Колеса Операции Плавник начали свое вращение. Прошла неделя с момента встречи Кейса с Каннингэмом в Маатен-Багуше. С наступлением темноты 10 октября, к пляжу Хашм аль-Кальб, предполагаемому месту высадки диверсионного отряда, приблизилась подводная лодка «Торбэй». Она вышла в море из Александрии тремя днями ранее, под командованием капитана третьего ранга Королевского ВМФ Энтони Сесила Миерса. Несмотря на неблагозвучное прозвище «Хлам», у него была репутация храброго и решительного подводника. На борту лодки было всего два пассажира: британский секретный агент из G(R) капитан Джон Эдвард «Джок» Хаселден, и его помощник, арабский сержант из состава Ливийской Арабской Армии, состоящей из высланных из Ливии арабов под командованием британских офицеров.
На протяжении всего лета руководители отделения G(R) Теренс Эйри и Кид Катор забрасывали агентов на территорию Ливии. Это были, все до единого, европейские эмигранты — торговцы хлопком, менеджеры, школьные учителя и профессора из университетов, банкиры — которые до войны работали в Египте и свободно владели арабским языком; во многих отношениях эти агенты были самыми удивительными из всех солдат спецназа, действовавших на территории Ливии во время войны. Эти «гражданские в униформе» часто были осторожными, семейными людьми средних лет, отошедшими от дел, чья работа подразумевала не горячность, но холодный расчет. Одно дело прорывать вражеские позиции в составе сильной армейской группировки, и совсем другое — делать это тайно, в одиночку, с одним лишь пистолетом, зная, что каждый шаг может окончиться предательством и гибелью.
Офицер Разведывательного корпуса Джон Хаселден был лучшим среди них. Он родился и вырос в Египте, от отца-британца и матери-египтянки из народности коптов, окончил Королевскую школу в Кентербери. Для того чтобы превратиться из английского джентльмена в арабского кочевника ему требовалось всего лишь снять шляпу. Свободно владея итальянским и французским языками, а также несколькими диалектами арабского языка, он, по свидетельству друзей, был «в большей степени британцем чем многие из тех, кто никогда не покидал ее границ», в то же время смуглая кожа и темные глаза, унаследованные от матери, позволяли ему выдавать себя за араба — способности, которые требовались не только Т. Э. Лоуренсу во время Первой Мировой войны.
До войны Хаселден работал на хлопковую фирму «Андерсон, Крейтон и Компания», основанную в 1904 году, со штаб-квартирой в Хьюстоне, на должности управляющего их верхнеегипетским филиалом в Эль-Минье. Здесь он с женой-египтянкой Надей расположились в белой вилле на берегах Нила, с большим ангаром для хлопка посреди безукоризненно подстриженных лужаек, на которых иногда устраивались блестящие торжества, с арабскими оркестрами и ночными купаниями в реке. Высокий, сильный и выносливый, Хаселден был спокойным и сдержанным, однако элегантным в истинно-британском стиле. Его любимым способом доставки в тыл врага была «Ливийская служба такси» — ЛРДГ — бойцы которых глубоко его уважали. «Хаселден был выдающейся личностью среди множества людей, которые работали с племенами Киренаики за линией фронта,», — писал Билл Кеннеди-Шоу, офицер по разведке ЛРДГ — «Неутомимый, сильный, храбрый, всегда с новыми планами как обхитрить врага, в то же время с легким и беззаботным отношением к своей работе, которая была намного более успешной среди арабов, не любивших и не понимавших обычные европейские методы, основанные на упорстве, точности и пунктуальности». К октябрю 1941 г. о его подвигах ходило множество историй: как он проник в захваченный итальянцами город, выдав себя за итальянского офицера; как он, в одежде бедуина и с радиопередатчиком под накидкой, сидел на обочине и считал машины в итальянской колонне; как он на глазах у охраны прошел с отарой овец прошел через аэродром, чтобы измерить его размеры.
Этой ночью Хаселден впервые воспользовался подводной лодкой. «Торбэй» и ее сестра-близнец «Талисман» были на пять недель исключены из обычного боевого расписания Флотилии Подлодок и прикреплены к Операции Плавник. По соображениям безопасности, команду в цели операции не посвящали, в курсе дела был только Миерс и еще несколько офицеров. Это был похожий на бульдога шотландец, родом из Уика в Инвернесс-шире, коренастый и хладнокровный. Ему было 34 года, 13 из которых он прослужил на Королевском ВМФ. Большая часть его службы прошла на подводных лодках, хотя взрывов глубинных бомб ему слышать еще не доводилось. Его экипаж, численностью в 30 человек, тоже не имел подобного опыта. Полу Чепмену, его старшему помощнику — должность сочетающая в себе качества полицейского и управдома — было 20 лет и он стал офицером всего девять месяцев назад. Другие капитаны критиковали Миерса за то, что он взял такого молодого старпома, однако он знал, что на войне более старший по возрасту старпом быстро вырастет до командования собственной подлодкой, а более молодой останется и «врастет» в лодку, а в экипажах было очень важно хорошо знать каждого. В любом случае, пока Миерс занимал пост в штабе Главнокомандующего Флотом Метрополии, Чепмен успел заслужить Крест за выдающиеся заслуги, за участие в эвакуации Крита: так что, строго говоря, его молодой помощник имел больший боевой опыт, чем он сам.
«Торбэй» была подводной лодкой класса «Т», из числа самых больших лодок, строившихся на британских верфях, однако меньше чем некоторые устаревшие модели — например «Ривер» или минные заградители серий «О», «Р» и «R». Она была построена в Чатеме, в 1940 году, и была спущена на воду в первый день нового, 1941 года. На ней было установлено внушительное вооружение, 10 21-дюймовых торпедных аппаратов, шесть внутренних и четыре внешних. Внешние невозможно было перезарядить в море, однако внутренние перезаряжались, поэтому первым залпом лодка могла выпустить десять торпед и вскоре после этого выпустить еще шесть. Все аппараты были ориентированы вперед по курсу, и торпеды были не самонаводящимися, поэтому для успешной атаки лодка должна была быть повернута в правильном направлении, подобно галеонам далекого прошлого. На орудийной площадке было установлено 4-дюймовое скорострельное орудие, которое могло поражать цели как на море так и на суше.
Несмотря на идеи Стирлинга о парашютном десантировании, подводные лодки были предпочтительнее для использования силами специального назначения, нежели самолеты. Они обеспечивали скрытность и эффект неожиданности, и имели больший радиус действия чем любой существовавший на тот момент самолет — «Торбэй» могла проплыть через все Средиземное море, от Александрии до Гибралтара, пять раз без дозаправки. В отличии от других субмарин, она не обладала большой скоростью, выдавая 14 узлов в надводном положении и 9 под водой; помимо этого ей требовалось подниматься на поверхность чтобы перезарядить батареи, от которых, в свою очередь, работали насосы, заряжающие резервуары со сжатым воздухом. Воздух был необходим чтобы выпускать торпеды, продувать балластные баки и для дыхания — нельзя было допускать смертельно опасной концентрации углекислого газа. Одной из обязанностей Чепмена как раз и было решать, когда лодка может безопасно всплыть на поверхность и когда нужно погружаться.
Помимо экипажа, на «Торбэе» было и подразделение Лодочного Отряда Специального Назначения (далее СБС — пер.), два экипажа лодок по два человека, из офицера и унтер-офицера, все ранее служили в Отрядах коммандос. Их каноэ были 16 футов длинной, были сделаны из брезента, натянутого на деревянный каркас, и теоретически были разборными. На практике же, поскольку части их скреплялись между собой изолентой, собирать их для каждого выхода в море было делом весьма трудоемким, поэтому их хранили в собранном виде на палубе, а при необходимости вытаскивали через носовой люк лодки.
СБС был сформирован в 1940 году Роджером «Джамбо» Корнти, из Корпуса королевских стрелков, крепким сорокалетним энтузиастом-каноистом, служившим в то время в 8-ом Отряде коммандос. Кортни однажды в одиночку прошел на веслах путь от истоков до дельты Нила, помимо этого он был блестящим исследователем, охотился на крупного зверя в Восточной Африке и служил сержантом палестинской полиции. В 1938 году, на свой медовый месяц, они с женой спустились на веслах вниз по Дунаю. Во время подготовки на Арране, Кортни выдвинул идею создания диверсионно-разведывательной группы на каноэ; Флот не проявлял энтузиазма — пока в один прекрасный вечер капитан десантного судна «Гленгайл» не сошел на берег, с целью поужинать в гостинице Аргайл Армз-отель. Кортни подошел на веслах к судну, незамеченным проник на борт, и ярко-зеленой краской написал свое имя на стене капитанской каюты. Капитан в восторг не пришел, однако Кортни добился своего. Ему присвоили звание капитана и разрешили набрать 11 добровольцев для регулярного подразделения каноистов. Они входили в состав Лейфорс на Среднем Востоке, и доказали свою ценность, проводя разведку побережья Родоса.
Энтони Миерс быстро осознал, насколько полезны могут стать каноисты для Флотилии подводных лодок. Субмарины традиционно не несли на себе лодок, поэтому каноэ заняли свободное место. Они были достаточно небольших размеров и не занимали много пространства внутри, а их экипажи стали глазами и ушами подлодки, проводя разведку пляжей и гаваней и доставляя командиру ценнейшую и ранее недоступную ему информацию. В целом СБС были разведывательным подразделением, однако могли ограниченно выполнять и диверсионные задачи, поскольку все бойцы проходили курсы подготовки коммандос и подрывного дела.
«Торбэй» покачивалась на волная в темноте, на расстоянии трехсот ярдов от берега. Из носового люка выгрузили каноэ, и капрал СБС Клайв Северн из Нортгемпторширского полка, которому предстояло им управлять, погрузил в нее припасы, упакованные в четырехгаллонные канистры из под топлива. Когда каноэ спускали на воду, Миерс стоял рядом с орудием, а Чепмен, командовавший высадкой, занял пост на носовой надстройке. При обычной высадке сначала на берег отправлялись бойцы СБС, которые осматривали побережье на предмет каких-либо препятствий и вражеских солдат, а далее охраняли место высадки. Однако в этот раз было все по другому — Хаселден сказал что поплывет сам.
Секунду спустя, раздевшись донага, Хаселден бросился в море, и мощными гребками стал приближаться к берегу, работая одной рукой, а в другой держа упакованный в презерватив факел. Было тепло, ветра не было, и море было спокойным. Из интереса Чепмен засек время — на преодоление трехсот ярдов Хаселдену потребовалось 12 минут. Выйдя на берег, Хаселден внимательно осмотрелся. Пляж был в форме правильного полумесяца, примерно в 250 ярдах к западу стояла разрушенная крепость. Врага в поле зрения не было; Хаселден ухмыльнулся сам себе, прдставив, что ему могут сказать итальянцы, случись им схватить его. Он свободно владеет арабским и итальянским языками, и на нем нет униформы, которая может выдать его национальную принадлежность — им пришлось бы сильно потрудиться, чтобы изобличить его как британского офицера. Он просигналил Миерсу что все в порядке. Спустя несколько минут к берегу приблизился Клайв Северн, который привез сержанта-араба, припасы в канистрах, а также арабскую одежду Хаселдена. Каноэ разгрузили молча. Затем Северн пожал им руки и вновь растворился в темноте. Вскоре лодка была погружена на борт, люки задраены и «Торбэй» была готова к погружению. На всю операцию потребовалось 34 минуты.
К тому времени как «Торбэй» была готова отплыть, Хаселден и его спутник, уже в арабской одежде, направились вдоль извилистого побережья на запад, ничем не отличаясь от пары бедуинов, которые идут навестить родственников. Они миновали Эль-Ханью, где стоял гарнизон итальянских колониальных карабинеров, и после этого резко свернули вглубь материка, в горы. Несмотря на то, что уже начинался сезон дождей, несколько дней стояла теплая погода, и средиземноморские кустарники уже начали цвести: заросли можжевельника, мастикового дерева, мирта, дикой оливы и земляничного дерева, чьи листья наполняли воздух головокружительным ароматом, были столь густы, что пройти по холмам можно было только тонкими тропинками. По климату Джебель был ближе к Южной Европе, чем к бескрайним пространствам Сахары. Горы задерживали влажные ветры со Средиземного моря, здесь часто шли дожди, поэтому севернуе склоны густо поросли лесом, с преобладанием сосны, кипариса и дикого инжира, в то время как южные склоны заросли жесткой травой и переходили в каменистые равнины, тянувшиеся до самой Сахары.
Через неделю после высадки Хаселден с помощником прибыли в Слонту, расположенную на расстоянии дневного перехода от Беда Литтории. Не вызвав никаких подозрений, они проследовали к дому араба по имени Хуссейн Тахер, занимавшего должность Мудира, назначаемого итальянцами градоначальника, который радушно их приветствовал. Хуссейн, ироничный мужчина мощного телосложения, щеголявший в европейских костюмах в полоску и национальном головном уборе, был одним из самых ценных агентов Хаселдена. К немцам он, в целом, относился равнодушно. Как и большая часть бедуинов-сенусси Киренаики, он отдавал должное их воинским навыкам, однако не имел ничего против них, за исключением их союза с ненавистными ему итальянцами. Он предложил оккупантам свои услуги в качестве Мудира, и был покорным и исполнительным, однако, как настоящий бедуин, он прекрасно помнил и не собирался прощать то, что итальянцы сделали с его народом.
Племена бедуинов Джебель аль-Ахдара вели в различной степени кочевой образ жизни. Одни разводили овец и крупный рогатый скот и жили в пещерах среди кустарников на северной стороне, другие раскидывали свои черные шатры и пасли коз на более диких южных склонах. Объединяла их принадлежность к Сенусси — исламскому религиозному обществу, основанному в Киренаике алжирским отшельником Мохамедом бен Али ас-Сенусси в восемнадцатом столетии. Итальянцы официально присоединили Ливию в 1912 году, и с 1922 по 1931 год пытались сломить сопротивление Сенусси, захватывая их земли, подвергая их селения бомбардировкам, сжигая посевы и бросив восемьдесят тысяч человек, включая женщин и детей, в концентрационные лагеря, где многие умерли от голода и болезней. Еще большему количеству удалось бежать в Египет. Чтобы предотвратить их исход, итальянский главнокомандующий Родольфо «Мясник» Грациани, возвел на границе увитый колючей проволокой забор, пяти футов высотой и шириной 15 дюймов, который вошел в местные легенды как Проволока.
Немногочисленные отряды партизан-бедуинов, не более сотни человек в самом крупном и не более семи сотен в общей сложности — годами нападали на итальянские колонны в районе Зеленой горы. Закончилось это 11 сентября 1931 года, когда их вождь, престарелый гений партизанской войны Омар аль-Мухтар, был схвачен в Сиди-Рафе, как ранее именовалась Беда Литтория. Через неделю его повесили при большом стечении народа.
Война Грациани с бедуинами стала принимать форму геноцида, за 10 лет их численность сократилась на две трети. «Итальянцы ненавидели бедуинов», — пишет антрополог Э. Э. Эванс-Притчард. «Долгие годы борьбы с повстанцами разожгли их ярость, и они становились все более жестокими. Итальянцы считали их варварами, почти зверями, и обращались с ними соответственно».
Разбитые, но не сломленные, Сенусси продолжали глухо роптать. В 1939 году самые проницательные из них считали, что вскоре разразится война между итальянцами и их конкурентами — британцами. В январе того же года шейхи племен Сенусси собрались в Александрии и подтвердили свою верность лидеру Сенусси в изгнании, Саиду Идрису, который был убежденным сторонником британцев. Хуссейн Тахер не питал к ним особой любви, однако он хотел освободить свою родину от итальянцев, и кроме того, был верным союзником главы Сенусси. Теперь, в ходе традиционной арабской трапезы из тушеного мяса, лепешек и сладкого чая, Хуссейн подтвердил Хаселдену разведданные о том, что немецкие военачальник, генерал Роммель, бывает в штабе в Беда Литтории, и отдыхает на вилле, которая расположена примерно в полумиле от нее. Хаселдену понравились новости. Он достаточно доверял Хуссейну, чтобы поделиться с ним информацией о высадке отряда коммандос, которая должна была состояться через несколько недель: Мудир, чувствовавший, что в воздухе витает нечто большее, попросил при этом у Хасельдена справку, которая подтверждала бы его верность британцам. Эта справка, позже украсившая стену его дома в Беда Литтории и датированная 20 октября, гласила:
Хуссейн Тахер, Мудир Слонты, оказал мне неоценимую помощь и был ценным источником информации о вражеских лагерях и тд. Он на 100% про-британски настроен, и, когда наши войска освободят Киренаику, я рекомендую обратить на него особое внимание.
20.10.1941 г.
Подпись: Дж. Э. Хаселден.