Вопросы психологии. 1973. № 5.

Еще при жизни Андрея Николаевича Туполева широкое хождение, особенно в среде специалистов, получили печатные, а главным образом изустные рассказы о таланте «великого деда». Видимо, в основном за ними стоят действительные случаи, однако в интерпретации – при забвении или по незнанию подробностей события – они приобретали характер фантастический. Получалось так: пришел-де Туполев, увидел, решил… исключительно по наитию, то вдруг примет решение, полностью противоречащее науке, ошеломит специалистов, и только испытания убедят их потом в высшей правде конструктора.

…Приехал Туполев на чужой завод, увидел в сборочном цехе готовую к первому полету опытную машину и сказал: «Не полетит!», и она не взлетела… бегала потом по аэродрому, а от земли оторваться так и не смогла.

…Увидел какой-то агрегат, часть самолета, которую должны были испытывать на прочность в лаборатории, и сказал вопреки расчетам: «Вот здесь не выдержит!», и она не выдержала, сломалась именно в этом месте.

…Сообщили ему, что торпедный катер (кроме самолетов, он конструировал катера, аэросани, аэродинамические трубы) не развивает запроектированной максимальной скорости. Туполев попросил поднять катер из воды, обошел его, как бы гуляючи, остановился у винта. Взял молоток, слегка постучал по кромкам лопастей – и катер после этого даже превысил расчетную скорость.

…Принесли ему чертеж: «решение» стыка крыла с фюзеляжем. Стык должен быть таким, чтобы в этом месте не рождались вредные вихри, пожирающие мощность, дающие большое сопротивление, естественно, все здесь было высчитано, зализано… А Туполев принялся мягким карандашом, толстыми линиями исправлять чертеж прямо почисту, без всяких, конечно, расчетов и лекал – на глаз и от руки. Главный аэродинамик ОКБ тихонько вздыхал у него за спиной, а «старик» рисовал, стирал нарисованное резинкой, а то и пальцем и снова рисовал… Совсем извозил чертеж, приговаривая: «Вот этак-то оно лучше выходит, и ты там давай, знаешь, не подвывай зря!»

Интерес к Туполеву велик, но рассказы вроде приведенных превращают глаз Туполева в некое колдовство, научиться которому нельзя. Или родись Туполевым, или уже не претендуй… Слушают друг друга старые конструкторы – и взаимно умиляются, слушают их молодые – и не решаются претендовать.

В марте 1933 г. я провел две длительные беседы с Андреем Николаевичем Туполевым о техническом творчестве и о некоторых психологических проблемах, связанных с его собственной творческой деятельностью (Туполев, ознакомившись с записью бесед, не внес никаких изменений).

Сорокачетырехлетний А.Н. Туполев произвел впечатление человека очень собранного, делового. Как личность он уже сложился: во многом определились его привычки, вкусы, пристрастия, характерные особенности его творческого почерка. Он был серьезен, малоулыбчив.

На вопросы А.Н. Туполев отвечал иногда очень определенно и лаконично, а иногда как бы размышлял вслух:

Запись первая

ВОПРОС. Занимался ли кто-нибудь в семье изобретательством?

ОТВЕТ. Никто в семье, никто из наших близких изобретательством не занимался. Отец был юристом, нотариусом, техника его не интересовала. В этом отношении я был предоставлен самому себе. Ребенком что-то мастерил из дерева, построил плотину. И вообще меня тянуло к конструкциям у воды и на воде. В школе учился легко, из всех предметов легче всего мне давалась математика, а тяжелее всего, думаю, иностранные языки, хотя и их я осваивал сносно. После гимназии поступил в Московское техническое училище на механический факультет, где мои интересы формировались под сильнейшим влиянием Николая Егоровича Жуковского.

Будучи студентом, рассчитывал и конструировал для училища аэродинамическую трубу. В 1909–1910 гг. совместно с другими членами воздухоплавательного кружка МТУ построил планер. Выучился работать на станках. Производственную технику осваивал легко. Когда мы конструировали аэросани, клепал их сам.

Когда думаю над будущей машиной, так представляю себе ее конструкцию, чтобы всегда оставалась возможность варьировать решения. Случается, что мысли и соображения вдруг приходят в гостях, в театре, на улице, и тогда я быстро набрасываю эскизики на всем, что окажется под рукой, – на газете, на картинке, на коробке от конфет…

Люблю двигаться, обдумывая те или другие технические элементы, связанные с будущей конструкцией, расхаживаю по комнате. Иногда работаю по ночам – при выполнении срочных заданий.

Беллетристику почти не читаю; читаю в основном книги по технике, газеты. Кино не люблю. Люблю драматические театры, путешествия. Люблю сатиру и юмор, иногда читаю детские книги. Мои любимые писатели – Толстой, Достоевский.

Спортом занимаюсь во время отпуска, но в обычных условиях ленив на физические движения.

Когда отдыхаю – люблю общество. Когда занят – становлюсь замкнутым. Если устал, делаюсь нервным, раздражительным, вспыльчивым, неуравновешенным. Настроение мое может резко меняться. Два разных человека – в работе и на отдыхе. Очень весел, когда отдохнул, и мрачен, когда переутомлен. Вместе с тем и друзей у меня много, и со многими людьми я нахожусь в приятельских отношениях.

При неудаче в процессе работы над машиной дело не бросаю, а стараюсь довести его до конца. Так у меня было с первым морским глиссером. Утомляюсь не быстро. Умственная работоспособность к концу дня не уменьшается. Могу надолго сосредоточиться. Личные неприятности не выбивают меня из рабочего темпа – все равно продолжаю работать. Память на специальные вещи – замечательная, на все другое – нет.

Как у конструктора, пространственное представление у меня хорошее. Началу работы всегда предшествует образ того, что хочу создать: без этого начинать работу нельзя. Нужно видеть то основное, что становится предметом конструкторской разработки.

Запись вторая

ВОПРОС. Как приходите к решению поставленной задачи?

ОТВЕТ. Когда начинаешь продумывать вопрос, занимаешься поисками – критически просматриваешь то, что было тобой сделано. Сознаешь, ощущаешь, что оно не годится, оно уже кажется неприятным, иногда даже физически противным. Стремишься отойти от тех решений, которые были, хочется подойти к задаче с какой-то новой, непривычной стороны, взглянуть на нее с новой точки зрения.

Есть известный запас знаний, конструктивных форм, схем, технических принципов, которые при этом используешь. Представляешь себе в общих чертах какое-то решение, переходишь к одному, другому решению, но вместе с тем это пока – поиски. Пока скапливающиеся запасы знаний, схем и т. д. не получат конкретной формы, они – материалы. Эти материалы – старые решения – иногда используются в новом, иногда – нет. Шаблонов здесь быть не может.

Когда приходит основное решение, приходит образ того, что хочешь создать, тогда все накопления, запасы схем, отдельные решения, вся масса имевшихся мыслей организуются. Этот образ становится центром. И это происходит потому, что уже имеется концепция, в которую укладывается весь материал поисков. Теперь он может быть конкретизирован.

Этот образ обязательно представляешь себе с той или другой долей ясности. У конструкторов вообще хорошее обладание пространством, и поэтому видение подобного образа дается легко. Воспринимается ли он графически в виде чертежа, в виде патентной заявки, например? Нет. Скорее всего, видишь его как вещь, правда, туманную, расплывчатую, без очерченных границ. Но все же представляешь его себе ясно. Если бы кто-нибудь взялся и нарисовал его, я сразу сказал бы: это – то, а это – не то.

Представляется ли он реальным? Как рассказывают некоторые изобретатели, они видят, скажем, комбайн, как он работает, пылит и т. д. Думается, что такая ясность бывает далеко не в первой фазе. Вместе с тем уже в таком первом образе содержится все необходимое, чтобы его конкретизировать. И сделать это уже легко.

Надо очень много думать об этом, преодолеть соответствующие ступени, чтобы прийти к такому представлению.

Можешь работать очень долго, много думать (иногда годы) и ничего подходящего не придумать. Работа идет как будто ничего, и вместе с тем ощущаешь, что это не то; над чем работаешь, то, что разрабатываешь со своими товарищами, сотрудниками, есть не решение, а лишь накопление материала.

Большинство решений связано с известным отчуждением от той жизни и работы, в которую включен. Подобное отчуждение от обычной работы может быть связано с отдыхом, с болезнью, вызвано какой-нибудь поездкой.

Очень много решений, которые не давались совершенно, приходили просто и естественно после отпуска, в результате смены обстановки. Можно каждый день подходить к доске, рассматривать чертежи, модели, и тем не менее мысль идет в привычном плане. Поэтому-то иногда умышленно бросаешь эту работу (хотя это, может быть, и ломает те или другие календарные строки), чтобы отойти от нее, взглянуть на нее по-новому.

Бывают целые полугодия, которые малопродуктивны, и, наоборот, какие-нибудь несколько дней могут предопределить работу на целое полугодие, потому что появляются нужные новые мысли.

Как переживается нахождение такого решения? Это момент, определенно отличный от других моментов работы. Он связан с ощущением особого удовлетворения. Решение дается с определенным сознанием его правильности, обоснованности, очевидности, уверенности в нем.

Возможно, что через известное время, через год, я от него откажусь, оно мне представится неправильным, в том смысле, что теперь решил бы иначе. Этим объясняется отношение ко всем старым вещам: всегда имеется ощущение, что сделал бы это иначе; иногда с удивлением глядишь на какую-нибудь старую «дикую» машину. Но в период работы, когда находишь решение, оно сознается как правильное.

Бывает, что после соответствующих расчетов оказывается, что данное направление, данный путь оказались неправильными. Его бросаешь, откидываешь и работаешь дальше. Подобная неудача не мешает заниматься другой работой; незаконченная работа не таит в себе такой принудительности, что невольно возвращаешься к ней. Это происходит потому, что неудачей как-то не захвачен, а не захвачен ею потому, что самое решение давалось с недостаточной ясностью и очевидностью.

Есть связь между ощущением ясности представления и правильностью решения. Обычно то, что связано с сильным ощущением правильности, то, что дается с большой остротой, дает более или менее удовлетворительный результат.

После того как решение найдено, легко перейти к конкретизации, и начинается новый этап работы, продумывание уже с содействием аппарата ОКБ (это очень помогает) – начинается другая стадия работы. Эта работа представляет собой продолжение созидания, является творчеством, но носит уже другой характер.

ВОПРОС. Какой характер носит работа после отыскания решения?

ОТВЕТ. Суммарно о ней можно сказать, что наступает период конструирования. Конструирование гораздо строже, чем изобретение. Изобретатели любят говорить о наитии – конструирование же делается не так.

Я даю чертеж, который разрабатывается сотрудниками и снова возвращается ко мне для дальнейшего продумывания, для постановки новых задач. Чертеж первоначально дается в очень грубом виде. Найденное решение надо вложить в соответствующие формы. В авиации огромное значение имеет конструктивная форма. Надо увязать одни формы с другими, приходится компоновать эти формы, отправляясь от материала, соответствующих расчетов и т. д.

Когда представляешь себе, как вещь будет решена, то исходишь из комплекса всех условий, из запаса конструктивных форм, который уже накопился в процессе работы, учитываешь конструктивные возможности, характер решений, свойственных отдельным работникам. Сознаешь, что если бы эту вещь передал в другое конструкторское бюро, с другими людьми, то получилась бы другая вещь.

Когда имеется общий увязанный чертеж, который дает представление о том, какой будет вещь (он представляет собой основную схему машины), тогда весь материал идет для дальнейшей разработки в бригады ОКБ.

Делаю ли я подробные чертежи и технические расчеты? Раньше была потребность самому чертить в подробностях, но потом эта потребность атрофировалась. Технических расчетов не делаю; делаю только прикидочные расчеты, для себя, чтобы правильно выбрать решение.

ВОПРОС. Записываете ли свои мысли при продумывании?

ОТВЕТ. Мысли не записываю. Не делаю, как иногда делают изобретатели: выписывают в определенной системе группы вопросов, которые продумывают. У меня хорошее пространственное представление, я ясно представляю себе те вещи, о которых думаю. Писание меня даже сбивало бы в силу непривычки к этому типу работы. Мне пришлось бы на самом писании сосредоточиваться.

Записей и зарисовок при чтении я не делаю. Что нужно – помню, и притом зрительно. Все впечатления хранятся подсознательно, и когда нужно, вызываешь их без труда – словно из складочного места.

ВОПРОС. Есть ли ощущение, что последующие работы лучше предыдущих?

ОТВЕТ. Всегда есть ощущение, что каждая прошлая работа неприятна. Это не значит, что не интересуешься старыми вещами. Когда видишь старые сделанные машины, то может к ним возникнуть бытовое отношение. Интересно вспомнить, как складывалась та или другая машина.

Есть вещи, которые имеют право на существование, ими можно интересоваться, другие же потеряли право на существование. Появляется ли при сравнении старых работ с новыми ощущение, что новые работы сложнее, но не так дерзки? Такого ощущения нет. Его нет потому особенно, что в авиации мы сейчас переживаем период очень большого роста, подъема, мы можем быть дерзкими в решениях.

Вместе с тем нынешний размах, несомненно, шире прежнего. Может быть, психологически в старых работах было больше дерзости потому, что было меньше опыта, меньше знаний, был меньший запас конструктивных форм, но сами решения теперь гораздо значительнее.

ВОПРОС. Трудно ли втянуться в работу после перерыва, трудно ли сосредоточиться на работе?

ОТВЕТ. Вопрос следовало бы поставить наоборот. Есть навязчивость привычной работы. Труднее отказаться от думания, чем перейти к нему. Находясь в театре, я в антракте могу начать думать о тех вопросах, которые меня занимают. Надо уметь вывести себя из того круга мыслей, которые тебя занимают на работе.

За несколько дней перед окончанием отпуска ощущаешь беспокойство, начинаешь подумывать о тех или иных задачах, которые тебя ждут. Вообще, человек втянут в область этих мыслей все время, и отпуск представляется насильственным перерывом.

Мы – люди настолько порченые, что для того, чтобы прекратить работу и мысли о ней, надо быть вырванным из этого круга.