– Значит, вы хотели аудиенции?

Джавад Муаввиз восседал во главе стола, закинув на него ноги в остроносых бархатных туфлях ровно между винным штофом и блюдом с фруктами. Карие глаза лениво блуждали по фигуре Мэл, смуглые пальцы вонзались в мякоть большого красного апельсина, раздирая его на дольки.

Малврае изучала колдуна в ответ. Голос с акцентом звучал молодо, где-то между тембром Алака и Релинара, однако на вид Джавад казался старше их обоих. Тонкий нос с горбинкой, выразительная перевернутая арка верхней губы. Рамашадец был высок, как и все наземники, которых она встречала, но худощав – явно не утруждался тренировками. Одет экзотично, ярко, много замысловатых лоз и цветочных мотивов. Но самая приметная деталь – длинный белесоватый шрам, вертикально пересекающий грудь. Непохожий на те, что получают в бою. Слишком… ровный.

Джавад наклонил голову, ловя ее взгляд. Смуглое лицо разделила надвое широкая белозубая улыбка.

– …или вы пришли полюбоваться мной?

Мэл серьезно посмотрела в смеющиеся глаза Джавада.

– Нет. Мне нужно поговорить с…

– А куда нам торопиться? – Колдун скинул ноги со стола и облокотился на него локтями, небрежно махнув длиннопалой кистью. Сколько на ней колец! Такого количества перстней не было даже у матриарха Релинаров. Да, в золоте он явно не нуждался. – Вижу, ваш путь был нелегким. Поешьте. Ни в чем себе не отказывай, Алак-джа. – Джавад подмигнул дэву, а потом обратился к Мэл: – Ему палец в рот не клади, и тот сожрет, да?

За роскошным столом, судя по количеству стульев рассчитанном на куда большее число гостей, они сидели втроем. Угрюмый Алак, мрачная Малврае и вальяжный хозяин башни. Мэл не привыкла садиться за трапезу в дорожной одежде, потная и грязная, однако принять ванну им никто не предложил. Впрочем, чем быстрее они разделаются с этим делом, тем лучше, и нечего тянуть.

Ну… разве что ради того, чтобы поесть. Есть и правда хотелось очень.

Пока они с дэвом уплетали все, что было положено на их тарелки безмолвными слугами в вуалях, колдун вяло поедал свой апельсин, запивая его прямо из штофа[17]. Джавад выглядел так, будто его оторвали от сна. Или попойки. Или и того и другого. Мэл украдкой осматривала столовую – белые стены, непристойная живопись, медная утварь, столики и скамьи, исписанные разноцветной эмалью. Двое слуг неподвижно стояли у дальней стены – ни звука, ни шороха, будто статуи. Где-то здесь точно была охрана, должна была быть, но Мэл никого не видела. В том числе и…

– Иллиам, – сказала она, отложив вилку. – Моя сестра. Могу я ее увидеть?

Сонное лицо колдуна расплылось в мечтательной улыбке. Он закинул ногу на подлокотник своего роскошного кресла и произнес напевно:

– Илли-и-иам… Поэзия, а не имя… Ваша сестра, госпожа Малврае, сейчас слишком занята. Но вы увидитесь. – Он постучал указательным и средним пальцами по груди со стороны сердца. – Слово рамашади.

Алактир фыркнул, громко ставя на стол кубок.

– Слово рамашади. Однажды я уже слышал эту фразу.

Джавад уперся локтем в стол, а свое улыбающееся лицо примостил на ладонь.

– Я слышу иронию в твоих речах, друг мой. Разве я не сдержал слово, данное тебе?

– Ты мне скажи. – Алак вскинул подбородок, с вызовом глядя на колдуна. – Сдержал ли ты свое слово.

Джавад засмеялся, откидываясь на спинку кресла. Он выглядел очень довольным.

– В этом ты не упрекнешь меня. Твоя козочка с выводком чудовищ живет в безопасности, как мы и договаривались.

Алактир недоверчиво сощурился.

– Не веришь? – как будто удивился колдун. – Разве ты ничего не слышал о ней в пути? Моя прелестная рогатенькая подопечная стала довольно знаменита за последние месяцы.

– Ч-что? – Лицо дэва вытянулось. – Подопечная?..

А лицо рамашадца сделалось еще более довольным. Кажется, эта словесная пикировка доставляла ему большое удовольствие.

– Ну а кто же, по-твоему, помог ее маленькой шайке превратиться в настоящую банду сопротивления? Все эти рейды на пастырские храмы, поджоги, атаки исподтишка…

– Это… ты? Из-за тебя она?..

– Не совсем. Не только. Нет, я не стану брать на себя все заслуги, нужно быть скромнее. – Колдун широко взмахнул рукой, будто отрекаясь от незаслуженных почестей. – Твоя Кади и без того довольно пылкая особа. Она ненавидит церковь, что веками притесняла ей подобных. Я… м-м… лишь немного помогал по мере сил. Напутственным словом, ресурсами… Кстати, это именно я привел ее в Би-Рам. Дом Песка. Местечко получше вашего последнего убежища. Там много места для маленькой армии уродцев… Наша ушлая козочка быстро наводнила его жильцами.

– Ты использовал ее. – Алактир сжал кулаки. – Использовал ее, чтобы… ах! П-проклятье…

Дэв весь сжался, схватившись за голову, и застонал. Мэл обеспокоенно потянулась к нему рукой. Она вдруг вспомнила, что подобное уже случалось с ним, но быстро проходило.

– Алак?.. Что с тобой?

За него ответил колдун:

– Ничего страшного. Скоро пройдет. У него… – улыбка Джавада стала хищной, – бывает, когда слишком много говорит.

Алактир тяжело дышал, опустив руки на стол, и молча сверлил рамашадца сердитым взглядом.

– В общем, – меланхолично продолжил колдун, – я тебя не держу, Алак-джа. Ты можешь идти к своей Косуле. Я дам тебе координаты их нового убежища, и фьють-фьють, – колдун потешно замахал руками в воздухе, – лети, пташка, лети. Ты свободен.

Алактир нахмурился.

– Или это очередная твоя уловка. Изощренная ловушка.

– Может быть, – промурлыкал колдун. – Не проверите – не узнаете, ваше высочество.

Мэл вопросительно посмотрела на Алактира. Тот покраснел и стиснул зубы так, что проступили желваки.

– Я не высочество.

Колдун посмотрел на Алака, потом перевел прищуренный взгляд на Мэл и вдруг крякнул.

– Ха! Она не знает, что ты принц?

Кулак Алактира с грохотом врезался в стол, а глаза вспыхнули яростным золотом.

– Я не принц!

– Ну как же, дорогуша? – Джавад часто захлопал глазами, изображая непонимание. – Ты ведь сын самого Помазанника. Помазанник правит Священными землями от имени Пастыря. Выходит, ты…

– Я не наследник титула! Помазанника выбирает конклав, и тебе это известно!

– Хм-м… – Колдун постучал двумя пальцами по острому подбородку, а потом насмешливо улыбнулся, качая головой. – Да, пожалуй, мне многое о тебе известно… А вот твой хозяйке, похоже, нет.

Мэл смотрела на дэва, широко раскрыв глаза и стиснув зубы. Сын Помазанника. Ее раб был… принцем.

– Я не принц, – тихо возразил Алак, будто прочел ее мысли. – Я – Алак. Вот и все. Я не лгал тебе. Не о чем было лгать.

– Я ведь спрашивала, кто твой отец… – глухо произнесла Мэл.

– Это просто неважно. – Дэв виновато смотрел на нее, жалостливо сдвинув брови, как пес в ожидании наказания. – Неважно, кто мой отец. Какое это имеет значение?

– Какая драма! – засмеялся Джавад, хлопая по столу так, что зазвенели оловянные тарелки. – Я в предвкушении следующего поворота сюжета.

Малврае шумно выдохнула через нос и отвернулась от дэва. Она злилась. Но он был прав в одном – сейчас это неважно.

– Неважно, – повторила Мэл, твердея лицом. – Я здесь не за тем, чтобы копаться в прошлом своего раба.

Улыбка на смуглом лице стала шире, колдун снова подался вперед, опираясь локтем на стол, а острием подбородка – в раскрытую ладонь.

– Я внимаю вам всеми пристойными и непристойными органами, уважаемый посланник матриарха.

Малврае вся подобралась и четко заговорила:

– Леди Бризанна благодарит вас за помощь в ее деле. Скоро власть в Юдоли будет в ее руках. Для последней атаки ей потребуется еще один отряд автоматонов. В уплату за это она готова…

Колдун громко зевнул, помассировав пальцами складку между бровей.

– Скука смертная и ложь, мне все ясно.

Холод пробежался под кожей Мэл от кончиков пальцев до волос на шее, поднимая их дыбом.

– Я…

– Так уж вышло, – снова прервал ее Джавад, откинувшись в кресле и сцепив руки на голом животе. – Что я обладаю немного иными сведениями о юдольском театре боевых действий. Что ваш Дом пал. Особняк разгромлен. Женщины, мужчины и дети угнаны в рабство или перебиты. А ваша матушка, та, что «вот-вот возьмет власть в Юдоли», заняла достойное место при настоящем правителе.

Мэл моргнула.

– Ч-что?

Колдун наклонил голову вперед, тоже моргая.

– Паучок взял ее в наложницы.

Холод под кожей стал жаром и мигом опалил Мэл до кончиков ушей.

Паучок? Наложница? Ее мать?

– Откуда… – только и смогла выдавать Малврае.

– Так уж вышло, – колдун развел руками, – что ушлый паучок смог связаться со мной через эту вот прелестную головку. – Он щелкнул пальцами и указал ей за спину, где тихо пыхтел дэв. – И предложил более выгодную сделку.

Паучок… Релинар… он…

«Он приходил ко мне в вашем храме… – вспомнились ей слова дэва. – Он осмотрел меня. Детально. Особенно лоб…». Так вот что он сделал. Он не только обнаружил сообщение колдуна с руной вести, он смог с ним связаться!

– …и я подумал: какая мне разница, кто из альвов победит в этой извечной войне за Паучий трон? В конце концов, свою жричку я получил. И даже не пришлось тратить автоматонов.

Мэл посмотрела на колдуна. В висках давило. Все, что она съела четверть часа назад, просилось наружу. Дэв предупреждал ее. Дэв говорил ей, а она…

– Зачем… зачем тебе моя сестра?

Колдун удивленно вскинул брови:

– А кто не мечтает заиметь себе в наложницы чистокровную альвийку?! Пески! Прелесть, ты видела себя в зеркале?! Альвы – самые прекрасные создания этого мира, если ты не знала. На рабских рынках Рамашада ваша братия – крайне редкий и ценный товар. Даже у, благослови его звезды, нашего славного пади в гареме есть лишь одна пепельнокожая красотка, да и та полукровка. Ваша богиня постаралась, создавая такую красоту. Жестоко было запирать вас в горной шкатулке вдали от остального мира, просто верх жадности!

Мэл тупо уставилась на колдуна, и тот вдруг расхохотался.

– О, Алак! – выдохнул он, отсмеявшись. – Если бы рабы сами выбирали господ, я бы сказал, что ты выбирал себе под стать… Конечно, это беззастенчивая ложь, моя госпожа. Я прибыл в ваши земли, чтобы изучить вас. Асгеантцы, юдольцы, пастырские дэвы, поцелованные альвы… все вы рано или поздно станете рамашади. – Он склонил голову набок и зажестикулировал, словно бы разговаривал с умалишенной или немой. – Политика. Шпионаж. Оценка противника. Тебе должно быть это знакомо, дочь матриарха. Разве вы не тем же занимаетесь в своей гигантской пещере? Только вот вы – мелкие паучишки в сравнении со мной и подобными мне. Копошитесь в своем крошечном гнезде. Я же – первопроходец империи. Я тот, кто принесет Рамашаду сведения о ваших слабостях, о ваших божках, примитивной магии и политике. Великая экспансия – лишь вопрос времени.

Мэл снова посмотрела на Алака. Тот хмуро уставился в пустую тарелку, стискивая кулаки. Он знал? Но если знал, почему не сказал? Почему?..

– О-о, – протянул колдун, – не вини его. Он не мог поведать тебе о моих планах. На нем стоит печать молчания. Я ведь должен был как-то защитить свои интересы, верно? А убивать его было бы расточительно. – Джавад ухмыльнулся ухмылкой человека, который видит тебя насквозь. – Согласна?

Дэв поднял на Мэл виноватый взгляд. Он знал, но не мог сказать правду. Вот откуда эти боли. Каждый раз, когда они приближались в разговоре к запретной теме… Немилостивая Баладай, что бы с ним было, если бы Малврае заставила его говорить правду с помощью метки?..

В груди закололо от чувства жалости. Хотелось взять его за руку, сжать, сказать что-нибудь… хоть что-то. Его использовали. Колдун, потом она. Почему-то Мэл стало мерзко от них обоих. Почему-то стало мерзко за то, что раньше бы она посчитала нормальным. Мучить. Издеваться. Использовать. Выкинуть. Разве это не естественно? Раньше ей так и казалось. Раньше.

– Я спрошу снова. – Малврае стиснула зубы. – Где моя сестра? Что ты сделал с ней?

– М-м-м… – колдун игриво скосил глаза в сторону, постучав пальцами по губам, – скажем так, я немного пообедал ею. Или поужинал. Не помню, что за время суток это было…

– Ты… ты ее съел?! – Мэл подскочила со стула, и тот едва не упал назад, щелкнув ножками по каменному полу.

– Не совсем ее. Не совсем съел. Она жива, прелесть, не беспокойся. Но чтобы познать ее жреческую силу, мне… скажем так, нужно было попробовать ее на зубок. – Джавад хлопнул в ладони. – Поэзия моего сердца! Подойди, покажись сестре.

Одна из двух фигур отделилась от стены и подошла к столу. Маленькая и тонкая, замотанная в несколько слоев черного шифона. Служанка сняла вуаль, и Мэл громко охнула, падая обратно на стул. Это была Иллиам. Ее сестра. Она выглядела так же, какой была до отъезда – ни ран от страшных пыток, ни следов от укусов, ничего. Иллиам, просто Иллиам. Только эта Иллиам смотрела на Малврае так, словно бы та ничего не значила. Словно бы ничто вокруг больше не имело для нее значения.

– Илли…

– Пастырь-отец…

– Прелесть, ну поприветствуй же сестру. Или у вас в Юдоли так не принято? Какое черствое место.

Иллиам молчала, ничего не выражая ни взглядом, ни лицом.

– Что ж, раз акта трогательного воссоединения не предвидится… Sharalat a’sha! – Колдун хлопнул в ладони два раза, и двери столовой за спиной Мэл отворились, впуская сквозняк и стройный топот. – Время настоящего обеда.

Малврае только успела выхватить кинжал Сатира, как кто-то сзади выбил его из ее руки и проворно скрутил. Она только успела прикоснуться второй ладонью к броши Хестина, как некто скрутил и эту ее руку, сорвал шкатулку с рубашки и бросил в ладони Джавада.

– Прелестная вещица… – Рамашадец повертел ее перед глазами, задумчиво разглядывая. – Жаль только, что такая же примитивная, как и все на этой стороне материка.

Он бросил брошь Хестина на пол, словно безделушку, и разбил одним резким ударом каблука.

– Не трогай ее! Джавад!

Она дергалась, пытаясь вытянуть руки из хватки стражника в узорчатой стальной маске. Она норовила пустить в ход зубы и даже один раз смогла извернуться так, чтобы укусить его за руку, но тут же больно получила по лицу. Пыталась лягнуть второго, который приковывал ее ноги ремнями к столу, похожему на жертвенное ложе в Соборе. Она рычала и пыталась призвать на помощь магию и Иллиам, неподвижно стоящую в стороне, но скорее бы ее услышал Пастырь, чем собственное колдовство и собственная сестра.

– Не беспокойся, Алак, – увещевал колдун, стоя к ней спиной у столика со склянками и странными инструментами. – Ты еще будешь благодарить меня. Буквально… – он поднял на свет длинную гибкую трубочку, похожую на детеныша змеи, и воткнул в один ее конец иглу, – через пару мгновений.

– Возьми мое! – кричал дэв, неистовствуя в хватке двух таких же стражников в масках. – Забери все, что осталось! Мне не нужно!

– Алактир, ну что за глупые капризы? – Рамашадец скривился, словно бы это ему здесь делали больно. – Если я заберу все, что осталось, то ты просто… как же это?.. сдохнешь, вот! Твоя магия слишком сильно связана с мутацией. Если ты не в курсе.

Колдун повернулся к ней, ухмылка на его потемневшем против света лице выглядела ослепительной. Ослепительно жуткой. Мэл замерла, как тогда давно, в прошлой жизни, перед разверстой пастью гигантского червя. Перед смертью.

Джавад сказал что-то на незнакомом наречии стражнику, что пристегивал к столу ее руки, и тот рванул ворот ее рубашки, обнажая шею, а потом зафиксировал ладонями голову. Мэл чувствовала, как немеют губы, как тело дрожит от напряжения. Мэл чувствовала страх, страх мышонка, замершего перед змеей. И когда змея вонзилась иглой ей в шею, Малврае Алеанундер, дочь матриарха, жалко всхлипнула и распахнула глаза так широко, как могла.

– Прости, прелесть, – сказал колдун, одной рукой поглаживая ее по голове, а второй приставляя к своим темным губам другой конец трубки. – Это будет больно.

Мэл и Алак закричали одновременно.

Ничего не было. Больше ничего.

Только холодный камень под, холодный камень над, холодный камень с боков. Сквозь решетку спереди видна лестница, и откуда-то сверху нее шел тусклый свет. Холодно было и внутри. За слоем кожи, плоти и костей ничего не было. Больше ничего, кроме холода.

Так пусто она не чувствовала себя даже когда пал ее Дом, и осознание этого падения растеклось по телу и всем жилам горечью, болью и виной. Сейчас ее жилы опустели. Из них ушло что-то важное. Что-то, что было всегда и без чего она никогда еще не была.

Мэл бестолково щупала свое тело, трогала бинт на шее, куда недавно присасывалась змея. Вспомнила темные губы колдуна в оттенке ее крови, как он сыто прикрыл глаза, прежде чем сознание ее покинуло и вернулось уже здесь, в холодной клетке. Она никогда не думала о том, что однажды окажется по ту сторону решетки. Никогда. Не верилось, что она действительно здесь. Не верилось, что она сама пришла сюда, как на закланье. Дэв предупреждал ее. Предупреждал как мог, сквозь печать молчания, сквозь ее упрямство. И непонятно, что из этого было более прочным – печать или упрямство. Возможно, и то, и то. Возможно, сестра была права, насмехаясь над ней и считая упертой дурой.

Илли…

Слезы выступили на щеках, Мэл устало вытерла их, стараясь не зацикливаться на очередном эпизоде своей постыдной слабости. Не хватало еще реветь. Ее гордость и так держалась на волоске. Как и рассудок.

Послышались тихие шаги, решетку накрыла тень.

– Мэл? Ты… как?

Во мраке темницы его кожа чуть светилась, как и синие глаза. Она уже и забыла, как это было красиво там, в полутьме Юдоли, во времена, когда все было просто. Он – ее первый раб, она – его первая госпожа. А теперь что? Теперь госпожа в клетке.

– Ничего не чувствую. Только холод. – Мэл снова пощупала кожу, она была теплой снаружи, но изнутри таковой не ощущалась. Очень странно.

– Да… это пройдет. Скоро. Я чувствовал то же самое, когда он… делал так и со мной.

– Я не чувствую… своей магии.

Алактир издал тяжелый вздох, прижимаясь лбом к решетке.

– А это, увы, не пройдет…

Она не нашлась что ответить. Внутри было поразительно спокойно. Но это спокойствие казалось иллюзией, скрывающей что-то страшное.

– Я придумаю, как вытащить тебя отсюда. Как нам уйти. Я придумаю, – беспокойно зашептал дэв. – Только нужно немного времени подумать…

– Ты уже можешь уйти.

– Что?

Малврае встала с пола, ноги едва держали ее, пришлось опереться о стену.

– Не ты сидишь в клетке, Алак.

– Издеваешься? – Он вскинул голову. – Мы связаны меткой. Уйду от тебя слишком далеко – окочурюсь быстрее, чем в сердце подстреленный. К тому же я не верю его словам и…

– Ты не чувствуешь?

– Что?

– Метки больше нет. Ты свободен.