Цепь холмов напоминала змею. Змея извивалась, скручивалась кольцами, как гигантский мерзкий червь. Малврае стояла на его хребте и только чудом удерживалась от падения. Куда ползет это отвратительное создание? Куда оно тащит ее?

Она закрыла глаза, а когда открыла, то была уже в особняке Алеанундер. В маленькой молитвенной комнатке госпожи-матери. Матушка стояла на коленях подле алтаря Баладай и шептала, поглаживая живот:

– Благослови мою первеницу, Мать Всея Нас. Благослови, Мать Всея… – Леди Бризанна раскинула руки пред алтарем, и что-то проникло в нее. Незримое, но мощное, как порыв ветра в бурю. Что-то из…

Малврае закрыла глаза и открыла снова. В ее руках серебристый поднос, на нем фрукты и ароматные цветы, гроздья черных орхидей, вот-вот готовых пробудиться от сна. Келтран улыбается ей.

– Тебе так идет это платье, раба моя…

Келтран тянет руку к фруктам, и Мэл чувствует, как что-то оживает в ней, шевелится, готовится к броску. Она закрывает глаза и просыпается среди песков. Ветер вздымает золотые зернышки, как пыль, и бросает в разные стороны, образуя дюны с тонкими, змеистыми линиями хребтов.

Человек перед ней снимает повязку с лица, и она узнает Ящерку.

– Я дам тебе то, чего ты хочешь, – внезапно говорит он голосом, а не руками.

Песок поглотил ее с головой, и Мэл снова заснула.

… Свет щекочет веки. Малврае чуть открывает их, но слепнет от солнца.

– … Тут один парень по тебе с ума сходит… – доносится как из-под воды.

Она снова засыпает и снова просыпается. Светловолосая голова в ореоле золотого света. Сосредоточенное лицо. Красивый, как светлый бог. Так выглядел Пастырь? Не удивительно, что Баладай не устояла… Мэл что-то сказала, и он что-то ответил, но она помнила только падение и боль. БОЛЬ. БОЛЬ. БОЛЬ!

…Кто-то настойчиво жег ее взглядом. Малврае подспудно боялась открывать глаза, боялась, что замкнутая петля пробуждения и засыпания продолжится, что она навеки застряла в ней, после того как… после того, как что? Человек в белой мантии, похожей на свиток с золотыми письменами, всадил ей в голову кинжал. Нет, не кинжал, это был кристалл. В ухе у него была печать. Нет, не печать, а золотая серьга-печать, это не одно и то же.

Хватит! Замолкните, мысли!

Очень много мыслей, как будто она не думала неделю, и вот они собрались в ее голове, разом заговорили, как наследники пред ложем умирающего матриарха.

Кто-то смотрит. Надо все-таки посмотреть в ответ.

Малврае открыла глаза и увидела высоко над собой небо, сотканное из шкур. Пахло травянистой горечью и животными. Неприятно. Небо из шкур вдруг зашевелилось, будто от ветра, и это движение напомнило Мэл сокращение мышц. Большой надутый желудок. Немилостивая Баладай, ее все-таки кто-то съел?

Малврае повертела головой, осматриваясь, и вдруг столкнулась с желтыми глазами большого черного козла. Он неотрывно глядел на нее, длинная с рыжими подпалинами борода ходила вверх-вниз, словно он что-то жевал. Оленья шкура, служившая здесь ковром, скрадывала стук его копыт, когда он переступал ими, будто в нетерпении.

– Ты тоже хочешь мне что-то сказать? – решилась спросить Мэл.

Козел моргнул, но не ответил. Возможно, она проснулась по-настоящему. Но где? И с кем? Что здесь вокруг? Большой спальник из шкур и меха, на котором лежала она. Какой-то хлам по углам. Птичьи черепки, сухие травы, какие-то символы углем на стенах. Похоже на логово пожирателя плоти из Юдоли. Мэл даже на мгновение обрадовалась – она почти дома! Но разум подкинул и другие мысли – слишком уж светло было в шатре для твари, которая боится даже магических фонарей.

Еще здесь стоял табурет из двух бревен и доски, сколоченный без всякого понятия об искусстве. На нем деревянная миска, от которой пахло едой.

…Малврае пришла в себя, когда миска была пуста. Она опять не помнила вкуса, как случилось тогда, в подвале полукровки. Кажется, это была холодная каша с мясом, которой не хватало специй. Сытно, но мало.

Козел все еще был здесь.

– Может, и тебя съесть? – спросила она, облизывая ложку.

Зверь дернул ухом, развернулся, боднул полог шатра рогами и степенно вышел. Какой чувствительный. Прямо как ее дэв. К слову, а где ее дэв?

С улицы доносилось козье блеяние и мерный стук какого-то орудия. Тук-тук. Тишина. Тук-тук. Тишина. И снова. Малврае с трудом встала на ноги. Те не слушались, нечувствительные, будто сделанные из пуха. Так бывало, когда ребенком она вставала с постели после затяжной болезни. Сколько же она пролежала на этих шкурах? И где ее клинки?!

Мэл ощупала пояс, осмотрела себя, осмотрела лежак, но нигде не обнаружила перевязи с кинжалами. Проклятье! Только нашла подходящее оружие… Тук-тук. Тишина. Тук-Тук. Искоренитель. Алактир назвал его искоренитель Гилтормо Готал. Что, если это он сейчас за шатром стучит по дереву, возводя новые виселицы? Для нее, ее раба и мальчишки-мутанта, так похожего на Хестина? Очередного мальчика, которого она не спасет.

Малврае потерла запястья, некогда связанные веревками. Нет, абсурд. Если бы этот человек, этот асгеантец с золотой серьгой и правда был здесь, если бы она и правда была в его власти, то сидела бы сейчас в клетке и кандалах. Как иначе? Если бы Гилтормо Готал оказался в ее власти, Мэл бы точно не стала его развязывать. Что уж, она бы сразу же убила его, не задумываясь, как бы ни истерил потом ее дэв. «Ах! Это бесчестно – убивать связанного и беззащитного. Ах! Да как так можно – без суда?!» – да, так бы он, наверное, и сказал, жалкий белокрылый трус.

Тук-тук. Тук-тук.

Малврае потерла плечи. Давно пора выйти вслед за козлом. Быть может, он куда-то ее вел. Быть может, у него есть ответы на ее вопросы. Быть может, она еще спит и, выйдя из шатра, окажется уже в другом сне. Мэл призвала свой магический плащ, спряталась под капюшон, отдернула полог и вышла.

Солнце заливало все вокруг таким ослепительным светом, что даже сквозь тени плаща Мэл щурилась, боясь ослепнуть. Следующий цвет, который она смогла различить, попривыкнув глазами, был зеленый. А за зеленым – черный.

Зелени было так много, что взора не хватало разглядеть. Деревья, лианы, кустики, волны густой травы, приглаженные рукой ветра. Зелень со всех сторон обнимало кольцо черных утесов и скал, над которыми стремительными стайками кружили мелкие крикливые птицы. Вдали, за деревьями, угадывался шум воды, похожий на водопад.

А в десятке шагов от нее полуголый Алактир размахивал большим топором, врезаясь в бревна и раскалывая их пополам. Тук-тук. Тук-тук.

– Дэв.

Алактир вскинул голову.

– Очнулась! – Он вонзил топор в бревно и поспешил к ней, чуть ковыляя на правую ногу.

«Тут один парень по тебе с ума сходит…» – вспомнила Мэл и почувствовала неловкость. Когда дэв с радостной улыбкой подошел к ней, явно желая что-то сказать, она его опередила:

– Где мы? И где твой искоренитель?

Алактир перестал улыбаться и отряхнул руки от древесной коры.

– Надеюсь, очень далеко отсюда и нас не ищет. Ящерка… помог нам сбежать, когда тебе всадили кристалл. – Кристалл! Точно! Мэл вскинула руку ко лбу – он был гладкий и даже не болел. – Все хорошо. Один друг помог нам его извлечь. Он друид. Сейчас мы в его доме. Здесь безопасно. Как ты себя чувствуешь?

Не в безопасности.

– Нам нужно уходить.

На лице дэва отразилось то самое выражение, которое помимо прочих его гримас так раздражало Малврае больше всего. Выражение, которое проще всего было описать фразами: «К слову об этом…», или «Нам надо поговорить», или ближе всего: «С этим есть некоторые проблемы…».

– С этим есть некоторые проблемы… – начал Алактир, и из-за его спины вдруг выскочил Ящерка.

Парень подбежал к ней, бесцеремонно стискивая в объятия своими длинными цепкими руками. Хвост обвился вокруг ее ног так, что Мэл едва не упала.

– Богиня! – зашипела она. – Отвяжись!

Но ее голос потонул в радостном стрекоте мутанта. Алактир смеялся, пытаясь отцепить от нее это глупое животное. Мэл чувствовала себя вдвойне неловко и еще больше оттого злилась. Хотелось наподдать обоим плетью или хотя бы крепко отругать, но тут из-за зарослей оазиса, с треском отодвигая ветки на своем пути, вышла гигантская рогатая фигура, и Малврае позабыла все проклятья.

Оно приближалось к ним, отбрасывая на траву и камни длинную вечернюю тень в самый разгар дня. Чудовище походило на старое дерево – все выточенное из жил, из грубой сухой кожи, даже рога, витые и тяжелые, будто покрывала кора. Длинные седые космы путались с козлиной бородой, шерсть густо покрывала ноги. Когда он приблизился достаточно, Мэл разглядела, что это были не ноги, а настоящие копыта. Она вспомнила большого черного козла, что выманил ее из шатра, и сглотнула.

– Это Сатир, – буднично представил страшилище дэв, который рядом с ним смотрелся почти крохой. – Друид, который спас тебя.

Друид наклонил тяжелую голову, разглядывая Малврае удивительно осмысленным для чудовища взглядом. Мэл ощущала себя так, как в первые мгновения, когда оказалась на поверхности. Будто небо сейчас упадет на нее и раздавит.

– Б-благодарю, – выдавила она хрипло. – За помощь.

Козлорогое чудовище отвлеклось от ее лба и посмотрело прямо в глаза. Малврае отступила на шаг. Маленький унизительный шажок назад.

– Нам пора. Спасибо, но нам пора.

Чудовище хмыкнуло и как будто даже усмехнулось. Оно наклонилось ниже, и Мэл сделала еще шаг назад, увеличивая расстояние меж собой и рогатой смертью, но все же недостаточно далеко, чтобы его гигантская ладонь не достигла ее лба. В тот же миг сотня игл вонзилась в ее голову, и Мэл закричала.

Лоб и щеки горели, горячее дыхание опаляло губы. Беспокойное видение о змее, фруктах и песках мелькало под веками болезненными вспышками, как бывало, когда Дуррад крепко прикладывал ее в поединке, рождая в глазах калейдоскоп всех оттенков боли. Но когда что-то приятно холодное и влажное скользило по ее лицу, приходило облегчение. В какой-то момент облегчение победило бред, и Мэл приоткрыла глаза.

Снова этот шатер, похожий на гигантский штопаный желудок. Только вместо черного козла рядом с Малврае сидел Алактир, методично стирая с ее шеи и груди пот мокрой тряпицей. Ворот ее рубашки был развязан и широко раскрыт, а рука дэва нет-нет да забиралась и под него. Он заботится о ней? Или лапает? А ей это нравится или злит? Слишком сложные вопросы для того, кто недавно… недавно что?

– Ч-что…

Рука Алактира замерла под ее рубашкой.

– О, очнулась. Снова. Как ты?

– Паршиво…

– Да… Сатир сказал, что так будет. Кристалл он вынул, но магия Пастыря… все еще в тебе. Нужно время и уход.

Магия Пастыря в ней? Мерзость! Мэл сбросила с себя руку дэва, брезгливо поморщившись.

– Мерзость! – повторила она вслух.

Дэв взглянул на Малврае почти обиженно.

– Я?

Вот же… тупица.

– Не ты, – буркнула она, почему-то чувствуя неловкость. – Твой светлый бог.

Алактир улыбнулся.

– Что ж… я для тебя не мерзость, это уже хорошо. – Потом он виновато поджал губы. – Мне жаль, Малврае. Жаль, что так вышло. Это я настоял, что нужно тащиться в эти пещеры. Стоило прежде все обдумать хорошенько…

Мэл фыркнула. У ее тупицы раба явные проблемы с логикой.

– Виноват твой мутант. Это он нас туда привел. – Она бросила угрюмый взгляд на дэва. – Глупо спрашивать, допросил ли ты его как следует?

– Он не знал, что это ловушка. И если уж на то пошло… это он нас спас.

Интересно…

– Он убил Готала?

– Нет, конечно… едва ли этот парень способен хоть кому-то навредить. Он использовал довольно редкие способности своего вида. Магию перемещения.

Мэл мало что смыслила в магии, но даже для нее это звучало как нечто из сказок и легенд. Магия перемещения! Даже самые могучие колдуны темных не могли похвастаться такими умениями. Это попахивало каким-то абсурдом. Или ложью.

– Я хочу знать правду, – четко произнесла она.

– Я сказал правду, – тут же ответил дэв, подстегнутый магией приказа. Потом он хмуро буркнул: – Не обязательно было давить… Зачем мне вообще тебе лгать? Особенно в этом.

Малврае рыкнула и отвернулась. Тропа, которой ее вела Богиня, была ужасно запутанна. Путаницы под ногами, путаница в мыслях… Мутант, владеющий магией перемещения. Гигантский козел, спасший ее от смерти. Сон про фрукты, Келтрана и говорящего Ящерку. Как все это понимать?

– Малврае… – мягко произнес дэв, взяв ее за подбородок и поворачивая к себе. – Как я могу заслужить твое доверие?

– Зачем тебе мое доверие? – буркнула она.

Хотелось снова отвернуться, чтобы не видеть этого его проникновенного взгляда. Но отвернуться снова – значило признать свою слабость.

Зачем он так смотрит, будто лезет в душу? Гр-р-р!

– Наше путешествие – совсем не прогулка. И дальше будет только сложнее. Если мы не будем доверять друг другу, то рано или поздно угодим во что-то похуже, чем засада искоренителей. Не хочу сказать, что это было что-то простое, но если бы не Ящерка… Чудеса этого мальчика не безграничны. В общем… я считаю, что мы должны подружиться. Стать соратниками. Прикрывать друг другу спину, заботиться друг о друге. Пока идем вместе. – Пока? Видимо, он думает, что его рабство – это простуда. Тупица… – И поэтому я снова возвращаюсь к вопросу. Что мне сделать, чтобы ты стала доверять мне?

«Ничего, смазливый ты идиот», – хотелось сказать ей. Юдоль учит не доверять никому, иногда даже семье. Юдоль учит, что предательство повсюду, оно так же священно, как узы раба и госпожи, как иные таинства Баладай. Но действуют ли законы Юдоли на поверхности, в мире этих мягкотелых асгеантцев, верящих в Пастыря, прощение и помощь слабым? Наземники могут быть тупицами, как ее дэв, любвеобильными, как Ящерка, жестокими, как Гилтормо Готал. Иронично, что из всех наземников, с которыми ей приходилось сталкиваться теснее, чем взглядом на рабском рынке, искоренитель был ей понятнее прочих. Он делал свое дело, и делал его с необходимой жестокостью. Холодно, спокойно, педантично. Дэв же с этим его жалостливым взглядом, с этим мягким голосом… только вгонял ее в неловкость!

– Хватит так смотреть! – не сдержалась Мэл.

Алактир улыбнулся и закрыл глаза.

– Так лучше?

– Я ненавижу тебя!

Малврае толкнула его в грудь, и дэв засмеялся, чудом удержавшись на табурете.

– Что ж, – сказал он, тепло улыбаясь, – слышал я о паре случаев, когда дружба начиналась с ненависти.

Оказывается, чудовище умело говорить.

– Лучше повременить. Если не хочешь сдохнуть посреди пути от того, что в голову прорастают пастырские лучики.

– И сколько?

Сатир пожал костлявыми и узкими, как у иссохшего старца, плечами.

– Седмица[9]. Две. Магия – это не тракт мерить лигами[10], девочка. Магия непредсказуема. Я буду наблюдать за тобой.

Малврае сердито выдохнула через нос, отставляя пустую деревянную плошку. В этот раз каша имела вкус черники. Благодаря Ящерке – он опять притащил откуда-то ягоды. А теперь сидел рядом с нею, уплетая кашу, и улыбался всякий раз, как она бросала на него взгляд. Блаженный…

– К тому же. – Сатир подбросил огню сухой ветки, кося глаза на Алактира. Задрав штанину, дэв придирчиво осматривал свою ногу. – Сопляку нужно подлечить ногу.

Алактир смерил старика хмурым взглядом.

– Я не сопляк.

– Сопляк. Борода вон так и не выросла.

Мэл громко хмыкнула. Старый козел начинал ей нравиться.

– У дэвов не растет борода даже в старости, – пояснил Алактир. – Особенность мутации.

– Что? – Малврае прищурилась, делая вид, что не расслышала. – Ты сказал «мутации»? Не «благословения»?

Теперь громко хмыкнул Сатир.

– А девка не промах!

Алактир смерил и ее хмурым взглядом, резко отдернул штанину и чуть менее резко встал.

– Вижу, вы нашли общий язык. Пойду займусь дровами.

Когда дэв ушел, Сатир обратил свои звериные глаза на Мэл, и та невольно подобралась. Хоть старик и умел изъясняться языком разумных существ, но все еще выглядел как животное, притом опасное.

– А ты что сидишь? Тут не дворец для принцесс и принцев. Все будут работать. Бери посуду и иди к ручью, вымой. Малец покажет дорогу. Закончишь – дам другое задание.

«Что еще за вздор», – подумала она, провожая старого козлорога возмущенным взглядом. Она никогда не мыла посуду – для этого есть слуги. Мэл перевела требовательный взор на Ящерку. Мутант встрепенулся, будто навостривший ушки зверек.

– Ты знаешь, что делать, – сказала она, взглядом указывая на посуду.

Ящерка радостно кивнул, ловко собрал плошки и ложки и потрусил к ручью. «И все-таки полезное приобретение», – подумала Мэл, глядя ему вслед.

– Хитрая, да? – И как этот гигант умудрился так тихо подкрасться? – Думала, не замечу?

Малврае пожала плечами.

– Я и не собиралась скрывать. Мальчишка сам вызвался быть моим слугой.

– Он не выбирает за себя. Его ведет природа. А ты его используешь.

– А ты хочешь использовать меня как служанку. Хотя я тебе не служанка.

Густые брови Сатира почти встретились с основаниями его рогов.

– Я спас тебе жизнь, девочка, и ты благодаришь меня дерзостью?

Малврае поднялась с бревна и повернулась к старику, посмотрев ему прямо в козлячьи глаза. Страшно, но нужно было показать монстру, что он над нею не властен.

– Я не заключала с тобой сделок и не просила меня спасать. А значит, служить тебе не обязана. Однако я благодарна. Потому готова заплатить за свое спасение золотом. – Она указала на Алактира, который складывал недавно нарубленные дрова под навес от дождя. – На его шее золота столько, что хватит выкупить пару деревень со всеми жителями. Сможешь снять – и оно твое. Купишь себе столько слуг, что никогда не придется работать самому.

Дряблые щеки Сатира багровели от каждого ее слова, а глаза сужались до опасных щелочек. Старик медленно склонился, нависая над Мэл тяжелыми рогами, и она едва не попятилась, как в день их знакомства.

– Убить не убью, благодари за то свою связь с сопляком. Но высеку прямо на глазах у твоих «слуг». Седмицу потом не сядешь на свою мелкую серую жопу, а уж сколько не сможешь в глаза им смотреть, гордячка… – Старик ухмыльнулся. – Если не хочешь того, то будешь слушаться. Понятно сказал?

Малврае сглотнула, невольно бросая взгляд на своих «слуг». С ручейка, весело щебеча, возвращался Ящерка. Дэв утирал вспотевший лоб, заинтересованно глядя в их сторону, словно бы пытаясь понять, о чем они говорят. Пожалуй, тут старик был прав. Такого унижения ее гордость не вынесет. Она против воли кивнула, стараясь не смотреть Сатиру в глаза.

– Вот и хорошо. Идем. Будешь доить моих козочек.

Черный козел неспокойно переминался с копыта на копыто, наблюдая за тем, как Сатир выводил из загона белую козочку с округлыми боками. На сносях, тут и думать нечего, еле ходит. Любимая паучиха леди Бризанны в период вынашивания целыми днями лежала в загоне с надутым кладом едва не больше ее размерами. Ленивая и вечно голодная. Она и до беременности не славилась мягким характером, а уж во время… Могла убить броском ядовитого отростка слугу, если тот входил к ней недостаточно осторожно и почтительно. Словом, Малврае знала, как опасны самки в период беременности, но эта белая неповоротливая козочка казалась совсем не опасной. В отличие от козла. Мэл подняла взгляд на Сатира. Обоих козлов.

Старик указал длинным пальцем на бревно, и Малврае нехотя села. Сатир подвел к ней козу так близко, что округлый бок мазнул по носу, защекотав, и Мэл едва удержалась от чиха.

– Вот вымя. – Сатир указал пальцем на вздувшийся мешок между задних копыт козы. Оно выглядело как опухоль в белом пушку. Омерзительно. – Вот сосцы. Жмешь их ласково, давишь, и будет нам молочко.

Сатир зашел спереди, поставил перед козой миску с едой, погладил, посюсюкал что-то и ушел. Коза жевала. Козел наблюдал. Малврае не знала, с чего начать. Как же унизительно! Наследница матриарха – козодойка.

Немилостивая Баладай, за что мне эти испытания? Что лучше – оказаться униженно выпоротой этим мутантом или дергать козу за сосцы? Одно не лучше другого.

– Не тяни время! – крикнул ей Сатир. – У девочки и другие дела имеются!

Девочка… Как же он их любит. Небось, сам и приходует своих «девочек», старый извращенец. Тьфу.

Малврае вздохнула одновременно сердито и обреченно. Интересно, можно ли приказать плащу Хестина доить коров за нее? Ведь он едва не придушил Алактира, когда тот испугал ее во сне… Нет, это уже слишком. Неужели она не справится с такой простой задачей? Если справляются простаки и слуги, то дочь матриарха уж точно сможет.

Борясь с отвращением, Малврае потянулась рукой к большому сосцу и сжала его. Молоко брызнуло в ведро так резко, что Мэл от испуга подпрыгнула на бревне. Откуда-то издалека раздался смех Сатира.

– Глядите-ка, гордая дщерь темной Баладай испугалась молочной струйки!

Мэл зло зашипела, сжимая кулаки. Черный козел сузил свои янтарные глаза до черных колышков зрачков и наклонил голову так, что рога смотрели прямо на Малврае. Не нужно было знать язык зверей, чтобы понять – это предупреждение.

Малврае потерла ладони друг о друга и решительно ухватилась за сосок всей пятерней, но так сильно дернула, что коза пронзительно заблеяла и засучила ногами, опрокидывая ведро и вместе с ним Мэл. Она повалилась на спину, капюшон упал с головы вместе со спасительной тьмой, и солнце укусило ее в глаза, прицеленно, как змея. Черный козел издал яростное короткое блеяние, как командир авангарда перед атакой, и бросился на нее, вскидывая копыта. Но вдруг дернулся обратно, словно напоровшись на преграду. Малврае воспользовалась заминкой, сгруппировалась и отскочила в сторону, накидывая капюшон. Протерев заслезившиеся глаза, она увидела Сатира, который удерживал обезумевшего черного дьявола за привязь.

– Я же говорил, ласковее, – сказал он с осуждением.

Малврае всплеснула руками и крикнула:

– Я не умею! Пожри тебя Богиня! Не умею!

На ее крик осторожно подкрался Ящерка. Пригнув голову, он с беспокойством смотрел то на госпожу, то на козлорога. Козлорог неотрывно смотрел на Мэл.

– Научишься. Нужен же тебе хоть какой-то навык кроме умения делать важное лицо. Пригодится, когда твоя миссия провалится.

Малврае похолодела и вспыхнула одновременно. Да что это чудовище знает о ее миссии?!

– Моя миссия не провалится, – процедила она.

Старик цокнул языком, привязывая козла к колышку загона.

– Как ты одолеешь своих врагов, если даже с козой справиться не можешь? – Сатир покачал головой. – Ты нравишься мне, серая колючка. Напоминаешь мне мою Кади. Моя Кади тоже с норовом[11]. Но Кади умела обращаться с козой и не чуралась никакой работы. Брось Кади в дикий лес, и она выживет. А ты, девочка? Иди подумай над этим. Позже попробуешь еще.

Можно было бы наброситься на него и задушить. Исколоть ножом его старое сухое тело за все те унижения, которыми ублюдок подверг ее за время их недолгого знакомства, и то было бы угодно Богине. Но у Мэл не было кинжалов, а козлорог хоть и был стар, но выглядел как весьма опасный противник. Выступать против него сейчас было бы отважно, но глупо. Нужно выждать время. Найти яд. И лучше после того, как магия пастырского кристалла полностью покинет ее. Старый козел не проживет больше недели, это точно.

К вечеру рогатый мучитель снова усадил ее перед козой. Сказал, что если она не потрудится и не добудет им молока, то на ужин будет есть «козьи зернышки» вместо сливочной каши. Мэл не знала, что такое «козьи зернышки», но раз старик решил ими угрожать…

Малврае глянула на здоровенное вымя перед собой с чувством тошноты и обреченности. Как там надо? Ласково и нежно? Она потянулась к козе, но вдруг ее руки накрыли другие – большие и теплые.

– Давай покажу, – шепнул Алактир. – Пока старик занят.

Мэл подвинулась, и дэв сел рядом, закатывая рукава.

– Сначала надо немного помассировать. – Он уверенно, без всякого отвращения, взялся за вымя и начал поглаживать его, ритмично сжимая. Коза безмятежно щипала корм из миски, не выражая никакого протеста. Дэв посмотрел на Мэл с улыбкой: – Можешь погладить ее? По спине. Ей понравится.

А мне понравится?

Мэл подняла дрожащую руку и осторожно опустила ее на белый хребет. Рука в перчатке заскользила по гладкой шерсти, коза по-прежнему не протестовала. Что ж, возможно, это не так уж и мерзко.

– Зачем?

– Что? – Алактир тихо засмеялся. – Зачем ее гладить? Чтобы не волновалась. Чтобы доверилась.

Доверие. Опять это доверие.

Закончив ублажать козу массажем, дэв взял в пятерню надутый сосок и стал сжимать его, выдаивая тугие струи молока. Те выстреливали в ведро, окропляя его руки белыми брызгами. Мэл невольно отвела взгляд. Все это казалось каким-то слишком интимным.

– Хм… ты… где научился?

– Здесь же. Я жил у него… какое-то время. Когда сбежал из столицы.

– Он и тебя заставлял коз доить? – Мэл хмыкнула. – Похоже, это его любимое занятие.

– И не только этому научил. Я попал к Сатиру изнеженным мальчишкой. Не совсем беспомощным, конечно… Я умел драться на мечах, умел важно ходить строем в полном доспехе и знал назубок все постулаты Закона Солнца. Словом, отличный солдатик для парадов и сопровождения высших святых чинов. Наверное, останься я в столице, иных навыков мне бы и не пригодилось… Но я оказался здесь, и здесь меня научили всему, что нужно беглецу. Разводить костер, охотиться, рыбачить. Искать безопасное место для ночлега, спать урывками. Я научился выживать. Благодаря Сатиру. И Кади.

Опять эта Кади.

– Кто такая Кади?

– Приемная дочь Сатира.

– Ее ищет искоренитель. Гилтормо Готал. Ты ведь называл ему ее имя, так?

– Да, так… То убежище для божественных, куда я звал тебя, мы строили вместе с Кади.

Вместе? Ясно.

– Ты спал с ней.

Рука на вымени дернулась, и козочка возмущенно заблеяла.

– Ох, прости! Я буду осторожнее. – Дэв погладил белую спинку и быстро посмотрел на Мэл. Мэл смотрела на него все так же вопросительно. – Мы… были близки, да. Во всех смыслах.

Хм. Странное ощущение появилось внутри. Странное и необъяснимое. Но одно Малврае поняла точно – Кади ей определенно не нравилась.

– Попробуй ты.

Алактир чуть отодвинулся в сторону, уступая Мэл место у вымени. Что ж, кажется, это не так сложно, как она думала… Малврае схватила сосок, сжала, как показывал дэв, но коза почему-то все равно стала возмущаться.

– У тебя лучше выходит…

– У меня просто руки теплые. И без перчаток. – Он взял ее ладони. – Я сниму? Солнце все равно пока не смотрит.

– Ладно…

Алактир бережно снял с нее перчатки, подул на ладони теплым воздухом, а потом растер каждый палец. Мэл вспомнила, как сама – кажется, уже годы тому назад – согревала его руки, онемевшие после наказания, которому она же его и подвергла. То, что делал сейчас ее раб, походило на ритуал. Таинство. Очень интимное таинство. Или это ей просто так кажется?

Солнце выглянуло из-за облака и зазолотило его волосы, подсветив хитринку в синих глазах, сейчас – даже светло-синих, прямо как небо над ними. Если Пастырь выглядел так же, подумала Мэл, теряясь под этим взглядом, то не удивительно, что Баладай не устояла.