Весь день они шли по каменистому предгорью, то утопая в песке, то перескакивая с кочки на кочку. Кочки осыпались прямо под ногами, и ноги снова проваливались в песок по самое голенище. Очень непростой переход. Куда легче шлось по лесу, и уж совсем легко было на тракте. Малврае почти скучала по просторам Священных земель, полям и обезлюдевшему городу с висельниками. Немилостивая Баладай! В том городе хотя бы можно было спрятаться от солнца. Несмотря на то что Мэл почти привыкла к нему за дни, проведенные в оазисе, здесь солнце жалило больнее. Сверлило прямо в макушку, выедало силы и мысли.

Хуже была только бескрайняя синева по левую руку, которая периодически выплывала между холмиков песчаных дюн. Туда Малврае старалась не смотреть. Она никогда не видела столько воды разом. Это ужасало почти так же, как небо, когда они вышли из Юдоли. С одной лишь разницей – небо было неподвижным, сменяя разве что свои облачные одеяния, а море… море шевелилось, шумело, шептало. И воняло. Сыростью, гниющими водорослями. Гигантское синее чудовище. Левиафан. Боковым зрением Малврае видела, как над ним кружили чайки – бесстрашные, надо заметить, птицы. Будь она птицей, ни за что бы не приблизилась к морю. Даже если бы ей пришлось из-за этого умереть с голоду. Возможно, подлый старик был прав насчет Мэл – выживание в дикой природе совсем не ее сильная сторона.

Подлый старый козел!

Еще час или два после того, как горы захлопнулись перед ними, как двери храма перед отреченными от веры, Малврае чувствовала себя преданной. Она доверилась старику, а он забрал у них Ящерку. Мальчишку, ради которого она готова была пойти в убежище. Разумеется, не за тем, чтобы остаться там и самой, а чтобы передать мальчика сородичам. Чтобы этот бестолковый дурачок наконец обрел дом. Потом, когда волна злобы схлынула, Мэл поняла, что виновата сама. Она сама доверилась старику. Сама позволила себе эту слабость. Много слабостей она позволила себе в этом оазисе. Привязалась к мальчишке-мутанту, как к младшему брату. Даже к козам, вонючим козам, будь они неладны, и трижды неладен будь черный козел, который однажды, после почти недели взаимного презрения, сам подошел к ней и ткнулся в руку, словно пес, признавший хозяина.

А потом еще Алактир. Этот пес так и не признал в ней хозяйку, и ей неожиданно это понравилось. Не было хозяйки и раба. Был красивый дэв, большой, сильный и добрый. Рядом с ним можно было чувствовать себя слабой и не стыдиться этого, ну или стыдиться, но совсем чуть-чуть. Она тут ни при чем, в конце концов. Так распорядилась природа. Природа сделала темных ловкими и маленькими, а людей – большими и сильными. Вот такая простая природа. В оазисе Сатира все было просто, и сейчас об этой простоте и легкости Мэл вспоминала с горечью. С чувством досады она пнула травянистую кочку, и та осыпала ее сапог золотистым песком. Будь проклят этот оазис с его природой, пробудившей и в ней что-то природное и слабое! У слабости всегда есть последствия, и теперь ей придется их расхлебывать.

Она остановилась, потому что больше не могла идти. Глянула себе за спину. Алактир все еще плелся сильно позади, так, что пришлось бы кричать, но кричать не хотелось – очень уж сухо было в горле. Поэтому она просто стояла и ждала, когда он дойдет до нее, не особенно и торопясь. Это злило. Если бы солнце и песок не высосали все ее силы на сегодня, Мэл бы точно отругала его или даже хорошенько врезала. Сейчас же, когда проклятый дэв наконец дошел до Мэл и остановился, вопросительно поглядев на нее, она сказала только:

– Все… тут будет привал.

Алактир безразлично пожал плечами, сбрасывая ношу прямо на песок.

Они отпили из фляги по глотку, хотя хотелось осушить ее до дна. Но воду нужно было беречь. Есть же на такой жаре совсем не хотелось, но Малврае заставила себя проглотить несколько кусочков сыра.

Они сидели в молчании, глядя в противоположные стороны – Алактир тупо пялился на море, Малврае не менее тупо уткнулась взглядом в горную спину. И там, и там кружили птицы, поднявшийся к вечеру ветер подхватывал их под брюхом и утягивал в свои воздушные петли. Птицы не поддавались. Малврае устало размышляла над тем, какие сильные у них должны быть крылья, чтобы так споро сопротивляться ветру, когда Алактир вдруг заговорил – впервые с того момента, как они вышли из оазиса:

– Похоже, я тебе больше не нужен.

Мэл вяло повернула голову и угрюмо уставилась на него. Дэв смотрел в сторону направления их пути.

Не нужен? Это еще что за бред? Песка наглотался?

– Что это значит?

Алактир указал кивком ей за спину.

– Смотри сама.

Малврае медленно обернулась. Закатное солнце заливало дюны впереди медью, ослепляя взор, и она сощурилась. В солнечной дымке вдали вились песчаные змейки, перекрывая обзор, слева переливалось гранями колоссальное тело воды. И что она должна была увидеть?

– Ничего не вижу.

– Смотри.

Мэл повернулась всем корпусом и пригляделась хорошенько. И в конце концов увидела. Далеко отсюда среди прибрежных скал торчала какая-то белая палка. Так она подумала вначале, а потом сфокусировав взор, прикинув расстояние…

– Башня… – выдохнула она с присвистом.

Палка на горизонте стала ближе и выше ровно на половине пути.

За все это время облака нашли на небо лишь раз, и Малврае познала истинный смысл имени солнца, данного ему темными. Враг в золоте. Так и было. Солнце у воды нещадно иссушало их тела и фляги.

Однажды они наткнулись на небольшое рыбацкое поселение, где ночью Мэл удалось умыкнуть немного пресной воды и засоленной рыбы. На свою беду она не заметила сторожевую псину, и та разразилась старческим кашляющим лаем. Из домов тут же повыскакивали смуглые люди с топорами и палками. Они рыскали по деревне полночи. Мэл провела все это время, забившись в пыльном углу сарая между рваной сетью и прохудившимися лодками. Чтобы отбить псине нюх, ей даже пришлось обмазаться украденной засолкой.

Выбралась Мэл только под утро, вся в пыли и воняющая рыбой. Алактир не обратил внимания ни на это, ни на то, что она пропадала где-то всю ночь. В иной раз он бы пошутил что-то про запах и ее растрепанный вид, но дэв просто продолжил мешать кашу в котле, даже не удостоив хозяйку взгляда или уж на худой конец вопроса.

Он казался мертвецом в живом теле. Что-то изнутри иссушало его больше, чем солнце снаружи. Впрочем, Мэл знала что, но гордость не давала это признать. Она дала ему надежду. Она на миг и сама подумала – почему бы не сделать так, как он предлагает? Уйти в убежище, обрести там новый дом. Поступок Сатира отрезвил ее. Стоя у захлопнувшейся скалы, выплескивая в крике всю свою ярость, Мэл вдруг осознала, что вся эта история про убежище и новый дом всего лишь воздушная сказка. Нет у нее иного дома, кроме Юдоли, нет у нее иной семьи, кроме Алеанундер. Кроме Хестина, матушки, Дуррада, Иллиам. Она должна помочь им. Даже если придется сговориться с колдуном – пусть тот и подлец, по словам дэва, – она сделает это. Осталось объяснить все это ее непокорной птице.

Этим вечером они разбили лагерь в тени большой песчаной дюны, и Малваре решилась заговорить:

– Значит, ты считаешь колдуна опасным?

Дэв поднял на нее такой удивленный взгляд, будто только что понял, что путешествует не один. А потом расхохотался. Болезненно и надрывно, будто вот-вот заплачет. Но он не плакал.

– И ты, наконец, решила меня послушать? Дюны, конечно, славятся миражами, но в такую иллюзию даже я не поверю.

– Я верю тебе.

Смех Алактира прервался резко, будто ему отрубили голову.

– Чего?

– Да. Я не дура. Я понимаю, что он опасен. Госпожа-мать не стала бы вести такие дела с булочниками или мастерами по дереву. Строго говоря, я привыкла, что вокруг меня опасны все. Даже ты.

Дэв заторможенно кивнул, по виду будто все еще не веря в то, что слышит.

– Полезная привычка… пожалуй.

– Но я не могу не пойти к нему. Там моя сестра. Последняя свободная Алеанундер после меня. В Юдоли осталась моя семья. Надеюсь, что осталась… Как я могу не попытаться? – Она подняла руку, растопырив пальцы, демонстрируя свои перстни, за каждый из которых можно было купить с десяток крепких рабов или небольшой особняк в Юдоли. – У меня есть это. И твой ошейник. Я надеюсь, что этого хватит, чтобы снова купить его помощь.

Алактир болезненно поморщился, качая головой. Похоже, он снова был с нею не согласен, но, по крайней мере, больше не выглядел таким безразличным. Это утешало.

– Это… сложный момент, Малврае.

– Мэл.

Он посмотрел на нее недоуменно, сведя брови.

– Можешь звать меня Мэл. – И зачем она это сказала? Глупость… но что уже… – Так меня звал Хестин. И Иллиам. – Так меня звали близкие.

Алактир удивленно моргнул, потом кивнул.

– Тогда зови меня Алак. Если хочешь.

Так просто. Мэл и Алак. Как будто она не была наследницей матриарха, а он не был божественным Пастыря. Мэл и Алак. Ей нравилось.

– Хорошо. – Малврае с трудом подавила глупую сентиментальную улыбку и снова стала серьезной: – А теперь расскажи мне все, что знаешь об этом колдуне, Алак.

Этим вечером они впервые поели плотно и, как в старые добрые времена в оазисе, за разговорами и глоточком забродившего козьего молока. Надо же, она так злилась на предателя Сатира из-за Ящерки, но с таким теплом вспоминала его горное обиталище… Воистину, жизнь сложна, собственные чувства противоречивы и тем прекрасны, как прихотливый рисунок ветра на песке.

– Так вот… Я познакомился с Джавадом в одной асгеантской таверне. Мы с друзьями иногда сбегали из храма в нижний город, чтобы немного покутить… Скоро мы должны были пройти паломничество, а после – принести присягу, и Закон Солнца навеки заковал бы нас в «доспехи целомудрия». Джавад представился путешественником и ученым из Рамашада. Что-нибудь слышала о Рамашаде? Нет? Это царство на юго-востоке, далеко за Ничейными песками. Довольно закрытая страна, мы с ними немного торгуем, но совсем немного – пустыня между нами большая, труднопроходимая. Зыбучие пески, миражи, дикие джинны и чудовища. Не многие торговцы решаются на такие рейды.

– Это объясняет, почему вы до сих пор не воюете.

Алак покачал головой, глядя на нее с осуждением – ох уж эти «альвы», мол, им лишь бы кого-то захватить и разграбить. Малврае хмыкнула и спросила:

– Что еще известно о рамашадцах?

Дэв потер виски, поморщившись, будто от трудных размышлений.

– Джавад рассказывал, что многие из них – искусные маги и ученые. У них нет богов. Зато есть механические орудия и гигантская стена из песчаника, окружающая всю страну. Джавад умел рассказывать так, что заслушаешься. – Алактир улыбнулся, но как-то печально. – Захватил меня своими историями. Я тогда был совсем молод, слушал его с открытом ртом. Про диковинную магию, про загадочные науки, про то, как рамашадцы покорили Великих джиннов и стали править на земле духов. Я стал часто ходить к нему в таверну, показывал ему город, рассказывал об Асгеанте. В общем… мы стали друзьями.

– Ты никому не рассказывал о нем?

– Нет. Он просил оставить нашу дружбу в тайне. Хотя я очень хотел познакомить его с друзьями. Такого гостя стоило представить и самому Помазаннику, но Джавад… скромничал, если можно так сказать. А я велся. Я и так был особенным, но с таким тайным другом чувствовал себя особенным вдвойне. Глупо звучит, да?

«О да», – подумала Мэл, но промолчала.

– Потом я прошел паломничество, осознал всю несправедливость нашей церкви и впервые задумался о побеге. Когда это желание окрепло, я рассказал о нем самому близкому другу. Джаваду. Он обещал помочь мне и помог, дал магический компас, который должен был привести меня в его тайную обитель на границе Священных земель и Ничейных песков. – Алак махнул рукой в сторону башни вдали. – Там я мог спрятаться и пожить первое время, хотя Джавад говорил, что я могу оставаться столько, сколько захочу. Но в полдне пути от столицы меня выследили люди отца, была схватка, меня ранили… пришлось бежать в лес, а там… там меня нашла Кади, и все завертелось. К своему стыду, на несколько лет я забыл о друге. Пока мне снова не понадобилась его помощь.

– Что за помощь?

– Мы с Кади собирали божественных по всем Священным землям, хотели дать им новый дом, где их не будут презирать и устраивать гонения. Убежище. У нас было несколько неудачных попыток – то место непригодное, то слишком близко к людям, то нас снова гнали… В общем, тогда я вспомнил, что у меня был друг-колдун, который мог бы помочь. Защитить наше убежище магией или этими его автоматонами. Да, мы давно не виделись, да, он мог давно покинуть Священные земли, но… я решил рискнуть. Оставил наше поселение в лесу, а сам пошел туда, куда указывал магический компас. Башня все еще стояла там, как стоит и сейчас.

Мэл снова посмотрела на «белую палку» вдали. Под закатным солнцем она казалась немного зловещей.

– Джавад принял меня, как друга. Словно бы мы и не расставались. И конечно обещал помочь, но теперь с одним условием. Я должен остаться с ним на несколько недель и позволить… изучить себя. Пара магических экспериментов, сказал он тогда, ничего особенного. – Алактир посмотрел на Мэл как-то виновато, словно бы оправдываясь. – Я мог спасти своих друзей. Свою новую семью. Я согласился. И в итоге… несколько недель растянулись на год.

Во рту стало сухо, и Мэл сглотнула. Эти слова звучали нехорошо. Ей не нравилось, как они звучали, совсем нет.

– Что он делал с тобой весь год?

Алак сжал губы. Мэл видела, как напряглась его челюсть.

– Я не хотел бы об этом говорить, если ты не против.

Тьма… Какие ужасы он должен был пережить там, раз не хочет говорить? Что может быть страшнее того, что он видел и испытывал сам в Юдоли? Мэл решила не давить. Если он не хочет рассказывать – так и быть. В конце концов, он заслужил немного ее уважения.

– Дальше мне все ясно, – сказала она, невольно проведя рукой по плечу. – Он использовал тебя, а потом подарил моей матери.

Алактир глубоко вздохнул, поднимая голову.

– В любом случае это стало мне хорошим уроком. Если бы он только исполнил обещание насчет убежища…

– Думаешь, не исполнил?

– Нет, думаю, что нет. Ему с этого никакой выгоды. Все, что хотел, он получил. Зачем же сдерживать обещание? – Алак криво усмехнулся.

– Хм… значит, выгода…

Выгода – это уже хоть что-то, с чем можно работать. Нужно убедить колдуна в том, что ему выгодно ей помогать. И тут Мэл осенило.

– Он не знает, что мой Дом пал. Не может знать. Некому было сообщить. Я приду к нему как посланница матриарха с новой сделкой. Скажу, что матушка держит оборону, но ей нужны еще автоматоны.

– Допустим, но что ты предложишь ему? Золота будет мало, скажу сразу. Он не беден.

Малврае задумчиво пожевала губами, глядя в сторону моря. Закатное солнце делало его похожим на пески вокруг.

– Я предложу ему Юдоль, – вдруг сказала она.

– Что, прости?

– Ему нужна выгода? Юдоль – бриллиант подгорья. Там сплошная выгода. Золото, драгоценные камни. Если ему не нужно золото – тогда, пожалуйста, толпы рабов для экспериментов. Магические артефакты. Гигантская библиотека Собора, полная запретных знаний о таинствах Богини. Если предложить ему место подле матриарха, если предложить ему власть…

– Я не ослышался? – Дэв наклонился вперед, пытаясь поймать ее взгляд. – Ты хочешь в обход матери предложить ему Юдоль? Власть в Юдоли? Мужчине?

Малврае посмотрела на него как на тупицу. Он и был тупицей.

– Это ложь, идиот. Обман. Твой колдун ничего не получит. Когда он войдет в Юдоль, если до такого дойдет, никакая южная магия не спасет его от смерти. Там правит Богиня.

Алактир протестующе замотал головой.

– Нет-нет, Мэл, я может, и идиот, а вот Джавад – нет. Он на это не поведется…

Она резко встала с песка, отряхивая зад.

– Есть идеи получше, как мне спасти свой Дом?

Дэв смотрел на нее растерянно, открывая и закрывая рот в жалкой попытке что-то возразить или предложить. В конце концов он просто отвел взгляд и пробормотал:

– Просто знай, Джавад ничего не дает просто так. И… больше отнимает, чем дает.

Малврае вздохнула, тихо и печально.

– Как будто у меня есть что отнимать.

Вблизи она была совсем не похожа на палку. Скорее, на гигантский сталагмит, изрезанный то ли узорами, то ли рунами – словно костяные фигурки, что мастерил Сатир. Мэл замедлила шаг, вглядываясь в башню колдуна, а башня, казалось, отвечала ей взглядом темных арочных окон. С расстояния было не разглядеть – ходит за ними кто-то, наблюдает, ждет? Что ж, если у колдуна была стража, а она определенно была, то, вероятно, путников уже заметили. Они с дэвом намеренно шли в открытую, прямо по песчаному берегу, на котором одиноким маяком и стояла башня. Прямо в песке, прямо на берегу. Как это возможно? Разве что с помощью магии.

А еще здесь не было чаек. И никаких других птиц. Только ветер с моря выдувал из окон легкие пестрые занавески. Песок, влажный после вечернего прилива, хлюпал под ногами. Дэв тревожно молчал, шагая чуть впереди Малврае, и его молчание нисколько не добавляло ей спокойствия. Более того – усиливало подспудное желание попятиться. Где же его глупые шуточки, когда они так нужны?

Что бы он сказал сейчас, хм? Что-то про башню и что она похожа на… оплавленную свечу? Увядающий старческий стручок? Хрустящую собачью косточку?

Мэл поморщилась. Какие идиотские мысли. Алактир определенно дурно влияет на ее чувство юмора.

– Стража, – сказал он строго, словно скомандовал. – Впереди, у дверей.

Мэл пригляделась. Скорее даже у ворот. Арочных, тоже белых, словно высеченных из того же камня, что и сама башня. По обеим сторонам от врат стояли две фигуры в черных латах[16], которые Малврае вначале приняла за колонны. Их разделяло еще примерно полмили, и с такого расстояния можно было разглядеть только то, что они…

– Довольно крупные, – озвучил ее мысли дэв. – Крупнее меня, если так тебе будет понятнее. Примерно… в полтора раза.

– Это?..

– Автоматоны. Да.

Немилостивая Баладай…

Остается надеяться, что эти гиганты пролезут в пещеры Юдоли. Но для начала нужно договориться с колдуном. Мэл решительно вышла вперед, и дэв вдруг поймал ее за руку.

– Нечего прятаться. Нас уже наверняка заметили.

– Я думаю, мне стоит идти впереди.

Защищает. Как мило.

– Рабы не ходят впереди господ, – сказала она тише, как будто с такого расстояния ее слова могли услышать не те уши. – Ты – раб. Раб, что сопровождает посланницу матриарха. Пусть так и остается. Для колдуна.

Алак нехотя кивнул, и они ускорили шаг, направляясь к вратам. Мэл искоса поглядывала то на стражей – не сдвинутся ли они им навстречу, то на окна – не объявится ли там хозяин этой закопанной в песок собачьей косточки.

Когда Мэл взошла на широкую каменную площадку у ворот, похожую на цирковую арену, автоматоны пришли в движение, выставляя вперед копья. Малврае остановилась. С такого расстояния она смогла разглядеть мистические огоньки глаз за забралами и магическую дымку, что клубилась в сочленениях доспехов. Алактир сказал, что рамашадцы подчинили себе джиннов. Иллиам говорила, что автоматоны – это груда шестеренок и металла, собранная в особом порядке и оживленная магией. «Дикие песчаные духи – вот что их оживляет», – поняла Мэл. Она никогда не сталкивалась с таким колдовством.

В горле так засаднило от сухости, что захотелось пить, но лучше было воздержаться от резких движений. Дэв стоял за ее спиной и напряженно молчал, держа руку на рукояти меча. По его лицу и беспокойным глазам Мэл видела, что если она продолжит молчать, то этот засранец встрянет сам.

Что ж.

– Я – Малврае Алеанундер! – заговорила она как можно громче. – Наследница матриарха славного Дома Алеанундер, будущей владычицы Юдоли! От имени леди Бризанны я прошу аудиенции у Джавада Муаввиза!

«Женщины Юдоли никогда не просят», – говорила матушка. Но она ничего не говорила о том, что делать женщине Юдоли, когда она вне Юдоли. Просила ли матриарх колдуна, когда они встречались, чтобы обговорить сделку? Или просил он? Теперь уже не узнать. Мэл, во всяком случае, ничего иного, кроме как просить, сейчас не остается. Так она утешала себя, пока ожидала ответа. Но ответа все не было. Может ли такое быть, что хозяин башни просто отсутствует? Отбыл на родину или в Асгеанту?

Немилостивая Баладай! Об этом Малврае совсем не подумала…

Солнце жгло ей шею сзади, виски покрылись потом, и капли стекали за воротник. Неприятно. Неловко. Не по себе. Но делать нечего.

– Я – Малврае Алеанундер! – повторила она еще громче и резче. – Посланник матриарха Дома Алеанундер! Я требую аудиенции!

Ее зов ударился о стены башни и затих. Ветер шумел, перехлестываясь с морем, за спиной что-то недовольно бормотал дэв – вот и все звуки. Никакого ответа. Растерянность, паника, а за ними и злость подкатывали к груди, и Мэл готовилась разразиться еще более громким, еще более гневным зовом, как автоматоны у врат вдруг снова зашевелились. Лязгая латами, один из них сделал всего два широких шага и оказался в центре площадки. Мэл ощутила странный запах – так пахнет воздух после удара молнии – и настойчивое желание отступить, но сдержалась. Дэв, наоборот, шагнул ближе, вставая рядом с ней на платформу, невзирая на приказ оставаться чуть позади.

Впрочем, Мэл было не до возмущений, когда автоматон крутанул в воздухе свое копье, а потом ударил им по площадке так сильно, что удар, будто рябь по воде, прошелся под ступнями и нанесенный ветром песок с дюн подскочил вверх. В воздухе заискрило. Алактир выдал сдавленное: «Пастырь-отец» – и рывком вытащил меч из-за пояса. В тот же миг над ними вспыхнул магический купол, отделив площадку перед воротами от песчаного берега. Спину покалывало искорками даже сквозь одежду. Назад пути нет.

Арена цирка, подумала Малврае вначале. О нет, подумала она теперь, вынимая подаренный Сатиром кинжал, это арена для боев. И противник совсем не в ее весовой категории. К счастью, второй автоматон продолжал быть неподвижным. Мэл и Алак переглянулись.

– Будь за мной, – велел он. – Помогай магией. Не лезь вперед. Попробую перерубить древко и завязать бой в ближней дистанции. – Алактир поймал Мэл за руку и притянул себе за спину, а сам медленно двинулся влево, обходя автоматона по широкой дуге. – Когда это случится, подлезь под него и суй нож в сочленение. Там у них слабое место. Меть в то, которое в паху, туда дотянешься.

– Ты уверен? – Мэл следовала за дэвом, оставаясь за его спиной. – Он не похож на… человека из плоти и крови.

Алак не отрывал внимательного взгляда от противника.

– Уверен. Я уже дрался с ними.

Малврае изумленно уставилась на его затылок. Дрался с этим? Один на один?! Ох… впрочем, тогда у них, возможно, есть шанс.

– Не лезь, пока я не дам знак. Это главное.

– Если к нам никто не присоединится… – пробормотала Мэл, искоса глянув на второго механического воина.

– Тогда это конец.

Он сказал это таким тоном, что у Малврае не осталось сомнений – так и будет. Конец. Бесславный конец – умереть под грудой металла. Впрочем, возможно, не худшая из смертей в сравнении с той, которая ждет ее врагов. Если она выживет.

Алактир бросился в атаку, крутя в руке длинный меч. Он наскакивал на стального гиганта и отступал в заученном танце, словно бы и правда бился с подобным созданием не впервой. Так они с Мэл выглядели со стороны, когда дрались тогда в тренировочном зале особняка Алеанундер? Гигант и ласка.

Нет!

Дэв едва не угодил под копье автоматона, но Мэл вовремя бросила прямо в лицо стального чудовища поток искр, заставляя его сделать шаг назад. Не успев выдохнуть, Алак воспользовался заминкой и кинулся вперед, одним мощным ударом ломая древко копья пополам. Голем отбросил оружие в сторону, хватаясь стальными руками за лезвие меча, которым Алактир нацелил в него. Схватка стала теснее.

– Сейчас! – сдавленно крикнул Алак, и Мэл сорвалась с места, ловко обошла его и поднырнула между латных ног автоматона, метя в сочленения в паху. Кинжал вошел по рукоять, не испытывая сопротивления, какое бывало, когда острие прошивало плоть. Под доспехами и не было никакой плоти, но, судя по отсутствию реакции автоматона, слабого места там тоже не было.

Мэл выдернула кинжал и вонзила снова, потом снова, а потом выдернула вовсе и попятилась назад, спасаясь от тяжелых ног, что норовили ее раздавить.

– Ничего! – крикнула она дэву. – Ничего…

И тут автоматон одним рывком выдернул меч из рук Алактира. Отшатнувшись, тот неудачно встал на больную ногу, зашипел и подломился, падая рядом с ней. Стальной голем бросил меч на арену, будто какую-то безделушку. Вдруг над ними раздался громкий голос с мелодичным акцентом, явно усиленный магией:

– Хитро! Но эту забавную неисправность первой конструкции я давно устранил. Благодаря тебе, Алак-джа!

– Джавад! – Алактир попытался встать, но скривился и зашипел. – Ты убьешь нас! Останови свою тварь!

– Тварь! – Голос звучал возмущенно. – Какое… как это на вашем… м-м… оскорбление! Да! Эй, второй, не желаешь защитить честь брата?

До того неподвижный второй автоматон пришел в движение. Он выставил перед собой копье и зашагал к ним, вместе с безоружным «братом». Мэл попятилась назад, пытаясь тащить за собой дэва в жалкой попытке спастись. За ними магическая стена, а впереди – смерть, и смерть стоило встречать стоя, так бы сказал Дуррад, так бы приказала ее мать. Но отчего-то на краю смерти Малврае вдруг осознала, что совершенно не хочет умирать. Безоружный автоматон, что был ближе из них двоих, почти подошел к ним вплотную, а они почти уперлись затылками в искрящуюся стену.

Еще шаг, и латный сапог придавит ее к земле. Еще шаг, и он либо раздавит ее ногой, как мелкого паучка, либо замахнется стальной рукой, чтобы прибить кулаком.

Что ты сделаешь, пленник доспехов? Как ты поступишь? Как поступлю я?

– Мэл! Он идет на тебя! Откатись влево! Мэл!

Автоматон остановился ровно у ее ног и потянулся к ней рукой, чтобы схватить. Дэв попытался толкнуть Мэл в сторону, но как только латная рука опустилась на достаточное расстояние, Малврае ловко вскочила на ноги и, прижав руку к броши на груди, призвала плащ. А потом запрыгнула на любезно подставленную руку, а с нее перебралась на плечо и закинула ногу на второе, оседлав стальную шею. Автоматон вскинул стальные руки, пытаясь поймать ее и скинуть, но тут Мэл снова прижала руку к броши и мысленно отдала приказ. Полы взметнулись к стальным рукам, перехватывая и стягивая их, как путами. Он был силен, он сопротивлялся, и Малврае почти слышала, как трескается и натягивается под его потугами магическая ткань.

Времени мало.

Замахнувшись, она вонзила кинжал в сочленение доспеха, что крепило грудину к воротнику. Автоматон завертелся сильнее, борясь с плащом, и Мэл крепче прижала ноги к стальному корпусу, заводя ступни ему под мышки и цепляясь носками за спину. А потом отклонилась назад и стала дергать кинжал вперед-назад, как рычаг. Слабости есть у любого организма, из живой плоти он или механической. Сердце питает тело, магия питает автоматона. Где-то должен быть источник магии. В каком-то хорошо защищенном месте.

Давай же! Давай!

Лязг за спиной – Алак отвлекал боем второго. Лязг под рукой – кинжал скрежетал, зажатый меж листов стали, но кажется… кажется… вот… Щелчок, еще щелчок. Грудина заскрипела и поддалась, отскочив, точно крышка сундука, и обнажая темное клубящееся нутро автоматона. Он отклонился назад, издавая механический рев, и Мэл едва не свалилась с его шеи, вовремя схватившись за шлем. Не видя цели, она замахнулась одной рукой и вонзила кинжал в грудину – раз, другой, третий! Пока острие не увязло в чем-то твердом и плотном и автоматон не затих. Малврае наклонилась вперед, всматриваясь в его грудь. Лезвие торчало в пульсирующем камне посреди черной бесплотной груди. Бам-бам-бам… бам… Камень потух, и доспех стал оседать на арену, будто разом опустел. Мэл вовремя спрыгнула и ловко перекатилась в сторону, чтобы не попасть под груду металла.

Меч Алактира лязгнул по доспехам второго, и тот внезапно замер, так и не занеся копье для ответного удара. Откуда-то сверху раздавались хлопки.

Мэл подняла голову, чтобы взглянуть туда, откуда доносился звук. На маленьком балконе высоко над ними стоял темноволосый мужчина в распахнутом красном халате и шароварах. Он широко улыбался, аплодируя им.

– Мое почтение госпоже Алеанундер! Проходите, прошу вас! Я всегда рад красивым гостям.