В итоге они ушли в партер. Алактир сверху, придавливает противника телом, обхватив шею локтем в удушающем приеме. Противник дрыгается, свирепо пыхтит, но позиция для него уже крайне невыгодная. Наставник Алака по рукопашному бою сказал бы хуже – фатальная.

– Я же говорил, бой без оружия – это плохая идея. Я тебя сильнее.

Малврае царапала его локоть ногтями, пыталась лягнуть ногой в пах, но и здесь позиция играла не в ее пользу.

– Я… должна… уф-ф… учиться… справляться… хррр… и так…

Какая упертая.

Алактир чуть ослабил захват. Вот же глупо они будут смотреться, если он случайно задушит ее насмерть, а после умрет и сам.

Как будто внезапно скончались во время… кхм.

– Если тебе интересно мое мнение, то тебе лучше делать упор на хитрость. В ближнем бою против тяжеловеса у тебя почти нет шансов.

– Я… должна…

Алактир наклонился к ее уху, погрузив нос в щекочущие завитки темных волос. Они пахли утренним костром.

– Или ты просто хотела потереться о меня? В другой раз можешь просто попросить.

Альвийка отчаянно взвыла и обмякла, бросая попытки скинуть его руку.

– Ну все? Мы закончили?

Алактир хотел заглянуть ей в лицо, наверняка вспотевшее и изможденное, прямо как после… И тут Малврае так сильно впилась в его руку зубами, что от неожиданности он даже не закричал, а рассмеялся, хоть было и больно.

Острые же у нее зубки!

Пока он хохотал и вопил, серая змейка вынырнула из-под него, оседлала спину и, схватив за затылок, придавила мордой к земле. Благо Алак Чайка успел повернуть голову вбок и вмазался в траву щекой, а не клювом. Потом она заломила ему руку и уткнулась острым локтем куда-то между лопаток – стоило пошевелиться, и сразу пробивало острой болью во все конечности.

– Ау-у-у… – тихо простонал он, когда теперь уже Малврае наклонилась к его уху, при этом сильнее вдавливая локоть в спину.

– Если уж я захочу потереться о тебя, дэв, то точно не стану просить.

Потом она шлепнула его по заду и вскочила на землю. Алактир со стоном облегчения выкрутил руку в нормальное положение и тоже поднялся, стряхивая с лица траву.

– Давай еще раз, – сказала она, азартно поводя плечами. – И на этот раз не делай поблажек.

Алак усмехнулся и встал в стойку. Он и сам был не против потереться еще.

Сатир прав, что-то в них с Кади есть похожее. И в то же время сильно разное. Кади вся состояла из острых углов, как подросток. В Малврае из острого лишь язык да костяной нож, подаренный Сатиром вместо утраченных кинжалов. У нее сильные для такой малявки руки и гибкое тело, но с угловатым подростком ее спутает только слепой. Или безрукий. Алак не был ни тем, ни другим.

Девчонке здесь нравилось, это было заметно, хоть и не очевидно. Простая жизнь – дои коз, руби дрова, охоться, готовь пищу. Носись себе по оазису за неугомонным Ящеркой. Даже со скверным стариком они как-то смогли найти общий язык через взаимные уколы и словесные стычки. В Юдоли он помнил ее напыщенной сухой гордячкой в неудобном платье, похожем на наряд бордельной девицы. Сейчас она напоминала ему дикую черную кошку или змею. Хищная, азартная. Все еще гордая и опасная, но уже готовая льнуть к руке, если правильно подставить.

Оазис Сатира нравился ей явно больше удушливой роскоши альвийских особняков, всех этих приемов, месс да паучьих интриг. Она расцветала на воле, хоть и мало была к ней приспособлена. Даже с солнцем почти подружилась с его, Алака, легкой руки.

Простая жизнь, воля, солнце и никаких неудобных платьев. Все это могло предоставить ей убежище, если Алак сможет уговорить альвийку отказаться от идеи идти к колдуну. Нужен только подходящий момент для разговора. Можно было бы его дождаться. Или устроить.

Подходящий момент она устроила сама. Однажды днем, когда Сатир по просьбе Алактира ушел в деревню у предгорья, а Ящерка и вовсе куда-то запропастился, Алак готовил доски для укрепления козьего загона. Малврае молча отобрала у него топор, вонзила в бревно, а самого Алака взяла за руку и повела к озеру.

– Эй? – Он возмущался, однако шел. – Как это понимать?

Малврае продолжала хранить молчание, на ходу расплетая косу свободной рукой. Когда они подошли к берегу и альвийка разделась донага, до Алака начало доходить. Она обернулась, посмотрела так темно и томно… а потом нырнула в воду. В груди заворочался азарт охотника. Алак тоже быстро скинул одежду и прыгнул следом, хватая серую рыбку за мелькнувшую под водой стопу. С рыбками он хорошо справлялся – придавить к илу, скрутить подковой, большие пальцы в жабры… но эта рыбка оказалась ловчее. Она извернулась под водой угрем, схватила его руку и укусила за запястье.

– Проклятье! Что же ты такая кусачая?!

Алак инстинктивно отдернул руку, как делаешь всегда, когда что-то под водой вдруг внезапно вонзает в тебя зубы. Альвийка уплыла куда-то вперед, судя по тени в почти прозрачном озере, а потом вынырнула прямо у подножия водопада. Ее голые плечи влажно блестели на солнце, а потом, когда она вскарабкалась на камни, солнце обласкало и ее округлый зад. Алак понимал солнце в его непристойном порыве, он бы тоже не устоял.

Пока он бестолково глазел, стоя по пояс в воде, альвийка встала в полный рост прямо под струи водопада и повернулась к нему уже другими, не менее влекущими округлостями. Вода била ей в макушку и плечи, волосы струились между грудей, как черные змеи. Вся она напоминала змею, гладкую, блестящую, соблазнительную, с лиловыми камушками вместо глаз… Столько воды вокруг, а во рту как-то вдруг пересохло.

Он чувствовал, как натягивается кожа в паху, как кровь приливает к члену, и вот он торчит, как бушприт корабля, готового рассекать волны. И Алак, отмерев, взял курс на скалы, прямо в объятья сирены.

И дошел бы, обязательно дошел бы и разбился, если бы в воду меж ними с бешеным стрекотом не плюхнулся Ящерка, окатив брызгами Алактира с головой. Когда он отфыркался от воды и сбросил волосы с лица, сирена уже исчезла, а Ящерка счастливо бултыхался рядом, набирая в рот воду и выстреливая струями в воздух, как кит.

Ох, мелкий же ты засранец, все испортил… И где теперь ее искать?

Что-то темное мелькнуло среди кустов сада Бога Оленя. Ха, похоже, сирена обернулась лесной нимфой.

– Пойдешь за мной, – строго пригрозил он Ящерке, – оторву хвост. Понял?

Алак вышел из воды и направился по следам маленьких узких стоп на песке, по примятой траве, по влажным дорожкам на камнях, от опавших капель с ее волос. Вон там на земле красные пятна от раздавленной земляники, вон слева, похоже, кто-то сорвал целую гроздь. Охота увлекала. Отзывалась щекоткой в груди и под кожей. Алак пожалел, что не умеет превращаться в волка и выслеживать добычу по запаху. Хотя… Вот идиот! Он же Чайка!

Алактир размял плечи и, призвав крылья, с разбега взлетел над оазисом. От зелени внизу искрило в глазах – такой она была сочной и яркой. На фоне этой яркости серокожая нимфа должна хорошо выделяться. Но Алак облетел весь сад сверху и не увидел ее. Кроме, пожалуй… Что это там? За густыми кронами в самой дальней части оазиса мелькнули две лиловые искорки. Парочка таких жила в ее глазах. Может быть, это были и цветы, но…

Да ну его, рассуждать! Полный вперед!

Алак взлетел повыше, покружил там немного, ловя боковой ветер, а потом устремился прямо к цели, ускоряясь. Перья сложились вдоль тела, прямые и острые, как лезвия, мгновение, второе, третье, и он нырнул в зелень, намереваясь…

Проклятье!

Что-то схватило его в полете, спеленало и приземлило в траву. Алак пробороздил плечом мягкую землю, прежде чем остановился, едва не приложившись макушкой о дерево. Нечто, что держало Алака, подтянуло его выше, и он смог сесть, опершись спиной о ствол. Сердце колотилось. Ловушка! Он осмотрел себя, отплевываясь от крошек земли. Плащ. Это был ее волшебный плащ, весь в лиловых всполохах магии. И вот он завернут в него, как в кокон, и как ни тужься – магия сильнее.

Ну и идиот же ты, Алак Чайка, попался, как мальчишка. Чем ты думал? Впрочем, ясно чем.

Паучиха ловко спрыгнула с соседнего дерева и подошла к нему. Обнаженная, гордая, с победной ухмылкой. Ну как на нее злиться, такую красивую?..

– А если бы я разбился?

– Ну не разбился же.

– Опасно с тобой дурачиться… – проворчал он, сплевывая налипшую на губу травинку.

Альвийка наклонилась ближе, нависнув хитрым узким личиком над его измазанной в зелени рожей.

– Считай это местью за непослушание во время ритуала.

Алактир улыбнулся уголком рта.

– Но тебе же понравилось, насколько я могу судить. Госпожа.

– Тебе тоже понравится, – томно шепнула она и потянулась к его рту.

Алак приготовился к поцелую, но вместо этого альвийка сильно прикусила его за губу, и он вскрикнул. Во рту стало солоно. Вот же стерва остроухая. Впрочем, стоило ли ждать от нее нежности? Она вечно норовит его укусить. Это походило на выражение звериной симпатии. Что ж, если так, то пусть хоть всего искусает – он совершенно и абсолютно за!

Плечо, которым Алак проехался по траве, саднило, прокушенная губа пульсировала болью, исторгая кровь, а альвийка оседлала его ноги, накрывая ладонью пах. Он ожидал, что в ней снова вспыхнет метка и он снова заскулит от иррационального удовольствия, не способный этому противиться, но ничего такого не случилось. Просто тепло. В первый их раз она призналась с виноватым жалобным личиком, что не может контролировать магию удовольствия. И так это было неожиданно от злобной гордячки, так волнующе… Вспоминая об этом, Алак возбуждался, чувствуя, как плоть под ее ладонью снова начинает наливаться и твердеть. Малврае погладила его, и Алактир тихонько вздохнул от удовольствия. В ее маленькой руке он и правда выглядел как грозное орудие, если бы вся остальная его часть не была так унизительно спелената плащом. Мнил себя охотником, а оказался дичью. Вот что бывает, когда думаешь не тем местом.

Мужская беда этот член. Хочешь не хочешь, а стоит красивой обнаженной девушке его потрогать, как восстает, будто зверь из спячки, и никакого с ним покоя. В годы ранней юности, еще будучи ярым приверженцем храмового учения, Алак стыдился своих мужских проявлений, особенно когда они случались не к месту и не ко времени (а чаще всего так и было). Не раз вопрошал в молитвах у бога, зачем он наделил своих дэвов половыми отличиями, но Пастырь никогда не давал простых ответов. Со временем Алактир смирился, а годами позже, с Кади, познал все прелести этих отличий. Кади… Они никогда не присваивали друг друга, никогда не назывались возлюбленными, мужем и женой. Они просто были вместе и делили друг с другом пищу, дорогу и постель. Пока не расстались на целый год по его глупости. И вот теперь он делит все это с другой, с той, о которой не просил и с которой бы никогда не сошелся, если бы не случай. С той, что считает его рабом и не считается с его правом на свободу. Злая, жесткая чужачка…

Хлесткая пощечина обожгла его щеку, Алак изумленно уставился на Малврае.

– Ты смеешь блуждать в мыслях, пока я ласкаю тебя? – Она нависла над ним, стиснув зубы, едва не скалилась – так была зла.

Ему бы тоже разозлиться, но вместо этого Алак ощутил какую-то дурную веселость. Или веселую дурость. Однажды это его сгубит. Возможно, даже сейчас, и все же… Он улыбнулся.

– Может быть, госпожа плохо старается?

Малврае зарычала, стискивая пальцами его горло. Как ни тужься, но столь крошечной ручкой, даже двумя крошечными ручками, мужскую глотку не обхватить и уж точно не задушить без сподручных средств.

– Я однажды убью тебя, – прошипела альвийка ему в лицо. – Я однажды тебя…

– Если освободишь, я покажу, как надо.

Сейчас она еще раз ему врежет, может, даже посильнее. Или раздавит коленом яйца, чего от нее только не ожидаешь. Но Малврае его удивила. Она прикоснулась к плащу, и тот исчез. Брошь захлопнулась и соскочила с него на траву, как пуговка с сорванной в пылу страсти рубашки.

– Показывай, – приказала она, обхватывая ладонью его член.

Алак положил руку поверх ее пальцев и задвигал ею так, как было нужно.

– Вверх и вниз, ничего сложного. Сжимай плотно, но не дави, будто мочалку.

А еще ты можешь использовать для этого свой злой ротик, но лучше оставим этот прием на следующий урок.

Он наблюдал за ее сосредоточенным лицом, за тем, как усердно она следует его инструкции, и едва удерживался от смеха.

Ну надо же, какая милая! Неужели она никогда не держала в руках члена? А вроде бы не девственница.

Алак откинулся назад, упираясь затылком в шершавый ствол, и закрыл глаза, наслаждаясь. Она ведь могла применить метку, и тогда он бы мигом кончил, не пришлось бы стараться самой. Но она не стала. Хотела сделать это сама? Не хотела злить его? И то, и то было приятным. Кажется, что-то меняется в этой злодейке, кажется, что-то…

Он разочарованно выдохнул, когда она убрала руку, и тут же застонал, распахивая глаза, когда ощутил погружение в горячее влажное лоно. Это было неожиданно, он только настроился на долгое удовольствие от неумелых ласк ее руки, как вдруг он уже пленник ее тела. В первый раз она показалась ему настолько узкой, что Алак поостерегся, как бы не случилось чего необратимого. Сейчас Малврае тоже казалась ему слишком хрупкой, слишком неосторожной для взятого ритма, но жаркие вздохи, которыми она обдавала его лицо, скользя вверх и вниз, сомкнутые веки в выражении какого-то мучительного удовольствия говорили, что ей хорошо, очень хорошо.

«Никогда такого не чувствовала», – сказала она тогда. Неужели это правда?

Малврае вдруг обняла его за шею и впилась очень горячим поцелуем в губы, задвигалась резвее, будто куда-то торопилась или не могла больше терпеть. Алак вспомнил, что дьявольский плащ больше не сковывает его руки, и стиснул ладонями ее маленький круглый зад.

Надо признать, скакать сверху ей давалось лучше, чем ласкать рукой.

После они лежали на траве, глядя, как солнце пробивается сквозь танцующие на ветру кроны. Малврае забавно морщилась и щурилась, когда лучи падали ей на лицо или слепили глаза, но не отворачивалась. Разомлела от удовольствия, как ленивая сытая кошка. Не хотелось беспокоить ее сейчас, но нужные слова сами себя не скажут.

Алак повернулся на бок, коснувшись кончиком сорванной травинки ее плеча.

– Тебя не беспокоят кошмары. Меня не беспокоит нога, спасибо припаркам Сатира. Скоро мы двинемся в путь. Ты все еще думаешь идти к колдуну?

Она приоткрыла один глаз и посмотрела на него подозрительно.

– Почему я должна была передумать?

Алактир пожал плечами.

– Мне показалось, тебе тут понравилось.

Малврае удивленно вскинула бровь.

– Предлагаешь остаться тут?

– Нет! Здесь хорошо, но быстро наскучит. Да и сам Сатир скоро нас погонит. А вот убежище…

– Снова это… – Она раздраженно фыркнула и попыталась встать, но Алак поймал ее за руку и притянул, роняя себе на грудь.

– Я вижу, тебе тут хорошо. Тут, на поверхности. Не отрицай. – Малврае отвела взгляд, и Алак вернул его к себе, взяв госпожу за подбородок. Он знал, что может быть убедительным, когда смотрит в глаза, даже без всякого дара убеждения. – В убежище ты сможешь быть кем захочешь, а не тем, кем прикажет матриарх. Можешь просто жить. Хочешь охотиться? Хочешь возиться с животными? Возможно, с детьми, обучать их искусству боя? Хочешь странствовать, как разведчик? В убежище все это будет. Простая общинная жизнь, как здесь, у Сатира. Жизнь, которую ты сможешь строить сама, без надзора Богини, без бессмысленных пустых обязанностей вроде приемов, балов и прочей придворной чуши.

Малврае молчала, напрягшись всем телом. Она снова отвела взгляд, и в этот раз он не стал настаивать. Вместо этого он сказал как можно мягче:

– Просто хотя бы подумай об этом. Пожалуйста.

Молчит, упорно молчит, сжимая губы и сверля лиловыми глазами траву. Алак снова осторожно повернул ее лицо за подбородок, заглядывая в глаза.

– Подумаешь?

Малврае отрывисто кивнула, пробормотав что-то невнятное. Он улыбнулся и крепко поцеловал альвийку в губы, чувствуя, как ее напряженное тело постепенно расслабляется в его руках.

Спустя еще час Алак сходил за их одеждой, которая по-прежнему лежала на берегу озера, они оделись и вернулись в лагерь. Сатир встречал их хмуроватым взглядом, сидя на бревне у потушенного костра и поглаживая костяшками кожаный сверток, лежащий на колене.

– О, раздобыл, да? – Алактир подошел к старику, провожая взглядом Малврае, за которой тут же увязался Ящерка. Хорошо, что он, кажется, совсем не имел на альвийку мужских видов, оттого будто бы даже не ревновал, когда они уединялись. Разве что шалил иногда. Можно ли считать шалости за ревность?

– Одолжил, – пробормотал Сатир. – Садись.

Они сели друг против друга, и Алак приподнял подбородок, открывая друиду доступ к золотому ошейнику. Старик развернул кожух и достал тонкие инструменты. Увы, магия Сатира не способна была вскрывать замки по щелчку пальцев, распиливать было опасно, да и нечем, поэтому пришлось искать отмычки.

Сатир провозился с ошейником с час, ворча и кряхтя, но в итоге замок щелкнул и раскрылся. Алак с облегчением потер шею, когда старик снял с него широкий обруч. Как давно он мечтал избавиться от него! Слишком тяжелое украшение, чего уж говорить о том, что оно означало.

– Оставь себе, – сказал Алак, улыбнувшись, когда Сатир протянул ему ошейник. – В качестве платы за помощь. Я думаю, за него много можно выручить.

Малврае посматривала на них искоса, поглаживая черного козла между витых рогов. В прошлый раз, когда она предложила друиду этот золотой обруч, старик отказался, но, быть может, нужно просто правильно предложить? Сатира нельзя было оставить без награды. Уж Алак знал, что значит иметь друида во врагах. Однажды он уже ушел, ничего не дав и многое забрав, и вот едва не лишился ноги в капкане. Что было бы с ним, если не расположение Кади, – представлять страшно. Возможно, его дэвовский череп уже давно украшал бы алтарь Оленя.

Сатир посмотрел на ошейник, потом на Алактира. Потом старик встал и навис над ним, затмевая большой долговязой фигурой вечернее солнце. Алак почти чувствовал, как рогатая тень друида ползет по лицу.

– Я не продажная девка, чтобы брать золотом. – Старик бросил ему тяжелый ошейник, будто дешевую побрякушку, и ушел.

Алактир с Малврае тревожно переглянулись. Если не возьмет золотом, то чем же тогда?

Они начали собираться на следующий день. Сатир долго водил рукой над головой Малврае, бормоча что-то друидское в свою седую козлиную бороду и потирая череп оленя на алтаре. Когда закончил, сказал, что магия Пастыря из нее ушла.

– А та, другая? – спросила его Малврае.

Сатир скосил на альвийку настороженный взгляд.

– Осталась.

– И? Ты понял, что это за магия?

– Понял. Но говорить не стану. Не мне это говорить. И не сейчас.

Малврае громко фыркнула и отмахнулась, а вот Алаку этот разговор показался странным. Какая такая другая магия?

– О чем это он? – Алактир поймал альвийку за локоть после процедуры.

– Не знаю, – буркнула она, бросая на друида косой взгляд. – Может, он бредит. Или важничает. Плевать. Иди. Пусть тебя проверит.

Сатир выжидающе смотрел на Алака, указывая длинной костистой рукой на бревно. Алак подошел, сел и вытянул ногу, закатывая штанину.

– Да там все хорошо, – сказал он, когда старик наклонился к его голени и придирчиво ощупал. – Не болит. Хожу. Даже бегаю.

– За девчонкой по моему саду, – крякнул друид.

Алак хмыкнул, смущенно почесав щеку. Уже не подросток, а все еще как-то неловко, когда тебя старики за таким подлавливают. Особенно когда этот старик – приемный отец другой девчонки, с которой ты тоже всякое…

– Послушай-ка, сопляк. – Сатир одернул его штанину, тяжело поднимаясь. – Если любишься теперь с колючкой, то не держи Кади. Пускай идет свой дорогой.

Думаешь, эта дорога приведет ее обратно к тебе?

Может статься, так и будет. Он вообще старался пока не думать о том, что он скажет Кади при встрече, если они вообще когда-то еще встретятся. И что она скажет ему. Как знать! Они не виделись целый год. Может быть, она и сама уже замужем да с детишками. С детишками, конечно, по Священным землям не побегаешь, но Кади Косуля та еще… косуля. Едва ли когда-нибудь сядет на месте даже ради детей.

Сатир ждал его ответа, не сводя внимательного взгляда, и Алактир кивнул. Хоть какой-то ответ. Единственный, какой он мог сейчас дать. Понять бы еще, куда они пойдут и что выбрала в итоге альвийка. Свободу в убежище или тропу мести, которая неведомо куда приведет? Он старался не докучать ей расспросами. Лучше не давить. Пускай походит, подумает, решит сама. Алак сделал все, что мог, чтобы убедить ее, что в убежище им всем будет лучше. И ему и ей. Даже Ящерке.

Хм, к слову о Ящерке!..

– Ящерке нужно место, которое он мог бы считать домом, – начал Алак как бы издалека, когда они сидели втроем на краю скалы, любовались притихшим оазисом в свой последний вечер здесь. Закатное солнце прошивали скалистые пики, как вилка – желток, и рыжее яичное нутро растекалось по линии горизонта, как по тарелке. Было красиво и спокойно, самое время для еще одного разговора. – Посмотри на него.

Парень сидел чуть в стороне от них, глядя на закат, и закат делал его желтые глаза почти пламенными. Он выглядел грустным, хотя Пастырь знает, каким был сейчас на самом деле. Очень загадочный парень. Ему было где-то около семнадцати, если верить его же подсчетам, хотя в математике Ящерка явно немного проседал. По меркам Асгеанты он давно уже был совершеннолетним, однако это его ребячество… Не то чтобы Алак сейчас в свои годы не любил поребячиться, но Ящерка почему-то казался ему совсем еще мальчишкой, запертым во взрослом теле.

– Похож на брошенного котенка, – продолжил Алактир. – Ему нужен наставник. Семья. Место, где о нем позаботятся, научат выживать. Место, где он будет полезен и нужен.

– Пусть ищет себе дом. – Мэл отвернулась от парня, пожала плечами. – Я его не держу.

Алактир устало улыбнулся, разглядывая ее задумчивый профиль.

– Не делай вид, что тебе плевать на него.

– Не пытайся залезть ко мне в сердце, дэв.

Алак перестал улыбаться.

– Понял. Извини. – И тоже уставился на закат.

Они молча сидели, слушая козьи голоса, журчание водопада и песни ночных птиц. Ящерка закурлыкал какой-то тихий грустный мотив, ненавязчивый, как ветер, к которому они уже привыкли здесь наверху. В скалах всегда ветер. В сердце альвийки всегда лед. У Алака в голове всегда тупость и пустые надежды. Так все и работает в этой жизни.

С чувством досады и злости он не глядя нащупал какой-то камешек, замахнулся, желая бросить его в озеро, но Малврае вдруг спросила:

– Думаешь… ему будет лучше там? В этом твоем убежище для мутантов.

Алак медленно опустил руку с камнем себе на колено.

– Я думаю, он пойдет за тобой, куда бы ты ни пошла. Не знаю почему, но ты сама видишь, что это так. Я думаю, что убежище – лучший вариант для него. Куда лучше, чем тащить его к колдуну.

Малврае вдруг выхватила камень из его руки и зло кинула куда-то в зелень. Роща поглотила его беззвучно.

– Ненавижу! Все слишком сложно, – рыкнула она так громко, что даже Ящерка прервал свою песню. – Богиня испытывает меня… дает на пути сложные выборы, соблазны… – Она натужно помолчала, а потом наконец тихо призналась, уставившись куда-то вниз: – Не знаю, что делать.

Вот как! Самое время дать непрошеный совет.

– Тебе тоже не оставили выбора. Как и всем нам. Мы родились с мутациями, ты родилась в закрытом обществе со своими законами. Но это не значит, что мы обязаны им следовать. Что мы обязаны слушаться своих богов, отцов и матриархов. У нас может быть свой путь. Если нам не дали выбора, то мы сами его возьмем. Понимаешь? – Алак придвинулся ближе, коснувшись бедром ее бедра. – Ты можешь сама решить, как тебе жить эту жизнь. Где. С кем. Боги не властны над нами, если мы не даем им эту власть.

Малврае шумно выдохнула, пряча лицо в ладонях. Возможно, она плакала и хотела скрыть это от него, хотя один разок ему уже доводилось видеть ее слезы. Слезы детей рвут душу. Слезы Малврае вызывали в нем чувство вины. Это он показал ей возможность выбора. Открыл глаза. Он заставил ее чувствовать все это.

Алак обнял рукой ее узкие плечи и прижал альвийку к себе, как если бы стало холодно. Что он делает? Заботится? Или продолжает манипулировать? Но ему ведь и правда не плевать… Малврае права, иногда все так сложно.

– Я помогу тебе. – Он наклонился к ее виску и со смешком сказал: – У меня, знаешь ли, приличный опыт в этом деле.

– В каком? – Малврае подняла лицо, совершенно не заплаканное. Однако для девицы ее положения она на редкость неплаксивая.

– В том, чтобы идти против своего бога и дома. Как видишь, я еще жив!

– По-моему, тебе просто повезло.

Что это? Она улыбнулась? Не испорти момент глупой шуткой, Алак Чайка, оставь их лучше при себе… Кто знает, когда в следующий раз доведется увидеть эдакое чудо света. Или тьмы.

– Ну… – Он задумчиво поскреб щеку. – Везение – не самая худшая штука в жизни, правда?

Он вспомнил о везении на следующее утро, когда в барахле, что Сатир подбирает иногда с тел заплутавших в скалах путников, нашелся для него добротный меч. Лишнего оружия в пути не бывает, особенно когда так часто теряешь его, подумал Алак, с грустью вспоминая альвийский клинок, что остался в гротах у Готала, как странный сувенир на память. У этого клинка была довольно необычная рукоять, к которой он так до конца и не привык, но отменная балансировка. Малврае сказала, что это двуручник[15], Алак сказал бы – просто длинный меч. Словом, иногда он скучал по тому изогнутому молчаливому альвийцу, хотя так ни разу и не пустил его в дело. Своего нового компаньона он повесил на пояс с одной-единственной мыслью: «Хорошо бы и ты подольше оставался в ножнах».

Вещей было немного. Сатир дал им в дорогу козьего молока, сыра, вяленой оленины, несколько фляг воды. А еще – одну из костяных статуэток с алтаря.

– Благословляешь меня? – усмехнулся Алак, вертя ее в руках. Изжелта-белая куколка размером с пол его ладони, изображающая известную им обоим рогатую егозу.

– Еще чего. Передашь Кади.

– Не знаю, увидимся ли мы…

– Увидитесь. Таков ее путь. – Старик указал на Малврае, которая подбрасывала в руках свой новый кинжал, приноравливаясь к весу.

– Это тебе твой бог сказал?

Друид вздернул верхнюю губу, скаля большие зубы, и жестко отрезал:

– Не все ли равно, кто сказал? Так будет, и все.

Алактир медленно кивнул, как бы соглашаясь. Так будет, и все. Он снова глянул на Малврае. Ящерка пытался что-то втолковать ей на языке жестов, как всегда радостный и непоседливый, альвийка хмурилась, как всегда ничего не понимая. Алак прерывисто вздохнул, чувствуя, как где-то в груди заскреблась надежда.

Вот бы Сатир оказался прав.

Спустя час они, полностью собранные, стояли у края рощи напротив высокой каменной стены, такой ровной, что и правда можно было принять за стену старой крепости. Ящерка беспокойно переминался с ноги на ногу, будто ему не терпелось вскарабкаться или побежать. Альвийка окинула стену недоуменным взглядом, потом указала кинжалом наверх, туда, где в небо щерились колючие скалистые пики. Выглядело устрашающе.

– Мы что, полетим туда? – Она скептически изогнула бровь.

– Я похож на самоубийцу? – Алак нервно хохотнул. – Конечно, не полетим. Подожди немного.

Осторожно отодвигая ветки посохом, из рощи к ним вышел Сатир. Окинул всех троих хмурым взглядом и замахал рукой, веля расступиться, а сам зашагал прямо к скале. Ничего особенного не произошло. Старик просто постучал по каменной стене посохом, и она затрещала, задребезжала, поднялась из земли, будто причудливый природный механизм из пазов. Оазис весь задрожал, Малврае испуганно пригнулась к земле, раскинув руки, а птицы с шумом разлетелись из крон. Скала медленно, словно старуха, разошлась в стороны, открывая заполненный светом проход. Все затихло разом, только мелкий щебень еще сыпался сверху несколько мгновений.

Друид смахнул с лица пот и повернулся к ним.

– Ну? Пошли, пошли, – велел он.

Алак зашагал первым. Он уже видел такое. Видел, как толща скалы расходилась, словно разрезанное пополам яблоко. Стены среза были ровные, как от хорошо заточенного ножа. А еще этот путь мог вести куда угодно – хоть на самый север, хоть во врата дома самого Помазанника. Такова древняя магия последнего на земле храма Оленя.

Алак обернулся, чтобы проверить, идут ли остальные. Со смесью страха и удивления альвийка рассматривала срез скалы, приближаясь к Алактиру. Он усмехнулся.

– Размышляешь, смог бы он так с горой Юдоли?

Альвийка качнула головой.

– Думаю, что лучше бы мы полетели на те скалы…

– Не лучше, поверь. Лететь бы нам пришлось долго, через весь хребет, а эта волшебная тропа приведет нас сразу к предгорью с той стороны. К слову, если бы ты сразу сказала Сатиру, что нам нужно в убежище, то он мог бы привести нас прямо к нему… – А что? Стоило попробовать.

– Или к колдуну, – хмыкнула Малврае, не глядя на него.

Алак тут же сник.

– Как хорошо, что ты еще не определилась…

Из-под его руки вдруг выскочил Ящерка. Он побежал вперед, раскидывая ногами камешки и задорно щебеча. Пританцовывая и кривляясь, он изображал из себя то какую-то птицу, горделиво выпятившую грудь и хлопочущую руками-крыльями, то сгорбившуюся кошку, шипящую на все вокруг, то хмурого степенного козла с пальцами-рожками.

– Артистично! – хохотнул Алактир, а потом вдруг нахмурился, осознавая: – Постой-ка, а птица – это что же, я?

Малврае метнула камушек в чешуйчатого пересмешника, но тот чудом увернулся, и альвийка досадливо скривила губы.

– Иногда я думаю, что лучше бы ему остаться здесь.

– А он здесь и останется, – раздалось гулкое из-за их спин.

Ящерка запнулся на месте и едва не упал. Алак обернулся, Малврае вслед за ним. Сатир стоял посреди тропы, крепко сжимая свой посох.

– Что ты сказал?

– Ты слышала, колючка. Мальчик останется со мной. Вы хотели отплатить мне за помощь. Вот моя цена.

Ящерка застрекотал что-то протестующее, но Алак жестом велел ему затихнуть.

– Сатир… – напряженно начал он. – Ящерка не принадлежит нам, чтобы мы им расплачивались.

Старик пожал плечами.

– Ну пусть так. Мальчик все равно никуда не уйдет. Таково мое слово.

– Засунь свое слово себе!.. – Альвийка подалась вперед, уже хватаясь за костяной кинжал, но Алак и ее остановил, поймав за плечи и заталкивая себе за спину.

– Сатир… должно быть что-то… на чем мы можем договориться.

За его спиной жалобно курлыкал Ящерка и яростно пыхтела альвийка. Впереди стоял гигантский козлорогий старик с видом не менее устрашающим, чем в момент встречи у капкана. Неприятная ситуация, в высшей мере неприятная.

– Нет у тебя ничего, сопляк, что может быть мне нужно. Уходите вдвоем, пока я отпускаю. Мальчик останется здесь. Таково мое…

– Я вырву твои рога! – прошипела Малврае, снова бросаясь из-за спины Алака, подобно змее, и снова ему пришлось удерживать ее от необдуманного.

– Возможно, однажды я и лишусь их, девочка, – спокойно ответил старик. – Но не от твоей руки.

В тисках горы стало тихо. Лишь сквозняк бродил по магической тропе туда-сюда, соединяя оазис с внешним миром. Алаку нечего было предложить. Это правда. Правда, вызывающая приступ злости и зубного скрежета. Он не мог. Не мог снова предложить себя, как когда-то предложил Джаваду. Да и не нужен он Сатиру. Ему нужен мальчик, благословленный Мертвым Змеем. Только зачем? Зачем ему… Ах. Он сам ответил на свой вопрос.

– Это из-за его магии, верно? Из-за его дара?

Сатир кивнул.

– Близко, сопляк.

– Зачем тебе, сыну Бога-Оленя, дар Змея? Ты не сможешь его взять, это ведь… невозможно, так? – Алак и сам понял, какой неловкой была эта попытка. Но не попытаться не мог.

– Не могу взять, но могу дать. Но это уже мое дело. Мое и этого мальчика. Тебя не касается, но, возможно, однажды коснется. Всех нас коснется. – Сатир склонил голову вбок, обращаясь к Ящерке: – Слышал, змееныш? Выходи. Ты знаешь, что должен остаться.

Сзади послышался грустный вздох. Шуршание шагов.

– Ты не должен!.. – сдавленно прошипела альвийка, затихая на последнем слоге.

Ящерка вышел из-за спины Алака поникший и печальный. Он шел понуро, бросая на них грустные взгляды, будто прощаясь. Алактиру доводилось терять друзей. Доводилось терять и временных спутников, и это всегда было непросто. Этот случай не стал исключением. Он сжал губы в тонкую линию, наблюдая за тем, как старик друид уводит их друга за собой, подгоняет посохом. Гора за ними содрогнулась и начала смыкаться. Алак понял: им с Малврае пора ускориться.

– Бежим! – Он схватил альвийку за руку и понесся вперед.

Когда они выскочили из расщелины с другой стороны горы, створки с грохотом захлопнулись, осыпая их каменными брызгами, и все стихло. Малврае медленно выпрямилась, удивленно глядя на глухую стену перед ними, а потом закричала на нее криком взбесившейся сирены. Стена безразлично молчала в ответ, как и всякий камень.

Пока альвийка разражалась отборной бранью, Алак встал и огляделся. Каменистая почва предгорья под его ногами с редкими пушками травы постепенно переходила в песчаные дюны, за чьими спинами угадывались другие – бушующие, синие, как его глаза и как глаза его матери, если верить отцу. Синие дюны моря.

– М-м-мда… – пробормотал он. – Отсюда до убежища идти будем долго…

– Червю в пасть твое убежище! – рыкнула Малврае ему в спину, будто ударила, и он обернулся. – В пасть твоих мутантов! Людей! Асгеанту! Всех!

Она замолкла, переводя дыхание, а потом заговорила, и тон ее голоса прокрался под его кожу, беря за уздцы жилы и мышцы.

– Веди меня к колдуну, дэв. Это приказ.

Алак до боли стиснул зубы.