выражение лица.

«Следующей ночью мы выдвигались в направлении Беда Литтории» — говорит Джим Горналл. «До нее было около 20 миль, и планировалось, что мы проделаем этот путь в два этапа, передвигаясь в ночное время, чтобы не быть обнаруженными с самолетов противника или каким-либо другим образом. Первоначально я входил в состав отряда, атаковавшего штаб Роммеля, однако после пересмотра плана я должен был отправиться с Роем Куком на перекресток Кирены.»

После окончания совещания, Кейс приказал распаковать и раздать боеприпасы и врывчатку. Каким-то чудом груз благополучно пережил многократное погружение в воду. Каждый боец получил по шесть брусков гелигнита, длинные и тонкие бруски которого нужно было нести в брезентовых патронных сумках. Кейс лично проследил, чтобы подрывники получили детонаторы, запалы и взрыватели замедленного действия. Во время совещания небо неожиданно покрылось тучами, начался дождь. Бойцы месяцами не видели дождя и посчитали это плохой приметой, кроме того, предполагалось, что их ожидает типичная сухая Северно-Африканская погода, и у них не было с собой непромокаемой одежды. Стало холодно и сыро, однако Кейс не потерял присутствия духа. Сразу после заката, коммандос намазали лица углем из костра, затем проверили карманы и снаряжение, чтобы убедиться в отсутствии личных вещей — писем, фотографий или документов — которые могли бы им навредить в случае попадания в плен. Все что издавало шум — мелкие монетки, неисправные крепления на ремнях винтовок и снаряжения — необходимо было заменить, привязать или приклеить. Наконец они попрыгали на месте, чтобы убедиться, что ничто не выдаст их в пути, и приготовились к выходу.

Прощаясь, Лейкок приказал Кейсу при первой возможности прислать посыльного с информацией. «При необходимости вы можете вернуться на точку сбора после выполнения первоочередных задач и запастись необходимым для дальнейших действий» — добавил он, — «однако никто и ни при каких условиях не должен отправиться прямо на побережье.»

Лейкок снова посоветовал Кейсу поручить командование рейдом кому-нибудь из подчиненных офицеров. Кейс снова отказался.

«Независимо от того, что он чувствовал на самом деле,» — писал Робин Кемпбелл — «когда в восемь часов вечера мы покинули точку сбора, Джеффри выглядел бодрым и уверенным в себе.»

Между Хашм аль-Кальб и Беда Литторией лежали два крутых холма, высотой от шестисот до тысячи двухсот футов. Первый из них, Лусаиту, можно было одолеть только по старым пастушьим тропам, известным только бедуинам, для чего и требовался местный проводник. Коммандос шли в едином строю, во главе шли Кейс с проводником и переводчиком, Авишаломом Дрори. Разведчики не докладывали о присутствии вражеских патрулей, однако все были начеку и держали оружие наготове. Бойцы продвигались вперед, как их учили, медленно и бесшумно, высоко поднимали ноги, чтобы не наткнуться на невидимые в темноте камни, потом делали короткий шаг, предотвращая шорох веток и листвы, а перед тем как поставить ногу, слегка ощупывали поверхность, чтобы не хрустнуть сухой веткой или не попасть в яму. Со своим тяжелым грузом пайков, воды, боеприпасов и взрывчатки они могли идти со скоростью не более пятидесяти ярдов в минуту — чтобы взобраться на вершину холма им потребовалось три четверти часа, и еще примерно столько же на то, чтобы отыскать в кустарнике извилистые и каменистые пастушьи тропки. По словам Робина Кемпбелла «идти было невероятно трудно».

В 00.30 Кейс остановил отряд. Бойцы немедленно залегли и заняли круговую оборону. Во время марша они держались достаточно близко друг к другу, и теперь каждый боец внимательно следил за отведенным ему сектором. Тем временем бедуин сказал Кейсу, что дальше не пойдет. Для Кейса это стало тяжелым ударом, поскольку теперь ему предстояло искать дорогу к цели самостоятельно, полагаясь лишь на свой компас и на неточную итальянскую карту. Кейс подумал, что бедуин опасается наткнуться на итальянцев, однако заставить его идти дальше он мог, только под угрозой расстрела. Еще больше он опасался, что бедуин продаст их итальянцам, и, возможно, в эту минуту они направляются прямиком в ловушку.

Бедуин исчез в кустарнике, а Кейс выбросил мысли о предательстве из головы. За проводника ручался лично Хаселден. После его ухода, Кейс, Кук и Кампбелл подняли людей, и отряд двинулся дальше. Около двух часов ночи, на заросшей кустарником вершине небольшого холма известного как Умм Джирба, Кейс скомандовал привал и сообщил бойцам, что это станет их укрытием на следующий день. Место не было идеальным, однако кустарник давал некоторое укрытие, а ничего более подходящего поблизости не было.

Кейс выставил часовых, из расчета двое бодрствующих на одного спящего, чтобы отряд мог немедленно отразить неожиданную вражескую атаку. Те, кто не был на посту, получили, наконец, возможность отдохнуть и устроились на своих арабских накидках.