Пол вздрогнул под ними, словно кто-то снизу ударил по нему молотом, и Мэл отпрянула от дэва. Руки беспорядочно забегали в поисках опоры. Еще один толчок отбросил ее и Алактира в разные стороны, вздыбив меж ними паркет. Деревянные доски подпрыгнули на месте и сложились обратно, словно чья-то невидимая рука сыграла по ним стремительное глиссандо.

Толчки затихли, а шум за дверью, напротив, стал громче – крики, приказы, топот, характерный хлопок сработавшей магической ловушки. Мэл быстро поднялась, держась за столбик балдахина, в страхе, что пол собственной спальни снова может ее подвести.

Дэв тоже встал, опасливо прижавшись к стене. Они переглянулись, будто ожидали увидеть в глазах друг друга ответ на вопрос – что происходит? Мэл отмерла, когда за дверью снова раздался чей-то крик – женский.

Немилостивая Баладай…

Малврае подбежала к камину, схватила со стойки свои клинки и повернулась к дэву:

– Будь здесь.

– Я с тобой.

– Нет.

Алактир упрямо шагнул к ней. Дрожи в руках и ногах после дня бдения в неудобной позе почти не было, как будто разом схлынула. Ласка метки удовольствия придала ему сил?

– Клятва обязует защищать тебя, так?

Мэл оскалилась и прошипела:

– Клятва обязует тебя слушаться приказов!

Дэв гневно раздул ноздри, но ничего не ответил. Отвернувшись, Малврае подошла к двери, совершенно не уверенная в том, что хочет открывать. Осторожно толкнула ее вперед, заглядывая в щель. Никого. Шум с первого этажа стал громче, хлопки чаще. Лиловые всполохи остаточной магии ловушки лизали стены коридора, впереди рядом с разбитой вазой с рассыпавшимися по полу орхидеями лежало скрюченное тело. Малврае подбежала к нему, не без труда переворачивая. Судя по комплекции – мужчина. Почти целиком затянутый в черную броню, лицо скрывает маска. Никаких опознавательных знаков, даже на двух кинжалах, что он по-прежнему сжимал в сведенных посмертной судорогой пальцах. Мэл стянула с мертвеца маску. Темный. Чужак. Пустые глазницы обуглены – ловушка выжгла ему мозг и глаза. Малврае подняла голову и огляделась, стараясь дышать ровно, как учил Дуррад. Значит, нападение. Но кто?

Из комнаты Хестина послышался шум и приглушенная ругань. Мэл инстинктивно рванула к двери и распахнула ее. Копия мертвеца в коридоре насела на брыкающегося в простынях Хестина, пытаясь связать. Тело среагировало быстрее, чем разум. Шаг, бросок, и один из ее клинков входит в незащищенную шею противника. Упор ногой в каркас кровати, вытянуть лезвие, шаг назад, стряхнуть кровь. Мэл моргнула, и только после начала дышать. Это был ее первый мертвец.

Хестин что-то промычал, придавленный телом, и Малврае бросилась к нему, стаскивая мертвеца в сторону.

– Что случилось?! – зачем-то спросила она, развязывая мальчика и вытаскивая у него изо рта кляп из его собственной рубашки.

– Не знаю! Я спал! Проснулся, а на мне этот! Я хотел его сжечь, во имя Богини, сжечь, сжечь! – Мальчик рычал и плакал одновременно, зло колотя руками и ногами по телу врага, пока то с глухим стуком не упало с кровати. – Не могу! Не могу! Ууу… почему все такое… серое…

Мэл положила ладонь брату на грудь и осторожно прижала его к постели, заставляя уняться. Пригляделась к обручу у него на шее. Тонкий, непроницаемо черный.

– Не шевелись.

Мальчик замер.

– Что там? Что такое, Мэл?!

Малврае медленно потянулась пальцем к обручу, но стоило прикоснуться к нему, как все цвета в комнате померкли. Что было лиловым – стало серым, что было ярким – стало тусклым.

– Обруч блокирует магию. – Мэл отдернула руку, возвращая всему вокруг цвет. – Я не смогу снять, нужен ритуал. Матушка проведет, когда… – Малврае осеклась. Когда что?

– Когда что? – испуганно повторил мальчик ее мысли.

– Вставай. – Она соскочила с кровати и бросила брату его одежду. – Быстро одевайся и возьми клинок. Выйдешь через потайной ход. Спрячься и жди, пока кто-то из нас не придет за тобой. Понял?

– Но я… я…

– Живо!

Хестин торопливо спрыгнул с высокой перины, стал одеваться. Мэл напряженно ждала, прислушиваясь к звукам снизу, и они ей не нравились.

– Я готов.

Малврае нарисовала в уме руну призыва, и на стене напротив рассеялась иллюзия бархатной драпировки, обнажая маленькую дверцу. Когда Хестину было всего пять, он считал, что это дверь в волшебный домик, где есть только игры и никаких уроков. Когда он повзрослел достаточно, госпожа-мать открыла дверцу, и Мэл впервые увидела со стороны, как рушатся детские мечты. Никаких игр, шутих и арлеток в разноцветных лоскутных костюмчиках – только увитая паутиной кишка пыльных коридоров, ведущих под землю, а оттуда в недра гор – к безопасному месту.

– Иди, – велела Малврае, открывая дверцу. – Торопись.

Мальчик часто задышал, будто собираясь с силами для рывка, и вдруг развернулся к ней, весь исполненный решимости.

– Я пойду с тобой! Я не брошу Дом!

Ну почему ее никто не слушает?!

– Ты бесполезен! – сердито рыкнула Мэл. Брат отшатнулся, будто она ударила его по лицу. Малврае добавила мягче: – Без своей магии ты не помощник, Хестин. Беги. Пожалуйста.

– Но… Дуррад учил меня…

– Этого недостаточно.

Мальчик виновато опустил глаза в пол и неуверенно отвернулся к потайному ходу. Из темного провала веяло пещерной сыростью и холодом. Сквозняк подобрался к коже через разрез платья. Платье… Стоило переодеться, но времени уже не было.

– Мэл… – тихо позвал Хестин, мазнув грустным взглядом по полу, будто не решался посмотреть в глаза сестре. – Я буду ждать.

Малврае затворила за ним дверь, возвращая иллюзию. Медлить нельзя. Враг в черном повсюду. Нужно найти матриарха. Мэл велела себе превратиться в тень. Как учил Дуррад – движения плавные, скользящие, выверенные. Все углы этого дома изучены. Все закоулки, все ниши, где может скрываться враг, знакомы, как линии на собственных ладонях.

Она выскользнула из комнаты брата и направилась в сторону лестницы, ведущей вниз. Оттуда доносилось больше всего шума, значит, там и должен быть матриарх, давать отпор, командовать верными… Но по пути Малврае все же поддалась малодушному страху и заглянула в материнские покои – не застал ли ее тайный убийца врасплох, не лишил ли жизни во сне? Комната была пуста, и Мэл увереннее двинулась в сторону шума.

Тело служанки, которая подавала им за утренней трапезой, так аккуратно примостилось на одной из ступенек, будто девушка просто прилегла поспать. Малврае перешагнула через нее. Один из верных отдавал последние вздохи Богине, лежа среди груды тел в черном. Он проводил Мэл тлеющим взором, зажимая на животе рану намного больше его ладони.

У дверей в столовую она нашла Глетту. Серое платье служанки было все в крови, но, похоже, не ее. Распорядительница дрожала, привалившись к стене, и, заметив движение сбоку, вскочила, наставив на Мэл окровавленный столовый нож, но тут же опустила.

– Госпожа!

– Где матриарх?

Глетта указала дрожащим ножом на двери в столовую, и Мэл без раздумий бросилась туда.

Шкафы перевернуты, скорлупки хрусталя раскиданы по полу вперемешку с серебряной посудой, и только мраморный монолит стола на своем месте в россыпи кровавых брызг. Матушка сидела на коленях в окружении разложенных веером черных тел. Их выжженные глазницы еще тлели магией, как и сведенные судорогой пальцы леди Бризанны, которыми она сосредоточенно ковырялась в груди одного из убитых – створки ребер, точно дверцы, были аккуратно разведены в стороны. Докопавшись до сердца, матушка вырвала его из гнезда кровеносных жил. Зажмурившись, прижала к губам. Мороки, призванные из божественного плана колдовством леди, просачивались в реальность, как шаловливые пальцы сквозь прорези одежды.

– Ничейные, – заключила матриарх, спустя мгновение открывая глаза. – Наемники. Много, но слабые. Кто-то хотел нас унизить. Или отвлечь.

Горящие лиловые глаза заметили Малврае. Леди Бризанна дергано, по-птичьи склонила голову набок, моргнула и поднялась на ноги, бросая сердце на пол.

– Дитя.

– Госпожа… кто они?

– Тени… – пробормотала леди Бризанна, окидывая рассеянным взглядом свой прихотливый рисунок из тел. Сама она при этом едва заметно покачивалась их стороны в сторону, будто стояла по пояс в бурной реке. Магический транс. Когда матушка взывала к могучим силам, что дарованы матриархам Богиней, то становилась несколько… отчужденной от реальности.

– Надо увести детей, – неожиданно четко сказала она. – Где Хестин?

– Спасся. Вышел через потайной ход.

– Тьма! – Леди Бризанна невротично дернула окровавленной рукой. – Твари лезут к нам из них… Первые отряды вышли из подвалов, их удерживает Дуррад.

Мэл перестала дышать, имя просвистело на выдохе:

– Хес…

Матушка замахала рукой, отгоняя мороков, будто дым от курилен. Колдовство вокруг нее густело, как молоко на огне, и переливалось цветами иных миров.

– Благостью Богини Хестин сильный мальчик, справится. У него есть магия.

Магия!

От внезапной дурноты свело желудок. Мэл резко согнулась, хватаясь за скользкий от крови стол. Желчь обожгла ей горло, выплескиваясь наружу с остатками скудного ужина.

– Ну что за слабость, Малврае? – В голосе матушки слышались презрительные нотки. Она похлопала Мэл по плечу. – Приди в себя, окажи любезность. У Дома Алеанундер нет времени на твои… неизящные извержения.

– Слушаюсь, госпожа… – Мэл вытерла рот, подавляя новый приступ, и не без труда выпрямилась.

Перед глазами все плыло то ли от дурноты, то ли от витающих всюду мороков, преломляющих свет реальности. В полубреду лицо матушки виделось ей ликом Богини с древних фресок: три паучьих глаза за пологом эбеновых век, три рта и каждому из них по слогу священного слова: «б-ла-дай».

– Собери детей, – велела матриарх разом тремя ртами и тремя голосами, – выведи их из дома, защищай. Шкафчик в моем кабинете. – Леди вложила в ее руку маленький серебряный ключ, и морок, превративший лицо матери в чудовищно-священный лик Богини, развеялся. – Там склянки… Если я не справлюсь, если за вами придут враги… лучше умереть, чем стать рабами.

– Лучше умереть, – повторила Мэл, чтобы не забыть. – А ты… куда?

Матушка улыбнулась темно-красными от крови врагов губами. Махнула рукой на веер мертвых тел – как-то застенчиво, будто показывала незаконченный рисунок.

– Проведу один скромный ритуал… в надежде, что Богиня все еще благоволит мне.

Взгляд леди Бризанны стал печальным, она оглядела столовую, словно прощаясь. Мэл боялась оставлять ее здесь одну. Матушка была слишком не в себе. Мороки витали вокруг нее тревожным кольцом, кольцом смерти. Смерти для нее? Для врагов? Для всех них? Когда в дело вступает высокое колдовство, никогда не знаешь наперед.

– Тебе пора идти. – Матриарх игриво подмигнула дочери, пряча руки за спиной.

Мэл серьезно кивнула, принимая этот странно-мягкий приказ, а когда она толкнула дверь, делая шаг за порог, госпожа-мать окликнула привычно строго:

– Малврае! Месть – это спящий аспид на свинцовом блюде, заставленный цветами и фруктами. Аспид совершает бросок…

– … когда просыпаются орхидеи. – Мэл кивнула снова и закрыла дверь.

Пришло время действовать, время спасать самое важное в этом доме – детей, носителей крови Алеанундер, продолжателей дел семьи.

«Великая Баладай, – мысленно шептала Малврае, взбегая по лестнице в кабинет матери, за склянками, – не бросай дочерей своих, не бросай верных тебе, дай матриарху благословение спасти нас всех! И Хестина, молю, сбереги Хестина…»

Братьев и сестер Мэл нашла в покоях Кирина – одного из самых старших, среди младших. Он и его близнец Трида, обоим минуло по десять лет в прошлый день Баладай, догадались собрать все потомство матриарха в одной комнате и защищали ее, как крепость, едва не обрушив на влетевшую к ним Малврае магические заряды, снятые с ловушек.

– Мы не пошли в тоннели, – тихо пояснила Трида. – Оттуда кто-то ломился, но мы не стали открывать…

Выходит, магический замок удержался хоть где-то. Значит ли это, что Богиня на их стороне?

Ох, Хестин… прости меня…

– За мной, – приказала Мэл, раздавая детям склянки с ядом. – Кирин, Трида – замыкайте, я поведу. Спускаемся в сад, без слов, в тишине. Идем через ход для слуг.

– Да, госпожа… – ответил ей разноголосый хор детских голосов. Предназначение склянок ни у кого из них не вызвало вопросов.

Пол вздрагивал под ногами, словно что-то толкалось к ним из-под земли. Разбуженные матушкой мороки ползали по стенам тенями, пугая детей. Что уж говорить, даже Мэл брал холодок от их присутствия. Хуже было только видеть искалеченные тела слуг, раскиданные по кухне, как поломанные игрушки злого ребенка. Всхлипнул Глевин, и его тут же шепотом отругала Астирта:

– Не хнычь! Ты дитя Великого Дома!

– Не шумите, – отчитала их Трида, так же шепотом. – Нас слышат не только мороки…

Когда у самого выхода с кухни внезапно распахнулась дверь кладовой и на Мэл бросился наемник в черном, младшие шустро попрятались под столы, а близнецы кинулись помогать. Магия их была куда слабее, чем у Хестина, но ее хватило, чтобы ошеломить врага искрами и вспышками. Мэл пронзила его одним из своих клинков. Платье на ней было безнадежно испорчено кровью.

Они вместе бросили тело наемника в лаз в полу кладовой, откуда он и вышел, захлопнули тяжелый люк и заставили его бочками – сколько смогли сдвинуть. Дом содрогнулся вновь, но источник в этот раз угадывался откуда-то сверху.

Матушкин ритуал… Надо поторопиться.

Мэл выбежала в сад последней, подгоняя младших. Шустрые Трида и Кирин уводили остальных в заросли, пока Малврае всматривалась в окна первого этажа. Бой кипел, фигуры воинов суетились за стеклом, стремительно набрасываясь друг на друга, как актеры в театре теней. Лязгали клинки. Откуда-то из недр особняка раздавались короткие, зычные приказы Дуррада. Если командир верных еще жив, то у них есть шанс отбиться.

Мэл шагнула в сторону сада, и вдруг земля вздрогнула прямо под ней. От неожиданности она замерла, уставившись себе под ноги. Удар, еще удар, дорожка из камней стала осыпаться куда-то вниз, обнажая паутинку красной маршанции, похожую на корни старого сухого древа. Малврае успела отскочить, когда земля под ней вдруг разверзлась, выплевывая куски породы и камни. Один из них прилетел ей в голову, и Мэл ослепила вспышка боли, а потом снова удар – теперь плечом о землю. Где-то на периферии слуха раздался стон – похоже, ее собственный. Почти ничего не видно из-за пыли, поднявшейся вместе с каменным взрывом, и слез боли. Малврае зашлась кашлем, потянулась к садовой ограде, чтобы опереться и встать, но пыль вдруг осела от чьего-то мощного выдоха, и она увидела это. Гигантская кольчатая пасть высотой с ее рост ревела гулким пещерными ревом, исторгая каменную крошку, песок и вонь. Подземный червь, осознала Мэл, в ужасе вжимаясь в ограду. Она читала о них в книгах матери, но никогда не видела вживую.

Гигантская голова твари мотнулась в ее сторону, шире распахивая жуткую пасть. Это походило на приглашение войти, но Мэл предпочла бы не соглашаться. Она вспомнила вдруг: «… есть у Богини три ручных паука и три ручных подземных червя, и когда черви ее открывали пасти, из них лилась сладчайшая мелодия, рожденная небесными струнами Плана Многих Удовольствий. И на музыку эту шли, танцуя, жертвенные души и питали собой стены незримых храмов и становились священной частью великого замысла». Червь, что дышал на нее сейчас, заставляя задыхаться от пыли, был явно не божественным, но устрашал не меньше.

– Нельзя! – раздался вдруг откуда-то позади червя звонкий властный голос.

В глазах плыло от боли, но Малврае все-таки узнала говорившего, если он, конечно, был на самом деле, а не виделся ей в морочном бреду. Он шел к ней поступью героя из легенд. Полы пурпурной мантии колыхались от каждого уверенного шага, от каждого дуновения потустороннего ветра, что разгоняли мороки, чьи тени множились и росли, кружа вокруг особняка, подобно шестерне чудовищного механизма. Мэл уставилась на покрытые пылью бархатные туфли Келтрана, не к месту подумав о том, как странно он смотрится здесь, будто сошедший на бал посреди войны.

– Моя госпожа… – Релинар наклонился к ней, касаясь теплой ладонью лба. – Я ведь обещал, что мы скоро увидимся.

Жрец опустил руку на ее веки, и Мэл перестала видеть.

Прохладная сухая ладонь прижалась ко лбу, снимая жар. Легче. Но голова еще тяжелая. Хочется открыть глаза, но…

– Не торопись, – прошептали ей. Что-то гладкое и влажное ткнулось в губы. – Пей.

Вода смочила пересушенное горло, глоток за глотком возвращая жизнь. Мэл с трудом оторвалась от источника, чтобы вздохнуть. Сухая рука снова провела по лицу, стряхивая паутину, которая пахла как ее волосы и щекотала веки.

С трудом открыв веки, Малврае увидела над собой бледное лицо Алактира. Мозаика мыслей медленно выстроилась в голове, и сердце забилось неровными толчками, как кровь из кинжальной раны.

Дом. Нападение. Матриарх. Ритуал. Червь…

– Где… что… мы?.. – прохрипела она и задергалась на месте, пытаясь оттолкнуть руки дэва. Под спиной что-то твердое и холодное, как камень… Не похоже на нутро червя, хотя откуда ей знать?

– Не торопись! Да стой же ты!.. – Алактир схватил Мэл за руки и прижал их к ее животу, не давая вырваться. Но она уже и сама перестала дергаться, лихорадочно осматривая низкие каменные своды, испещренные тонкими жилами руд. Такие в обилии водились в пещерах, опоясывающих Юдоль.

– Пещеры, – подтвердил уже ставшее очевидным дэв. – Недалеко от особняка. Я не успел увести нас дальше, ты начала приходить в себя… Лучше здесь не задерживаться.

Алактир с тревогой посмотрел себе за спину, а Мэл хорошенько посмотрела на него. Простые штаны и рубашка, что она заказала ему у портного. Слишком короткий для него плащ, явно снятый с плеча темного. Притом, что Мэл точно помнила – и руками помнила особенно, – что оставила его в комнате почти голого. И крылья куда-то делись. Спрятал? Умно. С его ростом и крыльями в довеске было бы тяжело сбегать по узким горным пещерам. Мэл опустила взгляд ниже и заметила рукоять меча на его поясе. И остро ощутила себя безоружной. Тревожная мысль застучала в голове, Малврае поползла назад, но быстро уперлась спиной в каменную стену.

– Ты… ты с ними в сговоре… ты!

– Что? – Алактир удивленно моргнул, недоумевая. – С кем?

– С врагом! – прорычала Мэл, но звук вышел слабый и дрожащий.

– С нападавшими? Пастырь мой… Конечно, нет.

– Нет? – Она оскалилась, лихорадочно нащупывая рядом с собой камень или хоть что-то, чем могла бы защититься, совсем позабыв, что ее собственный раб не мог быть ей врагом, пока их связывает метка. – Тогда откуда меч? Плащ и вода? Как ты выбрался?!

Алактир вздохнул, устало и хмуро.

– Я объясню, – и снова бросил быстрый взгляд себе за спину, – но лучше не здесь. Лучше нам уйти подальше отсюда, пока…

– Нет! Говори! Сейчас!

Ее голос прозвучал сильно и громко, и дэв без промедления заговорил:

– Когда ты ушла, я оделся и попытался выйти из комнаты, но не смог. Видимо, из-за приказа. Потом что-то случилось и магия приказа ослабла. Я вышел. Нашел оружие и плащ у мертвого альва. Потом я почувствовал, что нужен тебе.

Мэл помотала головой, отрицая.

– Я не звала тебя.

– Я знаю. Это был не зов… не настоящий зов. Просто ощущение. Ощущение, которое сложно… перебороть и объяснить логически.

Магия. Точно. Когда она потеряла сознание, магия приказа ослабла. А клеймо обязует раба защищать госпожу. Вот как. Он просто почувствовал, что ей грозит опасность. Все сходится.

– Я нашел тебя в саду, без сознания, – продолжил дэв. – Альвы носились вокруг дома, как с ума сошли. И еще колдовство… много вашего проклятого колдовства. А потом магический взрыв. Такой силы, что снесло пол-особняка. Я очень вовремя тебя нашел. И очень вовремя обнаружил эти пещеры.

Магический взрыв… ритуал матриарха? Немилостивая Баладай, хоть кто-то внутри выжил?..

– Малврае, нельзя тут оставаться. Мы уходили в переполох, без слежки, но они точно скоро будут искать тебя…

… Дуррад был внутри, матушка тоже, только дети, детей она вывела, но не успела спрятать…

– Хестин!

– Что?

Мэл тяжело поднялась, опершись на руку дэва.

– Хестин, – повторила она, больше сама себе, снова осматривая пещеры, – он мог выжить. Он мог сбежать. Он… где-то здесь.

Алактир огляделся.

– Я никого не видел по пути, кроме мертвых… эй! Куда ты?! Это дорога обратно!

Малврае знала, куда бежать. Она знала эти пещеры почти так же хорошо, как собственный дом и его потайные ходы. Ведь именно эти ходы выводили в цепь пещер – на случай нападения, чтобы Алеанундер могли уйти. Сложные метки с указателями заставляли петлять по ходам и ложным тупикам, осколки обезвреженных ловушек, кровь и несколько тел тех, кто все же в них попался, подтверждали слова матушки – нападавшие и правда начали рейд отсюда.

Хестин, Хестин, Хестин – имя брата билось в мыслях, как пульс. Она не простит себе. Не простит себе, если…

Метки вывели ее к открытой каменной террасе – условленное место сбора семьи на случай беды, на этот самый случай. Площадка была пуста. Следы борьбы на земле. Свежая кровь на камне.

Хес…

– Он был здесь… – с отчаянием в голосе пробормотала Мэл, стирая пальцами красные капли, осторожно, ласково, словно бы с лица самого Хестина.

Быстрые шаги за спиной, тяжелое дыхание, голос дэва:

– Ты с ума сошла?! Мы здесь как на трибуне! Нужно уходить!

Малврае поднялась с земли. Юдоль и правда хорошо просматривалась с этой естественной террасы. Вот она, мрачно-лиловая, серебристо-черная, раскинулась на широком подгорном плато, словно на груди самой Баладай – в тиши, покое, сладком сне. Вдали сверкают серебром шпили Собора, тут и там горят ночные огни улиц, но ярче всего горит Дом Алеанундер, охваченный буйством мороков.

Услышала ли тебя Богиня, матушка, или решила погубить?..

– Я должна вернуться. – Голос был пуст, но тверд.

– Что? Нет!

– Я вернусь.

Алактир вырос перед ней, заслонив собой Юдоль.

– Ты погибнешь. Возвращаться нельзя.

Мэл толкнула его в грудь кулаком, дрожа от злости и едва сдерживая слезы – они уже копились с той стороны и обжигали веки.

– Тебе-то что?!

– Я умру вместе с тобой, если ты не забыла.

– Плевать… – Она опустила голову, давая постыдной соленой влаге стечь на землю. – Думаешь, мне есть до тебя дело?

Он сжал ее плечи своими большущими руками.

– Ты в отчаянии. Я понимаю. Но не сходи с ума. Ты еще можешь…

– Я вернусь к семье! – прорычала Мэл, вскидывая голову.

– Я не пущу.

Она снова толкнула дэва в грудь, но он не отпускал.

Проклятое изваяние из камня!

– Я не спрашивала разрешения у своего раба! Ты пойдешь со мной и погибнешь за госпожу!

– Подумай! Погибнув сейчас, ты не отомстишь, ты просто умрешь!

– Умру! Вместе с семьей! Так должно!

Дэв крепко тряхнул ее за плечи, будто куклу. Голова закружилась, Мэл пошатнулась, заморгала. Слова Алактира прозвучали тихо, увещевательно, как молитва:

– А если они еще живы? Твои родные? Если их просто взяли в плен? Тогда ты погибнешь зря и потеряешь шанс однажды их спасти.

Колкие слова просились наружу, но Мэл вдруг осеклась, задумавшись. Сколь велик шанс, что дэв прав?.. Темные нередко брали в рабство себе подобных, особенно полезных… если леди Бризанна выжила, то она, как матриарх, жрица… Хестин – талантливый маг… шанс есть… шанс есть… Где-то там, на пути к южным границам людских земель, Иллиам…

Слезы заново наполнили веки, размывая взор, потекли теплыми струйками по холодным щекам. Кто-то заботливо стер их с ее лица.

– Тогда… я не знаю… не знаю… – Слабый голос испуганного и потерянного ребенка, доносился из ее рта.

– Сейчас нам нужно как можно быстрее покинуть Юдоль, – мягко увещевал дэв. – За тобой наверняка будут охотиться.

– Покинуть… куда?.. Я…

– Ты знаешь выходы отсюда? Безопасные?

Мэл качнула головой. Мысли плохо складывались в голове. Пустота и марево отчаяния. Даже жить было трудно, что уж говорить о том, чтобы думать.

– Малврае?

– Я… да… – Вдох-выдох, выровнять дыхание, как учил Дуррад. – Безопаснее всего – через поселение полукровок, на границе.

Горное нутро, обнимавшее Юдоль со всех сторон, испещрено змеистыми ходами. Без карт можно легко заплутать. Без хорошего военного сопровождения можно легко попасться на корм работорговцам, преступникам, карателям, безумным колдунам, охотникам за плотью, что уж говорить о стаях гигантских ящериц, одичалых пауков, нетопырей и прочих чудовищах.

Дэв снял с себя плащ и накрыл им Мэл. Он снова задержал руки на ее плечах, низко опуская голову и заглядывая в глаза:

– Я знаю, что ты устала. Но сейчас не до отдыха. Поэтому найди в себе силы, чтобы привести нас к выходу, хорошо?

Мэл вяло кивнула, только сейчас, совсем не вовремя, осознавая, что и правда сильно устала. Дорога будет долгой.

Она последний раз оглянулась на убаюканный ночью город. И на горящую крышу родового особняка посреди этого покоя в материнском лоне горы. Гибнут династии, рушатся великие Дома, сиротеют дети, но есть что-то, что всегда остается вечным.

Юдоль спит, пока бодрствуют орхидеи.