– Что?! Нет! Малврае! Нет!

Мэл нахмурилась. Совсем не такой реакции она ожидала.

– Ты смеешь говорить мне «нет»? – Вопрос прозвучал скорее удивленно, нежели грозно.

Дэв пару раз вздохнул, пробежался взглядом по амбару, словно бы подходящие для извинения слова валялись где-то под гнилой соломой.

– Послушай, – начал он, беспокойно потирая ладони. – Это очень плохая идея. Худшая из возможных.

Мэл растерялась. Не знала, из-за чего ей злиться – из-за того, что он назвал ее идею плохой, или из-за того, что разговаривает с ней, будто с больной на разум. Конечно, она немного поблуждала в недрах себя, но теперь вернулась и была готова на свершения!

– Я очень хочу отстегать тебя плетью, – твердо сказала она, стиснув зубы от злости.

– Хорошо. Но сначала дай объяснить, почему нам не стоит идти к – будь он проклят! – колдуну.

Им стоит идти к колдуну, считала Мэл, она уже все обдумала. Она не знала, где именно должна была произойти встреча для обмена Иллиам на отряд автоматонов, а людские земли слишком велики, чтобы пытаться найти это место вслепую. Тем более к тому моменту, как Мэл, если Богиня ниспошлет ей удачу, найдет это место, обмен, вероятно, давно уже будет свершен. Значит, Иллиам отправилась в башню колдуна, а верные с механическим войском – обратно в Юдоль. Проклятый Келтран прослушал сообщение колдуна, запечатленное на лбу ее раба, а значит, наемники и бойцы Релинаров будут готовы к приходу воинов Алеанундер с автоматонами, в то время как последние будут полагать, что все еще действуют втайне. Эффект неожиданности вкупе с как минимум одним подземным червем Келтрана… Бессмысленно бежать обратно, чтобы предупредить их. Остается только идти за Иллиам. Сестра должна узнать, что случилось. Они должны объединиться и решить, как быть дальше. Вероятно, им понадобится войско. Большое войско. И вероятно, Мэл придется влезть к наземнику в долги. В большие долги.

Однако Дэв смотрел на нее с такой тревогой, что она все-таки сказала:

– Говори. Ладно.

– Я давно знаю Джавада, он может казаться хорошим человеком, но это не так. Он лжец. Он!.. – Алактир вдруг скривился и застонал: – О-о-о…

– Что такое? – обеспокоенно спросила Мэл.

Он постоял минуту в молчании, потирая виски, а потом с облегчением выдохнул и продолжил:

– В общем, я хотел сказать… Я однажды тоже обратился к нему за помощью. И вот что из этого вышло! – Алактир широко развел руками. Мэл недоуменно проследила взглядом за его жестом.

Амбар? И что?

– Я попал в рабство к вам! – пояснил дэв.

– Не худшая из участей. Был бы ты умнее, счел бы свое положение честью.

– Ну конечно, – пробормотал Алактир, беспокойно вышагивая по притоптанному ковру из сена. – Счастья своего не понимал, как же…

Мэл задумчиво прищурилась.

– Ты пришел к нему за помощью и попал в рабство?

– Да! Он… обманул меня.

– Обманул тебя? – Вот так неожиданность! – Да это же легче легкого! Справится и ребенок.

Дэв гневно сощурился, губы сжались в тонкую линию.

– И от кого я это слышу? – проговорил он едко. – От той, кого обдурил смазливый мальчишка с тремя лишними глазами?

Опережая мысль, Мэл шагнула к нему, опуская руку на пояс, где ладонь обычно встречалась с рукоятью клинка. Алактир примирительно вскинул руки, когда она замешкалась, не найдя своего оружия. Проклятая привычка…

– Я лишь хочу сказать, что это плохая идея. Очень плохая. Хорошо подумай прежде.

Пока что ей очень хотелось отрубить этому дерзкому говнюку голову и насладиться медленным стекленением его небесных глаз. Но… Мэл опустила воображаемый меч обратно в ножны и отвернулась, сделав пару шагов вперед, словно бы движение помогало успокоиться. Но он ей нужен. Пока она пребывала в мире дум, то выживала только благодаря дэву. Она не испытывала благодарности, все очевидно – его жизнь полностью зависит от ее. Если жива она – жив и он. Это просто расчет, разумный притом расчет, на месте Алактира она поступила бы так же.

– У меня… – снова заговорил дэв, – меня и моих друзей есть убежище у западных границ. Я надеюсь, что они все еще там. Там нас примут. Там рады таким, как мы.

Таким, как мы? Что это значит?

– Таким, как мы? – Мэл обернулась.

– Другим… не людям. И не совсем людям.

– Не людям? – Он хочет запутать ее еще больше? Обмануть? Обхитрить?

– Так вышло, что вы, альвы…

– Темные, – упрямо поправила Мэл.

Когда же он уже запомнит?!

– В общем, мы не такие уж и разные – темные и люди. У вас одна богиня, и признаете вы только себе подобных, даже собственных полукровок презираете. У нас тоже один бог – Пастырь. Все иные боги считаются низшими, их настоящие имена давно забыты, поклонение им запрещено, а божественные с чертами этих богов считаются отродьями еретиков. Мутантами. Дескать, слишком много поклонялись запрещенным богам, и вот, нарожали скверны… Но мы с моими друзьями верим, что это не проклятье и не скверна, а дар. Такой же, как у меня. Мы принимаем всех отринутых. – Он поджал губы, виновато сощурив глаза. – Темные к нам, конечно, еще не попадали… но это не будет проблемой, я уверен. Понимаешь… Наше убежище – единственное место в Священных землях, где тебя не попытаются убить, как только ты опустишь капюшон.

Мэл моргнула. И еще раз.

– То есть ты… хочешь привести меня в лагерь отщепенцев? К тем, кого отверг собственный народ?

– В место, где тебя примут, – поправил дэв мягким голосом. – Где дадут шанс на новую жизнь.

Шанс на новую жизнь… где ее примут… где ее не убьют и не сдадут… место для таких же, как она… Мэл долго молчала, но потом выпрямилась и расправила плечи.

– Мы уходим.

– На запад?

Малврае замерла на пороге амбара, ровно на границе света и тени. Хоть завеса спасительной тьмы капюшона защищала ее взор, подспудный, глубинный страх перед солнцем все еще щекотал где-то под грудиной. Перешагнуть – значит проявить смелость. Нырнуть в чужие воды. Разъедающую плоть кислоту. Рискнуть.

О, Великая Баладай, надеюсь, в сей час ты смотришь на меня.

– Ты поведешь меня к колдуну. – Мэл глянула через плечо на поникшего дэва. – Раз ты уже бывал у него, значит, знаешь дорогу. И если мне придется каждую минуту, каждый шаг заставлять тебя приказом, я буду это делать. Я буду бить тебя до крови, если придется, я буду выщипывать твои крылья по перышку, я заставлю тебя слушаться так или иначе. И если хоть на миг ты задумаешься над тем, как бы меня обмануть… то ты быстро станешь мне без надобности. – Она снова посмотрела на солнце. – Знаешь, что обычно делают с ненужными вещами, Алактир?

В древних манускриптах Юдоли Пастыря называли не иначе как «Враг-в-золоте», а солнце – его небесным воплощением. Солнце ужасало. Когда Мэл смотрела на него сквозь завесу тьмы, сотканную магией плаща, колени против воли дрожали. Солнце казалось гигантским огненным глазом, и стоит ей вынуть руку на его свет, как та вмиг сгорит. И как люди ходят под ним, не боясь превратиться в угли?

На фоне благородно-пепельных и пыльно-лиловых оттенков ее сородичей кожа дэва выделялась золотистостью, но сейчас, на солнце, она по-настоящему светилась, прямо как золото рабского обруча у него на шее. Красиво. И тепло. Когда Мэл в порыве любопытства тронула руку Алактира, то ощутила тепло. Солнце грело его, не сжигало. Еще один порыв подтолкнул ее поднести широкое запястье дэва к носу и вдохнуть запах.

Алактир был так удивлен, что даже не сопротивлялся.

– Ты что делаешь?

Хм… как необычно… не с чем сравнить… это запах солнца?

Мэл отпустила его руку, и та зависла в воздухе, словно заколдованная. Спустя мгновение дэв спрятал ее за спину.

– Я делаю, что хочу, – бросила Малврае, отворачиваясь.

Объяснять рабу свои желания? Еще чего.

После разговора в амбаре дэв был с ней подчеркнуто холоден и неразговорчив. Малврае это устраивало. Его радостная болтовня и глупые шутки в то время, когда она пребывала в раздумьях, порядком приелись за все недолгое время их пути по наземью. Тишина и послушание стали благостью там, где поселилось отчаяние и глухая ярость.

Падение Дома. Хестин. Дети. Матушка. Мороки. Побег.

Возможно, Баладай хочет испытать ее? Легендарная первая леди Юдоли Галатия, с благословения Богини основавшая их подгорное царство, прежде чем обрела могущество, потеряла всю семью, попала в рабство, но выстояла, освободилась, а потом снова поднялась с самого дна прямо на Паучий трон. Говорят, Релинары вели свой род от Галатии.

Келтран. Жрец с паучьими глазами, красивый послушный мальчик. Один лишь взмах его ресниц открывал врата в План Многих Удовольствий, одна лишь улыбка обещала потустороннее блаженство. Келтран оказался коварной тварью. Если бы Мэл успела влюбиться, то уже оплакивала бы свое сердце. От одной лишь мысли об этом пробирал холодный ужас – как близка она была к полному падению, к смерти! Любовь страшна. То, что едва не случилось с ней, доказывает, какое это мощное оружие в руках хитрецов. Хороший урок, который стоит запомнить и телом и умом.

Возможно, Келтран тоже был частью испытания. Прошла ли она его? Или провалила? Ближе ко второму, чем к первому, но уже неважно. Остается только следовать своему пути. Следовать пути спящего до поры аспида. Пути мести. Даже если он поведет ее наземными тропами, даже если путь этот будет долог. Как и у любого темного, у Малврае в запасе не меньше двух сотен лет жизни. Главное, не угодить под отравленный кинжал. Главное, чтобы дождались выжившие родичи. Главное, чтобы выжившие вообще были… Дурные мысли. Дурные мысли лучше не думать. Лучше смотреть вперед и под ноги, учиться смотреть в лицо Врага-в-золоте без страха и дрожи. Нужно пройти это испытание достойно, дабы Богиня ею гордилась.

Дэв иногда возвращал ее из мира высоких дум вопросами о насущном.

– Раз ты пришла в себя, теперь нужно спать по очереди. Так безопаснее.

– Может, мне просто приказать тебе не спать? – буркнула Мэл.

Алактир взглянул на нее так мрачно и холодно, что захотелось посильнее укутаться в плащ да попросить его стать теплее.

– Тогда просто прикажи мне умереть.

Мэл фыркнула, нахохлившись. Что ж, спать по очереди – это было разумно. В первую ночь она не сдержалась и заснула, как только встала на дозор. Во вторую ее разбудил дэв. В третью она, наконец, приучилась сама. Почти ничего сложного. Нужно было только не позволять мыслям утекать своим ходом – это убаюкивало сильнее всякой магии. Лучше сосредоточиться на чем-то материальном, вещественном. Поначалу она пыталась разгадать загадку плаща, но хитрая магия Хестина не раскрывалась ей, что и говорить – мальчишка и сам не всегда понимал собственные творения. Потом она брала клинок, который дэв прихватил с собой из Юдоли, и тренировалась с ним, чтобы не потерять навык. Вертя в руке меч верного, Мэл ощущала почти физическую тоску по двум своим клинкам. И злость на дэва, который не додумался взять благородное орудие госпожи вместе с ее обморочным телом.

Она так разозлилась от этой мысли, что последний выпад из связки сделала в сторону свернувшегося на земле Алактира, нацелив острие ему прямо в шею. Во сне он извернулся, почти изящно, как задремавшая на камне мантикора, выставив беззащитный кадык. Рука запрокинута под голову, из-под задранного рукава выглядывает бугор напряженных от неудобного положения мышц.

Мэл засмотрелась, сама того не желая. На то, как вздымается его грудь, натягивая ткань рубашки, как он едва заметно шевелит губами во сне, будто с кем-то говорит. Почему-то вспомнила, как целовала его, а потом вспомнила, что случилось после, и отвернулась. Как порой жестока бывает жизнь – дает сладость, а следом горечь. Матушка хвалит, а потом наказывает. Сегодня Мэл с Иллиам дружат, а завтра – опять в ссоре. Хорошее и плохое. Одно следует за другим или даже заменяет другое. Возможно, в этом и состоит смысл жизни. Смена хорошего на плохое.

К плохому стоит подготовиться.

– Мне нужно оружие, – сказала Мэл, когда они остановились на привал у реки. Вверх по течению в пол-лиге от места их стоянки виднелась странная постройка с лопастями, которую Алактир назвал «водяной мельницей».

Так она и сказала ни с того ни с сего, разглядывая красную покатую черепицу вдали и кутаясь голым телом в плащ, пока дэв полоскал в реке ее рубашку. За неделю в дороге вещи так пропитались потом, что Малврае стало дурно от самой себя.

Дэв вышел из воды, прошлепал босыми ногами по береговому песку до дерева, на котором уже висел его верх и ее низ. Вода капала с его мокрых штанов, которые он предусмотрительно закатал до колен, но все равно умудрился замочить.

– Впереди будет город, – сказал он, развешивая ее рубашку. Один рукав на одной ветке, другой – на противоположной. Как будто кто-то растянул на дереве невидимого человека. Похоже на древнюю казнь темных, когда провинившегося растягивали веревками на камне и магией проращивали в его тело плотоядные грибы. Грибы медленно пожирали несчастного, слизывая мясо с мослов, как голодный пещерный дикарь, пока не оставалась только одежда и чистенькие кости. Не смотреть было нельзя, поэтому маленькая Мэл представляла на месте скелета каркас кукольного тела, который однажды увидела в закулисье Юдольского цирка. Без пестрого тряпичного наряда и набивки из мантикорьего пуха кукла была просто набором пружинок и палочек из полированного дерева. Без одежды и плоти все они как пустые куклы.

– Я говорю, город будет впереди.

Мэл моргнула, выныривая из воспоминания.

– Ты говорил еще, что меня в любом городе захотят убить.

– Велшир торгует с вашими полукровками. Столица закрывает на это глаза, пока есть выгода и действует холодный мир. Когда я был там последний раз, к… иным там относились с терпением. Есть таверны, где не задаются вопросами. Если что, я смогу повлиять на них. – И пояснил, когда Мэл подозрительно прищурилась: – Даром.

Ах да, даром внушения. Не сидят ли там его дружки? Не хочет ли он ее обмануть?

– Ладно. Но если обманешь…

Дэв не дал ей договорить, бросив гневно:

– Я помню, что делают с ненужными вещами.

Он отвернулся от нее и сердито зашагал к реке, на ходу снимая штаны. Скользнув взглядом по его бледному заду, Мэл снова уставилась на мельницу.

И все-таки кое-что ей было непонятно. Дэвы – благословлены Пастырем. Их почитают в этой людской стране. Его, Алактира, почитают. Он мог выхаживать по наземью, как важная птица, щеголяя крыльями и открывая двери толчком ноги. Получать все, что захочет. Но вместо этого он водится с какими-то отщепенцами, мутантами, еретиками и их убежищами.

Мэл спросила, почему так, когда они шли вдоль реки навстречу городу. Дэв смерил ее долгим недоверчивым взглядом, будто не был уверен, что ее вопрос – не издевка. Но все же сказал:

– Я учился в корпусе паладинов. В шестнадцать, как положено, отправился в Паломничество, которое должно было, – он криво усмехнулся, – «укрепить меня в вере». Вместо этого я увидел несправедливость. Божественных иных богов подвергали гонению. А я не видел разницы между ними и собой. Поэтому и ушел.

– И тебя отпустили?

– Не отпустили. Я сбежал. Меня преследовали, даже ранили. Знаешь, кто приютил меня раненого?

Мэл поморщилась.

– Мутанты.

– Божественные! – поправил дэв. – Спасли одного из тех, кто должен был их карать. Очень похоже на чудовищ, не правда ли?

Вот же дурак, подумала Мэл, но вслух только хмыкнула. Его одарили благами, а он все бросил, чтобы защищать слабых и обиженных. Эти глупые люди не понимают, что помогать слабым – значит пестовать слабость. Сила в доброте… Какая чушь. Сила в силе. Убить слабого – оказать услугу миру. Спасти слабого – дать ему шанс на размножение. Чем больше они размножаются, тем больше их становится. Слабость – это вырождение. Раз эти мутанты так слабы, что не могут за себя постоять, то не достойны жизни. Но едва ли глупый мягкосердный дэв поймет эту простую истину, даже если она попытается объяснить.

– Кто твой отец? – вместо этого спросила Мэл.

Алактир взглянул на нее опасливо и быстро ответил:

– Человек, верно служащий Законам Солнца.

– Где он сейчас?

– В столице, на своем посту. Здравствует… надеюсь.

– А твоя мать?

– Умерла родами.

– Умерла, рожая тебя?

Дэв кивнул.

– Ага, – кивнула и Мэл. – Ваш бог взял ее жертву и дал божественного сына.

– Что?! Нет… нет, конечно. Это случайность. Женщины нередко умирают родами. Возможно… она не вынесла дара Пастыря, но это совершенно точно не была жертва. Пастырь не требует кровавых жертв. В отличие от вашей Баладай.

– Зато Великая Баладай хранит матерей. Женщина Юдоли скорее умрет от ножа в спине или отравы в подушке, чем родами.

Алактир пожал плечами, глядя вперед.

– Женщины в здешних глухих деревнях втайне делают подношения Рыси, кошачьей богини материнства. Говорят, это помогает понести и легко разродиться.

– Выходит… у вас есть богиня, которая помогает женщинам рожать, не умирая, но вам запрещено ей поклоняться?

– Да, – печальным тоном признал дэв.

– Какая глупость.

– «Тот, кто долго смотрит на солнце, рискует ослепнуть» – одна из первых строк в Законе Солнца. Некоторые жрецы об этом забывают.

Все страннее и страннее.

– Если ты отвернулся от бога, то почему поминаешь его при каждом слове?

– Я не отворачивался от бога. Бог не виноват в том, как его постулаты трактуют люди. Люди могут ошибаться. Ты ведь знаешь, что у каждого бога есть два аспекта – воинственный и созидающий? Некоторые поклоняются лишь одному, и я думаю, это неправильно.

– Значит, ты правильно трактуешь Пастыря, а другие – нет?

Алактир нахмурился.

– Я не берусь трактовать Пастыря. Я просто делаю то, что считаю правильным, вот и все. Если бог за это отвернется от меня… Что ж, так тому и быть.

Мэл громко фыркнула. Странный дэв. Так спокойно говорит о том, чтобы потерять божье благословение. Если бы Богиня отвернулась от нее… Ох, страшно даже думать об этом. Невообразимо. Лучше уж сразу умереть.

– Кроме того… – пробормотал Алактир, задумчиво шевеля губами. – Сейчас меня беспокоит другое.

– Хм?

– Мы вышли на тракт сколько? Два дня назад. Ни одного торговца. Да что там… ни одного лихого человека. Потом, – он указал им за спину, – мы прошли мельницу. Видишь рощу чуть западнее? В послеобеденный час там не смолкают топоры. Ты что-то слышишь? Кроме реки и птиц? Я – нет.

Малврае огляделась. И правда, только птицы перекрикивают друг друга в листве и шумит река, ударяясь телом о резкие пороги. Тревожное молчание. Дальше они шли в этом молчании, как в тумане, пока впереди не показались деревянные стены, примитивная постройка, напоминавшая дозорную башню, и ворота. Настежь открытые.

– Какое гостеприимство, – хмыкнула Мэл, а дэв напряженно выдохнул:

– Нехорошо, – и, сжав ладонь на клинке, пошел вперед неторопливо и осторожно, весь напружинился, готовый к атаке.

Безоружная Малврае пристроилась позади Алактира, как за щитом. В руке закололо от зарождающегося колдовства – магический фокус, на случай нападения даст им преимущество и отвлечет врага. С Дуррадом они не раз практиковали эту парную связку, выгодную при боевых действиях в узких горных пещерах, – атакующий и вспомогательный. Судя по тому, как подобрался и сгруппировался дэв, связка была ему знакома. Это давало приятное чувство спокойствия и уверенности. Хорошо, когда тела товарищей в бою говорят на одном языке, пусть даже один из них и жалкий раб.

Они приближались к городу осторожно, как к спящему дракону, и с каждым шагом ощущение, что чудовище уже мертво, становилось все отчетливей. Тишина. Следы ног, копыт, брошенная телега, сломанная и лежащая на боку, с красным дном из-за лопнувшей в ней винной бочки. Ни души, ни тела, ни морока.

– Карантин, – сказал дэв, когда они приблизились к деревянным воротам и увидели выжженное на них круглое клеймо, размером с капустную головку. Переплетенные меж собой ветви с торчащими в разные стороны иглами.

Мэл тут же прижала ко рту полу плаща.

– Болезнь?

– Нет. – Алактир окинул ворота мрачным взглядом. – Ересь.

Внутри «мертвого дракона» было очень пусто. Дома стояли, но в них не было жизни. Всюду следы бегства. Мертвая собака, заколотая в шею, чья-то примятая тележным колесом шляпа. Мэл попыталась прикинуть в уме, сколько всего могли оставить здесь беглецы. Оружие? Пищу? Монеты? Стоит задержаться внутри этого мертвеца и основательно порыскать по пустующим халупам. В своих рейдах на другие Дома темные не оставляли ничего, что могло быть полезным. Дом полностью поглощал Дом, и если наземники называли это мародерством, то темные – заслуженным обогащением. Главное, не думать о том, как сейчас поглощается и разбирается на кусочки особняк Алеанундер. Главное, это не представлять.

Алактир шел вперед, словно знал – куда, словно знал, что увидит, и, похоже, потому не сильно-то переменился в лице, когда они вышли на главную площадь. Виселица все еще пахла свежей древесиной. Грубо, но добротно сколоченная, прямо надстройкой на городских подмостках, где в иные дни наверняка устраивались праздничные ярмарки. До сих пор висели разноцветные флажки и ленты, прямо между аккуратно развешенных тел. Мэл насчитала десять, и это только в первом ряду. Очень ровно. За дело явно брался любитель порядка.

– А знаешь, – Малврае округлила рот, разглядывая виселицу, – люди начинают меня восхищать. Такая… симметрия.

Дэв рассматривал тела так, словно искал друга в толпе. Помимо обычных людей, которых Мэл изредка видела в клетках для животных на рабских рынках Юдоли, здесь висели и другие – с рогами, шерстью на теле, с копытами вместо ног, недоразвитыми крыльями и безжизненно висящими хвостами наподобие хвостов животных. Малврае, пожалуй, даже понимала тех, кто решил их вздернуть. Чудовища, как они есть, немногим пригляднее мантикор и нетопырей в диких пещерах темных.

– Еретики, мутанты и те, кто их покрывал, – прочел Алактир мертвенным тоном, сорвав листовку с одного из тел.

Мэл заглянула в нее тоже: «… Именем Пастыря и Помазанника Его, рукой Золотого терна, я, Верховный искоренитель, Гилтормо Готал, объявляю сию землю очищенной от ереси и накладываю печать карантина сроком, установленным стандартами церкви. Да очистятся души еретиков и их порченого потомства в горниле Пастыря, да испросят они прощения в чертогах Его, да получат прощение и переродятся очищенными».

– Готал. – Лист вдруг вспыхнул в кулаке Алактира и сгорел до самого пепла, а дэв даже не поморщился. – Показательная казнь. Мог бы сжечь, но развесил, как колбасу в лавке.

Мэл опасливо заглянула в его зазолотившиеся глаза.

– Ты его знаешь?

– Глава ордена искоренителей. Это охотники за ересью. – Алактир осмотрел ровные ряды виселицы, стряхивая пепел с ладони. – Их нужно похоронить.

– Вот еще! У нас нет на это времени. Соберем все, что осталось из полезного, и тут же уйдем.

Золотые глаза вонзились в нее так стремительно, что Малврае невольно отшатнулась. А когда дэв медленно шагнул к ней, даже попятилась. Он выглядел больше, чем раньше, страшнее и опаснее. Заслонив собой солнце, дэв будто впитал в себя его чудовищное золотое сияние, и теперь оно подсвечивало его голову пылающим нимбом.

– Я сделаю это, – заговорил он не своим голосом, и у Мэл против воли затряслись поджилки. Так бы говорила химера перед броском на ящерицу, если бы природа наделила ее даром речи. – И ты не посмеешь меня остановить.

Богиня простит, если она разок уступит своему рабу? Взор ее, должно быть, слабеет днем…

– Л-ладно… – тихо проговорила Малврае, стараясь справиться со своим голосом, будто враз утерявшим силу. Она откашлялась. – Хорони. Но помогать не буду.

Страшные, как два солнца в самом зените, глаза снова стали синими.

– Справлюсь сам. Спасибо.

Мэл проводила его опасливым взглядом. И что это было? Какая-то очередная способность, дарованная его божественной природой? А раб, однако, полон сюрпризов… Она так опешила, что даже позабыла, что может контролировать его меткой. Ничего… в следующий раз обязательно применит ее, да еще и отхлещет хорошенько.

Мэл снова пересчитала тела на виселице. «Н-да, за день он точно не управится, – подумала она. – Значит, нам придется здесь переночевать». Что ж, на его счастье, ей тоже нужно было время, чтобы тщательно обыскать город.

К вечеру у кладбища за воротами выросло еще одно. Дэв копал землю, бережно укладывал тела в ямы, возносил тихую молитву и закапывал, и так повторил за день с два десятка раз.

Они развели огонь в очаге брошенного трактира, когда уже сильно стемнело, и Мэл смогла снять плащ. Дэв однажды сказал, что скоро в людских землях наступит лето и Малврае нужно учиться обходиться без плаща или же уповать на то, что ее «изуверский артефакт» умеет превращаться не только в грелку.

– Ты нашла что-то полезное в городе? – Алактир устало сгорбился у огня, вороша его кочергой. От дэва пахло потом, землей и мертвецами, но выглядел он при этом удовлетворенным. Мэл села рядом, протягивая руки к огню.

– Отборного мяса на несколько бочек солонины, но ты его закопал.

Дэв угрюмо взглянул на нее из-под перемазанных в земле бровей и мрачно произнес:

– По-твоему, это смешно?

Малврае мстительно усмехнулась. Он тоже смеялся над ней всю дорогу по наземью, пока Мэл не попривыкла. Пускай ощутит на своей шкуре, каково это.

Она выложила перед собой два длинных кинжала – единственное оружие в лавке кузнеца, что пришлось ей по руке. Котелок им в дорогу, оселок[8], деревянную посуду, веревку, грубый дорожный мешок, еще один бурдюк, два охотничьих лука с колчанами и всякое по мелочи.

– В трактире и кое-где в домах осталась еда. Та, что в котлах, уже протухла, но что-то еще есть в подвалах. Где люди? Не верю, что ты сегодня закопал всех. Слишком много домов для двадцати тел.

– Ушли. Город закрыт на карантин. Вернутся, когда карантин снимут. – Он вздохнул. – Прежним Велшир уже все равно не будет.

– Так всегда?

– Как?

– Виселицы, карантины, брошенные города.

– Нет. Еще год назад все было не так… не так жестоко. Видимо, пока меня не было, гонения усилились… почему-то, хм.

– И где ты пропадал этот год? В Доме Алеанундер ты пробыл меньше месяца.

Мэл поймала его опасливый взгляд. Дэв заговорил осторожно:

– Я был в неволе у подлеца, к которому ты так стремишься. Джавад Муаввиз рожден без чести, как иные рождаются без ума или сердца. Я пришел к нему за помощью, как к другу, а он… обманул меня, а потом подарил темным, как диковинную безделушку. Не удивлюсь, если сейчас твоя сестра переживает что-то подобное. И с тобой будет так же, если пойдешь к нему.

Малврае скрипнула зубами, строптиво дернула плечом.

– Если моя сестра в плену, я точно должна пойти. Я спасу хоть кого-то.

Алактир уткнулся лбом себе в колени. Он так и не поел, заснул спустя четверть часа, завалившись на бок. Значит, подумала Мэл, первый дозор мой.

Она сидела у огня, вслушиваясь в его треск и тишину опустевшего города. Как там Иллиам? Царствует над колдуном или он царствует над ней? Прав ли дэв, этот глупый мягкосердный человек? Его легко обмануть, легко воспользоваться его слабостью. Но Иллиам не такая. И все же, даже если… С колдуном можно договориться, как с любым дельцом. Она найдет что предложить ему. Придумает. Она особенное дитя леди Бризанны, а Алактир просто глупец и слабак, жалеющий слабаков. Слабак мирно сопел, уткнувшись золотой макушкой ей в бедро. Как беззащитны мы во сне, подумала Мэл, и вдруг над огнем мелькнула тень. Секунду она затмевала желтый свет очага, но Малврае успела заметить и замереть сердцем.

Прислушалась. Тихо. Толкнула дэва в плечо, и он громко ухнул, просыпаясь.

– Здесь. Кто-то. Есть. – Три беззвучных слова одними губами, и Алактир подобрался, забегал глазами: «Где?»

Мэл качнула головой в сторону, куда промелькнула тень, – за лавку трактирщика. Дэв прокрался вперед и замер с одной ее стороны, кивая Мэл на другую – займи позицию. Она послушалась. По его команде они одновременно забежали за стойку, куда не попадал свет очага, и что-то выскочило из тени под лавкой в тень кухни, снося по пути склянки с местным пойлом. Одна разбилась, растеклась, и запахло хлебом. Дэв побежал за тенью, Мэл за ним, что-то грохнуло в темноте, как грохает дверь. Они повернули на звук, под ногами просели и скрипнули доски. Люк в полу, поняла Мэл, нагнувшись и нащупав сбитый замок. В темноте над ней что-то сверкнуло – Алактир достал клинок.

– Темные не стали бы прятаться, – шепнула она.

– Не стали бы, – согласился дэв и открыл люк.

Малврае быстро вернулась в общий зал, еле отодрала прилипшую к столу свечу, зажгла ее об очаг, прибежала обратно и передала Алактиру. Как-то само собой решилось, что он идет первым. Выставив вперед себя свечу, дэв начал спускаться, а Мэл – за ним.

– Кто бы ты ни был – ты в тупике. Лучше тебе выйти.

Алактир медленно водил свечой туда-сюда. Свет слабо выхватывал из темноты бочки, трухлявые коробы, мешки с овощами, полки с большими головками сыра. Тут было холоднее, чем наверху, пахло едой и так сильно пылью, что хотелось чихать.

– Выйди. – Дэв заговорил мягче, и голос его при этом как будто завибрировал. – Покажись.

Он подал Мэл знак остаться у выхода, и она ответила коротким кивком, доставая кинжалы.

– Мы не угроза для тебя. – Вибрации стали сильнее, Мэл ощутила их на своей коже, по вздыбленным волоскам.

Дэв еще раз взмахнул свечкой, и вдруг поймал в ее желтые сети странное создание, доверчиво вышедшее на зов. Это был юноша, сгорбленный и испуганный. Желтые глаза с узкими зрачками на худом смуглом лице – первое, что отметила Мэл. Потом – странное пятно на левой щеке, отливающее зеленым, и лохмотья, немногим лучше того, во что была одета она сама.

– Божественный! – почти радостно выдохнул Алактир, опуская клинок. – Ты выжил! Не бойся нас. Как тебя зовут?

Странный человек посмотрел на дэва, потом посмотрел на Мэл и распахнул пасть, полную острых зубов.