Плато, на котором стояло поселение полукровок, было меньше плато Юдоли, но ближе к поверхности – солнечные лучи прошивали каменный купол над городом, вонзаясь в примитивные постройки и заставляя Мэл щуриться от одного только взгляда на это место. Но тяжелее всего было смотреть в противоположный конец плато, где пещера и вовсе обрывалась, срезанная стеной выжигающего взор света, как широким мясницким ножом.

Малврае дрожала, уставшая, голодная и замерзшая. В пещеру, где они укрылись, со всех сторон задувал ветер, выстужая до самых костей. Не спасало ни платье, созданное скорее затем, чтобы согревать взор смотрящего, нежели того, кто его носит, ни даже украденный дэвом плащ. Сам дэв при том был удивительно бодр. Он сосредоточенно изучал город, осторожно выглядывая из-за пещерной стены, и о чем-то размышлял, изредка бормоча мысли вслух. В конце концов он повернулся к ней и сказал:

– Я пойду на разведку. Поищу безопасный выход отсюда. Раздобуду еды и другой одежды, – он задержал взгляд на ее платье с темными следами засохшей крови, – тебе.

Малврае пару раз вяло моргнула, с трудом стряхивая с себя сонливость.

– Пойдешь туда? Один?

– Да. – В его потемневших в полумраке пещеры глазах Мэл заметила сочувствие. Унизительно. – Ты сейчас не в состоянии куда-либо идти. Отдохни немного здесь. Я вернусь и решим, что будет дальше.

Малврае сильно потерла лицо руками, пытаясь вернуть себе немного бодрости.

– Нет… это глупо. Тебя поймают, как только ты войдешь в город.

– Почему это? – Судя по выражению лица, он был даже немного оскорблен ее утверждением.

– Ты… – она нахмурилась, окидывая его выразительным взглядом с ног до головы, – приметный!

– Да? – Алактир тоже осмотрел себя, вытянув руки. – Без крыльев я ничем не отличаюсь от любого другого человека. Альвы-полукровки ведут дела с людьми довольно часто, ведь так? Это ведь ваша единственная связь с наземным миром.

Мэл раздраженно помотала головой.

– Я не о крыльях, тупица. Ты… гигантский!

Алактир удивленно вскинул брови, хмыкнул, потом еще раз. И вдруг улыбнулся как будто даже снисходительно, такая улыбка иногда бывала у леди Бризанны – с прищуром, изломами морщинок у глаз. Мысль о госпоже-матери сейчас добавила в и без того мутную воду ее сознания каплю горечи.

– Ты никогда не была за пределами Юдоли? Даже здесь, на границе?

Малврае на это только фыркнула, не желая подтверждать очевидное. Что она, наследница матриарха одного из Великих Домов, позабыла на окраине мира?

Алактир поджал губы:

– Понятно. Что ж… впереди тебя ждет много открытий, – и снова выглянул из пещеры на город.

– И на что ты купишь нам припасов, умник?

Дэв сунул руку в поясную сумку, позвенел в ней чем-то, и вдруг вытянул кончик золотой цепи, словно пьяную от охотничьего яда ящерку за хвост. Мэл удивленно моргнула. Это цепь! Та самая игрушечная цепь, которой она сковывала его в своих покоях.

– Ты… взял ее с собой?

Алактир повернулся к ней, пряча золотую ящерку обратно.

– Я не первый год выживаю на улицах. Если есть вещи, которые можно продать по дороге, лучше прихватить их с собой.

– Ты рассчитывал на побег?

– Конечно. Кто бы не рассчитывал? Не при таких обстоятельствах, возможно, но…

Мэл обняла себя за плечи, тщетно пытаясь согреть руки под плащом.

– Если бы не эти обстоятельства, у тебя бы ничего не вышло, – проворчала она.

– Угу… Мне придется забрать у тебя плащ. Чтобы скрыть это. – Алактир указал на свой золотой ошейник. Потом он опустил презрительный взгляд на вырез ее платья. – Твоя… ересь еще работает?

Мэл вскинула руку к груди и нащупала что-то твердое и круглое. Брошь-шкатулка! Подарок Хестина.

– Да, – рассеянно пробормотала, – должно…

Она сняла плащ, передала его дэву и, вообразив руну призыва, раскрыла брошь. Магия окутала плечи теплой тяжестью, запахом обожженной кожи и карамели. Хестин любил засахаренные орхидеи. Его пальцы вечно были липкие от сладости. Он вечно обжигал их о собственное колдовство… Мэл пришлось на мгновение задержать дыхание, чтобы не дать волю слезам.

Волшебный плащ казался больше, чем в прошлый раз, она утопала в нем, могла завернуться целиком. Внутри зрело это желание – завернуться целиком, лечь и уснуть. Хотя бы на пару часов. А лучше – на вечность.

– Я вижу, ты устала и хочешь спать, – дэв надел плащ, забросив один край на противоположное плечо и как платком замотав шею, – но сейчас нельзя. Спрячься, дождись меня. Будь начеку, за нами уже могли послать погоню. Неизвестно, как надолго их задержит магическое извержение, которое устроила твоя мать…

– Стой! – вдруг крикнула Мэл.

Алактир, уже шагнувший к спуску, вопросительно глянул на госпожу. Малврае прикусила губу. Зачем она окликнула его? Что хотела сказать? «Что мне делать, если ты не вернешься?» Как глупо… Дэв истолковал ее неловкое молчание по-своему.

– Я не сбегу, – хмуро сказал он, похлопав себя по плечу в том месте, где Богиня оставила метку, нарекая дэва слугой своей госпожи. И ушел в объятия города, быстро затерявшись светловолосой точкой среди убогих хижин полукровок, насаженных тут и там, как дикие грибы. Ухоженные сады Юдоли против безумного хаоса колоний вечно голодного мицелия[6]. Мэл вздрогнула и зашла поглубже в пещеры.

Там она присмотрела себе маленькую нишу между камней, куда села, завернувшись в магический плащ брата. Не стоило думать о Хестине сейчас. О матушке. Младших братьях и сестрах. О наставнике. О… Глаза защипало снова, и Мэл зло потерла их рукавом подранного платья. Невыносимо было ощущать себя такой слабой и никчемной. Бесполезной. Она могла остаться, героически пасть за честь Дома, но проклятый дэв уговорил ее уйти. Месть. Мысль о мести могла бы ее согреть, если бы не злостный ветер, музыкант смерти, без устали задувающий в свирели пещер.

– Как же здесь холодно, – прошептала она, стиснув в ладонях брошь, будто та могла согреть ей руки. – Ох, Хес, как же холодно…

Надеюсь, там, где ты сейчас, тепло и сыто, что бы это ни было, что бы это ни было…

…Малврае очнулась внезапно. Кто-то поглаживал ее по волосам. Мгновение назад это была мать, сейчас же – Алактир. Он качал головой, нависая над ней.

– Я же говорил, не спать.

Уснула? Как странно… Пригрелась. Даже сейчас в плаще было очень тепло, уютно, как в колыбели. Дэв бросил ей в руки связку какого-то тряпья, пахнущего пылью.

– Это тебе. Переоденься и пойдем. Я нашел место, где нам помогут.

Мэл нехотя спрятала свою черную колыбель обратно в магическую шкатулку, поднялась. Алактир отвернулся. Надевать это платье ей помогали служанки, самой же выбираться из него будет сложнее. Если делать это аккуратно. Мэл взялась обеими руками за ворот, напрягла руки и потянула в разные стороны, прямо на себе разрывая тонкую ткань. С долей сожаления, смешанного с облегчением, бросила его на землю.

Вещи, что раздобыл для нее дэв, были отвратительны. Грубо сшитая рубашка с мужского плеча (судя по размеру, с мальчишечьего), узковатые в бедрах штаны, поношенные сапоги, расхлябанные в голенищах так, что Мэл пришлось подвязать их сорванными с платья бархатными лентами. Дорожный плащ волочился по земле и пах плесенью. Алактир чуть повернул голову в ее сторону.

– Подошло?

«Нет! Это худшее, что когда-либо касалось моей кожи», – хотелось выкрикнуть Мэл. Ее домашняя одежда, над которой всегда потешалась Иллиам и от вида которой морщила нос леди Бризанна, была в сравнении с этой верхом изящества и красоты. Платье валялось на камнях, напоминая сброшенную змеиную шкурку. Перерождение. Из наследницы матриарха – в нищенку. История, которой лучше не появляться в анналах Юдоли.

– Видишь повязку? Это для лица.

Мэл подняла с камней последнюю деталь своего нового образа – кусок серой ткани, лишенный каких-либо украшений, вышивки, даже не перехваченный по краям тесьмой. Для лица. Скрыть лицо ей и правда стоит. Было бы глупо щеголять благородными чертами темных в городе полукровок. В конце концов, если ее увидят или запомнят, то могут навести на след.

– Готова?

– Угум… – буркнула Мэл, замотав лицо тканью.

– Тогда пойдем.

Укутанные в плащи, они скользнули в узкие проулки города полукровок. Сколь величественна была Юдоль в сравнении с этими халупами! Тонкие башенки родовых особняков-замков, серебряные шпили, кованые лозы оград, хищные сады, купол цирка арлеток, монументальный собор, почти целиком сложенный из мрамора… Приграничный город утопал в нищете, разрухе и смраде. Низенькие дома без окон, с хлипкими плоскими крышами. Вонючие загоны с животными, каких Мэл видела разве что мертвыми на кухонных столах в особняке.

Некоторые дома выросли на руинах древних построек ее народа – возможно, то были защитные башни, возведенные во времена, когда темные только осваивали дарованные Богиней земли. Домишки полукровок были насажены тут и там, иногда перекрывая дорогу, иногда делая улицы такими узкими, что пройти можно было только боком.

К счастью, без крыльев дэв был куда стремительнее и ловчее. Сбросив свою изящную, но непрактичную в бегах змеиную шкурку, Мэл не отставала. Свет в дальней части пещеры тускнел. У наземников грядет время сна? Судя по пустующим дорогам города, и у полукровок тоже.

Они шли быстро, но долго задерживались в укрытиях. Алактир намеренно избегал любых столкновений с местными, что все еще шатались по улицам в поздний час. Стоило им услышать голоса, как дэв сворачивал в обход, увлекая за собой Мэл. Хижина, в которую Алактир в конце концов постучался, ничем не отличалась от остальных – хлипкая, с виду – дунь разок, и осыпется. Так себе укрытие. Дэв постучался еще, и им открыли, запуская в темноту. Темнота рассеялась под тусклым светом обычных, не магических свечей. Воняло чем-то горелым и кислым, даже в затхлых подвалах особняка ароматы были куда сноснее. Мэл закашляла в тряпку и зажала пальцами нос.

– Благодарю, Горин, – сказал кому-то Алактир. – Спасибо.

Малврае чуть вынырнула из-под капюшона, чтобы разглядеть этого Горина. Мужчина, высокий, как ее дэв, седой и разноглазый – первый признак разбавленной крови. Один его глаз был черным, а другой – голубым, кожа больше склонялась к желтоватому, особенно под светом свечного огня, нежели благородно-серому, да и возраст на лице полукровки был куда заметнее. Темные даже в глубокой старости сохраняли юность тел и лиц.

Мэл поморщилась, отводя взгляд. Омерзительное создание. Одно дело брать человека в постель в качестве игрушки, другое дело – заводить с ним потомство.

Полукровка кивнул на нее.

– Спутница?

– Да, мы сбежали вместе. Не прими за оскорбление ее молчание. Госпожа истязала ее сильнее прочих – отрезала язык и изуродовала лицо.

Полукровка что-то понимающе промычал, видимо, удовлетворившись таким ответом. Мэл облегченно выдохнула. Даже мысль о необходимости разговаривать с этим отвратительным гомункулом вызывала у нее тошноту. Насмешка над благородными чертами ее народа. Будто бы кто-то снял кожу с темного и натянул на человека, грубо сшив по краям. Очень хотелось сплюнуть, но очень не хотелось привлекать к себе внимание этого чудовища.

– Подготовил вам внизу.

– Спасибо. Мы не задержимся надолго. Пара часов сна, и уйдем. – Алактир достал из поясной сумки свои цепи. – Вторую часть получишь, когда покажешь нам дорогу отсюда. Идет?

Полукровка снова что-то промычал, пряча звенящее богатство за пазуху, а потом открыл им хлипкую дверь в подвал. Оттуда веяло каменной прохладой, плесенью и сыростью. Мэл закашлялась снова. Дэв придержал ее за руку, помогая спуститься. Внизу горели свечи, налепленные прямо на полки со свертком засоленной рыбы и глиняным кувшином, от которого пряно пахло грибами. На полу расстелена солома с наброшенным сверху старым одеялом. Вероятно, это сооружение имитировало постель.

Не думай, Малврае. Только не думай. Это не навсегда. Это не навсегда…

Чуть позже полукровка спустился к ним с двумя плошками дымящегося варева, поставил на бочку и без слов ушел обратно, закрыв за собой дверь. Алактир приступил к еде сразу же, едва скинув плащ. Мэл смотрела на свою порцию с опаской, одновременно борясь с тошнотой и урчанием в животе.

– Нет времени принюхиваться, принцесса, – сказал дэв, хлебая прямо через край. – Ешь, нам нужны силы.

Ешь… разве это можно есть, если ты не животное?

Спустя недолгое время Малврае сидела на полу, держа в руках пустую плошку. Она не помнила вкуса, только обжигающую густоту, но теперь ощущала приятное тепло внутри. Было… хорошо. Как если бы окунули в смолу, но так и не подожгли. Или пока не подожгли.

Мэл откинулась назад, привалившись затылком к бочке, и отставила плошку подальше, желая забыть, что вообще к ней прикасалась. Дэв совершенно неэстетично вылизывал свою, напоминая сейчас больше голодного пса, чем прекрасного богоподобного юношу. Малврае понаблюдала за ним со смесью настороженности и отвращения, потом окинула взглядом их временное убежище и покачала головой.

– Полукровка выдаст нас, как только темные зайдут в это жалкое поселение. Они наши рабы, хоть и без кандалов.

Дэв отложил посуду, вытер губы.

– Он этого не сделает.

– Почему ты так уверен?

Алактир вздохнул, пересчитал взглядом бочки, потом снова посмотрел на нее.

– Я дэв, как ты знаешь, герольд Пастыря. У меня есть… особые способности. В том числе – находить путь к сердцам людей.

Мэл посмотрела на него удивленно и опасливо. Он говорит о чарах?

– Внушение?

– Нечто… – дэв поджал губы, – похожее…

Значит, он мог и ее?..

– Нет, – отрезал Алактир, словно бы прочел беспокойство по ее лицу. – Тебя заколдовать я не смог. С некоторых пор мои способности куда слабее и действуют лишь на простых людей. Со слабой волей. О тебе много дурного можно сказать, но слабовольной не назовешь. Как и большинство альвов в твоем доме, увы…

Он отвел взгляд, но Мэл успела уловить в нем досаду. Она ощутила, как внутри все холодеет и закипает одновременно. Не смог. А значит, пытался.

– Ты пытался.

– Что?

– Воздействовать на меня.

Дэв посмотрел ей в глаза, прямо и твердо.

– Да, я буквально это и сказал.

– Высечь бы тебя сейчас… – шумно выдохнула она.

– А ты бы на моем месте не попыталась?

Мэл фыркнула.

– Не альву судить меня, – процедил дэв, – с вашей чудовищной моралью…

– Не называй меня этим мерзким людским словом. Звучит так, будто я… животное.

Алактир вскинул голову, внезапно переменившись в лице – из оскорбленного сделавшись виноватым.

– Не хотел, чтобы это звучало так. Прости… – Он задумался на мгновение, потом снова произнес уже тверже: – Но и госпожой я тебя звать тоже не хочу.

– Напрасно. – Мэл завернулась в плащ. – Я по-прежнему твоя госпожа. И по-прежнему могу наказать тебя.

Дэв кольнул ее острым взглядом, но ничего не сказал. Не спорит, еще помнит свое место. Хорошо. Но кое-что оставалось неясным.

– Если ты можешь внушать, то зачем отдавал ему золото? Почему просто не заставил слушаться?

Алактир болезненно поморщился, как было, когда она хлестала его плетью.

– Потому что я не хочу поступать как мерзавец. Я заплатил ему за помощь. И… немного воздействовал силами, чтобы убедить помочь нам и не выдавать. Просто… на всякий случай.

Мэл осклабилась. Матушка была права, людская мораль и правда забавна.

– Мы уйдем. И, возможно, спасемся. Но если кто-то узнает, что он покрывал нас, его выпотрошат на живую и оставят умирать на камнях в назидание остальным. – Она склонила голову набок. – Что об этом говорят благородные постулаты твоего Пастыря?

Алактир гневно сощурился, скрещивая руки на груди, и оттого стал выглядеть еще больше и злее.

– Вижу, ты полна идей, как нам правильнее выживать? Очень внимательно слушаю.

Мэл хмыкнула и отвернулась. Здесь он прав. Идей у нее не было. Но признавать этого не хотелось. Оставалось только подчиниться его смешной морали. В конце концов, пока что она неплохо работала. Они все еще живы, не съедены дикими пещерными пауками, не забиты камнями на главной площади полукровок, не вернулись обратно в Юдоль на казнь… Казнь. Это ждало Мэл дома, если бы Алактир не утащил ее в пещеры? Смерть? Рабство?

Спокойная, хоть и далекая от привычного уюта, обстановка их провонявшего грибами и рыбой убежища настраивала на размышления. Малврае мысленно вернулась в события недавнего прошлого, за минуты до того, как впала в беспамятство. Ей в голову прилетело камнем. Мороки туманили разум. Но там был… Келтран. Паук, повелитель червей. Он был похож на видение. Мог ли Релинар ей померещиться?

– Ты сказал, что нашел меня у сада. Я была одна?

Дэв сел на солому спиной к ней и, сгорбившись, снял ботинки.

– Да. Ты лежала у ограды. Земля вокруг была будто… вспахана каким-то грубым орудием. Все аль… темные убежали в дом. Я не слышал, о чем они говорили.

– Ты не видел среди них… жреца в пурпурном?

Алактир полуобернулся к ней, с ботинком в руках.

– Я больше следил за тем, чтобы меня не заметили… А что?

– Не знаю… я, кажется, видела кое-кого. Перед тем, как потеряла сознание. Возможно, он стоял за нападением…

Нет. Они были осторожны. Матушка была осторожна. Она не могла так… сплоховать. Или могла? Или сплоховал кто-то другой? Мэл? Иллиам?

– Жрец в пурпурной мантии… – Дэв лег на «постель», сгребая под голову побольше соломы. – Это тот, что набивался тебе в любовники?

– Да.

Алактир сцепил руки на животе, пошевелил пальцами, задумчиво помолчал.

– Вполне возможно. Я подозревал, что с ним что-то не так.

Малврае повернулась к нему всем телом.

– Хм?

– Он приходил ко мне в вашем храме. Перед тем, как нас клеймили.

Мэл ощутила, как под кожей будто зашевелились змеи и волоски на руках встали дыбом.

– Зачем?

– Не знаю. Он осмотрел меня. Довольно… детально. Особенно лоб. Потом я отключился. Пришел в себя, его уже не было, и почти сразу зашла ты с матерью.

– Он трогал твой лоб? Зачем?!

– Говорю же – не знаю. – Дэв вскинул руки. – Я думал, это часть вашего мерзкого ритуала.

Нет… нет-нет-нет… Его не должно было быть там! Это священное таинство, никто не должен был вмешиваться! Никаких осмотров. Только жрицы, только подготовка. Зачем он трогал его лоб? Мэл бегала глазами из стороны в сторону, от бочки к бочке, от свечки к свечке, будто в этом затхлом подвале, где-то прямо на пыльных полках, мог находиться ответ. Она машинально коснулась похолодевшей ладонью теплого лба дэва, кожа под ее пальцами тут же собралась складками. Алактир нахмурился.

Догадка заставила змей под ее кожей внезапно остановиться. Весть. На его лбу была руна вести. Сообщение от колдуна с юга. Немилостивая… если Келтран нашел послание, то все сходится… Но как он узнал? Как он понял, где искать?

«Не поддавайся его игре, дитя. Релинары коварны, иначе бы не просидели так долго на Паучьем троне», – вспомнились вдруг слова госпожи-матери. Релинары коварны. Мог ли он обхитрить леди Бризанну? Могла ли она что-то упустить? Что, если Мэл не сказала ей чего-то важного?

Жар прошелся по телу, лишая покоя. Мэл вскочила с соломенной постели, прошлась туда-сюда. Ударила кулаком о каменную стену и еще раз – больно, до крови.

– Что такое?

– Ничего… – шикнула она, слизнув кровь, а потом вдруг повернулась к нему, как стрела в поисках цели. Любой цели, куда можно воткнуть свою злость. – Почему ты не рассказал мне раньше?! Если бы ты сказал… я бы могла предупредить матриарха! Этого бы не случилось!

Дэв приподнялся на локтях, устало глянув на нее.

– А ты бы мне поверила?

Мэл застыла на месте, тяжело дыша. Вся переполненная злостью, горечью и отчаянием. Поверила бы она? Нет, она бы даже не стала слушать. Слушать раба? Еще чего. Какая же она дура… Матушка отметила ее. Матушка считала ее лучшей, избранной, достойной.

Снова удар. И еще. Сильнее! Чтобы было больно!

– Ну, это надо прекратить. – На четвертом замахе Алактир поймал Мэл за локоть и потянул за собой, заставляя отойти от стены с отпечатками ее крови. – Повредишь рабочую руку, да еще и здесь следы оставишь. Лучше поспи, пока есть время. Неизвестно, когда случится отдохнуть в следующий раз.

Мэл вся сжалась изнутри и снаружи, сцепила зубы до дрожи в челюсти и проскрежетала, сдавленно, тихо, жалко:

– Я ненавижу себя.

– Можешь ненавидеть себя. – Дэв протер ее кровавые костяшки краем плаща, – но лучше все же поспи.

Она уснула быстро, несмотря на то, как сильно не хотелось давать себе отдыха. Как хотелось наказать себя усталостью. Глупое, лишенное какого-либо смысла желание, которое ничего не исправит и никому не поможет. Но злиться на себя было лучше, чем жалеть и впадать в отчаяние.

Мэл проснулась в темноте, от того, что кто-то тряс ее за плечо. Вяло взбрыкнула, отталкивая чужую руку. Хестин, опять Хестин, опять будит ее, заспавшуюся к утренней молитве. И лишь голос, старческий, хрипловатый помог ей осознать, что она не дома.

– Идут. Господа. Вставать надо, уходить. Надо.

Дэв уже одевался, когда сонная Мэл нашла его глазами в полутьме.

– Поторопимся, – коротко шепнул он.

Они быстро собрались и бесшумно выскользнули из дома полукровки, только дверь предательски скрипнула, когда ее открыли и тут же закрыли. Было темно, даже в щелях, откуда днем в поселение пробивались лучи солнца, а теперь тускло лился холодный свет луны. Только огни факелов мелькали вдали у пещер, откуда они сами спускались в город несколько часов назад. Город испуганно оживал посреди ночи, переполошенный внезапным приходом господ-темных, как собака, которую пнул ботинком жестокий хозяин. Они пришли за ней. Пришли, чтобы забрать ее, как забрали Хестина. Все внутри горело. Рвалось наружу. Пока они бежали по узким спящим улицам, которых еще не пробудил рассвет факелов, пока шли по обходным пещерам, ведущим в чуждый мир поверхности, Мэл едва удерживала себя от отчаянного желания развернуться и побежать навстречу мечам, принять бой как должно. Не сдаться живой, так сдаться мертвой, но по пути к смерти забрать как можно больше темных душ, посмевших низвергнуть Великий Дом Алеанундер. Всем естеством она жаждала мести. Однако…

«Месть, – вспомнились последние слова матери, – это спящий аспид на свинцовом блюде, заставленный цветами и фруктами».

Месть должна быть неожиданной, как укус спрятанного в цветах аспида. Месть должна быть точной и выверенной, как его бросок. И никак иначе.