Вторая половина августа 1933 г. выдалась жаркой. На уже выстроенном аэродроме тренируются парашютисты. Мы невольно отрываемся от работы и смотрим в небо, с тревогой следя за стремительно несущимся вниз человеческим телом. Мгновение – парашют раскрыт, и спортсмен, вызывая в нас зависть и восхищение, приземляется на окраине аэродрома. Короткий отдых и снова в небо.

Продолжаем работать и мы.

Строительство сводооболочки сборочно-ремонтного цеха посещает много людей. Специалисты и просто интересующиеся. Первые – расспрашивают, советуют; вторые – слушают.

На одной из площадок остановилась небольшая группа людей. Среди них – начальник строительства и главный инженер. Трое других мне незнакомы. Они медленно передвигаются по площадкам и переходам. Останавливаются у узлов ферм, что-то спрашивают.

Группа приблизилась к месту, где стоял я у треноги с нивелиром. Делая отсчеты по рейке, я услышал громкий раскатистый смех. Захотелось узнать, кому принадлежит столь жизнерадостный смех. Оглянулся и увидел, что смеется человек среднего роста, широкий в плечах, в белой блузе, подпоясанный ремнем по полному животу. Широкая коричневая фуражка кавказского покроя прикрывала большую голову. Я успел заметить, что внимание сопровождавших сконцентрировано на этом человеке.

Но смеха уже не было слышно. Его сменили властные, требовательные вопросы: о количестве смонтированных ферм, о готовых участках, о предполагаемых темпах работы в осеннюю распутицу.

Посетители прошли мимо меня в сторону реечника, оказавшись между мной и помощником. Продолжать работу было нельзя. Я смотрел в спину удаляющимся. Коренастый человек, поравнявшись с реечником, взял у него рейку и поставил ее, как мне показалось, нарочито небрежно – наклонив. Не понимая, что происходит, я подал условный сигнал – установить рейку вертикально. По тому, как быстро человек в белой блузе исполнил команду, я понял, что передо мной опытный геодезист.

Прильнув к окуляру нивелира, я обнаружил, что рейка стоит обратным концом. Дал сигнал перевернуть рейку. Квадратный человек передал рейку реечнику и продолжил обход.

Закончив нивелировку, я вернулся на строительство, где работала группа плотников. Некоторое время спустя меня попросили спуститься вниз. Я опять оказался лицом к лицу с человеком в белой блузе. Он стоял, сняв свою широченную фуражку, и вытирал пот на огромном лбу, переходящем в лысину. Внимательный, я бы даже сказал, сверлящий, взгляд темно-карих глаз выдавал в нем человека пытливого ума, энергичного и волевого.

– Почему не стал, – улыбнулся он, – делать со мной отсчеты по рейке?

– Вы же ее держали вверх ногами.

– Какая абсолютная отметка опор ферм?

Я ответил.

– А чем пропитан войлок под опорами? Некоторые плотники у тебя, я заметил, вбивают гвозди перпендикулярно, а не как положено, под углом.

Вопросы, замечания, советы. И вдруг – резко:

– Дубы все спилил?

– Сколько было необходимо.

– А кряжи куда дели? Это же необыкновенная ценность.

И обращаясь к начальнику строительства:

– Больше ни одного дуба не пилить. Берегите рощу у станции, там должен быть городской парк. Ни одного дуба без моего разрешения. Улыбнувшись на прощание, произнес:

– Приеду через месяц, посмотрю, что прибавилось у прораба.

Я вернулся к плотникам и до конца дня неоднократно ловил себя на мысли, что думаю об этом человеке: кто он, этот загадочный посетитель?

После вечернего совещания, где стоял вопрос о сокращении сроков строительства, я, набравшись смелости, спросил у главного инженера:

– Кто был этот человек в белой толстовке?

– Туполев Андрей Николаевич – наш главный заказчик.

Туполев Андрей Николаевич!? Вот с кем свела меня сегодня судьба. Прославленный конструктор самолетов. Ученик самого Жуковского!

Для создания его самолетов строятся заводы по всей стране. А вместе с заводами и города. Придя с направлением в отдел кадров треста «Граждавиастрой», я получил предложение поехать на строительство в десяток городов. Все они были знакомы по названиям – Новосибирск, Хабаровск, Иркутск, Омск, Воронеж, Харьков. Но хотелось работать на необжитой окраине страны. Лозунг «Комсомол – на строительные леса» был для нас не газетной строчкой, а призывом к действию. Я выбрал неизвестный для меня поселок – Химки. Оформив документы, разочаровался, узнав, что он всего-навсего в 30 минутах езды по Ленинградскому шоссе. Ну что ж, экзамен на зрелость придется держать здесь, в Химках, и экзаменатором будет Туполев. Подготовка к экзамену – один месяц.

«Приеду через месяц, посмотрю, что прибавилось у прораба» – это было воспринято руководством строительства не как обращение ко мне, а как максимальная мобилизация всех возможностей.

Совещания у главного инженера теперь, как правило, начинались с лаконичной информации:

– Андрей Николаевич был в Тушине. Ругал за захламленность и отставание.

– Приезжал в Сетунь, остался недоволен монотонностью архитектурных форм строящихся зданий.

– На строительстве Ступинского комбината предложил главному инженеру подать заявление об увольнении. Получив заявление, порвал, сказав, что в следующий раз не порвет.

Информация передавалась быстро. Конструктор самолетов занимался не только разработкой конструкции самолетов – он был прирожденный зодчий.

На строительство зачастили авторы проекта. Участковые строительные журналы запестрели записями авторского надзора, эскизами архитектурных орнаментов. Фасады зданий перерабатывались заново, однотонность серых цветов оживлялась разнообразием красных и оранжевых. Дубы одели предохранительными тесовыми панцирями.

Днепрогэс – первенец и гордость нашей индустрии в то время – вошел в строй. Строители, обогащенные опытом, разъезжались по стране. Бригада плотников – 40 человек со своим бригадиром Н.С. Фирсовым – оформилась на работу к нам. Ее появление на участке было своевременным и крайне необходимым. Фирсов в совершенстве владел мастерством плотничного ремесла и был прекрасным организатором. Участок укладывался в график строительства и получал дополнительные задания. В ведении участка появились жилой квартал, школа, лесопильный завод, автодороги, коммуникации, линия электропередач.

Котлы битумоварок горели с полночи до полудня, заволакивая дымом горизонт: сводооболочка сборочно-ремонтного цеха для машин типа АНТ-6 покрывалась кровлей.

Большой черный автомобиль иностранной марки остановился невдалеке от битумных котлов. Из автомобиля вышел главный инженер строительства и человек в кепке и в коротком демисезонном пальто. Знакомая фуражка не оставляла сомнения – приехал Андрей Николаевич. Экзамен мог начаться в любую минуту. В прошлый раз он мимоходом проэкзаменовал меня по геодезии. Что будет предложено сегодня?

Приехавшие не торопились взбираться на леса. Туполев, как боевой генерал, обходил свой редут, подходил к раскаленным, с кипящим битумом, котлам, разговаривал с райбовщиками. Судя по тому, как часто он бросал взгляд вверх на кровлю, я догадывался, что его интересует транспортировка расплавленного битума наверх.

Главный инженер неотступно сопровождал его вдоль строя раскаленных котлов, виновато разводя руками. Резкий поворот в сторону главного инженера, сопровождаемый выразительным жестом руки, убедил меня, что заказчик недоволен.

Но вот он быстро и уверенно, заложив руки за спину, шагает по стремянкам и переходным площадкам. Так ходят привыкшие к строительным лесам строители, значит, он не редкий гость на строительных лесах. Расстояние межу нами сокращалось, я стал отчетливо слышать резкие слова: он не говорил, а размеренно и грозно стрелял ими, как из дальнобойного орудия:

– Бездельники! Им доверена самая большая ценность страны – люди. А они не могут как следует их обуть и одеть. Лапти и дурацкие башлыки! Идиоты безмозглые! В случае беды, пока он размотает онучи, от ноги останется студень. Мозги у вас заплыли жиром. Забыли, что имеют дело с живыми людьми. Человек приехал работать. У него семья. А возвращается инвалидом, без руки или ноги. С вас бы удерживать за его инвалидность, тогда бы запели по-другому.

Главный инженер молчал. Вид у него был озабоченный и виноватый.

– Здравствуйте!

Ответив кивком головы на мое приветствие, оба прошли по площадке вдоль фронта кровли. Постояв в нерешительности, я решил замкнуть печальное шествие. Не размыкая рук за спиной, главный заказчик медленно и грозно продвигался вперед. Останавливаясь, долго и упорно изучал окружающую местность.

Деревня Лобанове, строящийся аэродром с деревянным ангаром, одинокая церковь на краю оврага в окружении надгробий, лип и яблонь, островерхие крыши дач, развороченная, как муравейник, площадка строительства – все лежало как на ладони. Два пятиэтажных жилых дома – первенцы будущего города. Длинная березовая аллея – граница между промышленной зоной завода и поселком. Двухэтажное здание школы на окраине поселка готовилось принять своих первых учеников.

– Что это там приземистое, розовое за березовой аллеей?

– Школа, – ответил главный инженер.

– Старая?

– Нет. Построена нами. Поселковая школа – пятилетка – в деревянном домике рядом с церковью.

– Школа десятилетка?

Туполев успокаивался и медленно оттаивал. Вынул из кармана платок, вытер лоб и подбородок. Обратился ко мне:

– Почему у людей нет чуней и брезентовых костюмов? Почему за твое ротозейство должен отвечать главный инженер?

– Он не виноват в этом, – вмешался было главный инженер.

– Я хочу послушать этого бездельника.

– Рабочим вместо чуней выданы валенки. Выданы комбинезоны, шерстяные башлыки и суконные рукавицы.

– В валенках и башлыках дрова зимой из леса возят, а не смолу варят.

– Валенки рабочие берегут для зимы, предпочитая им лапти и шерстяные шапки домашней вязки…

– Лапотная Россия кончилась. Впрочем, для пашни, боронения, жатвы и валки леса зимой лапти – незаменимая обувь. Носили лапти?

– Конечно, – ответили мы одновременно.

– Я тоже носил в детстве.

Ко мне:

– Лапти плести умеешь?

– Умею.

– С чего начинают плести лапоть?

– С пятки.

Обращаясь к главному инженеру:

– Промышленность не выпускает чуней; Обрежьте валенки. Достаньте брезентовые костюмы, пожарные каски с шерстяными шлемами и выдайте их рабочим у котлов. Молоко даете им?

– Нет, не даем.

– Молоко – обязательно!

Между тем первые подносчики битума появились на площадках. Они проворно опрокидывали ведро в специальные баки, вылив, отправлялись за очередной порцией. Кровельщики, размазывая тонким слоем горячий битум, наклеивали рубероид. Смрад и удушливый запах жженой серы заполняли окружающее пространство.

– Уральские заводы освоили выпуск кранов-укосин. Максимально механизируйте труд. С электропитанием перебоев нет?

– Имеются, Андрей Николаевич, и очень часто, – ответил главный инженер и быстро добавил:

– Заканчиваем работы по электромонтажу высоковольтной линии электропередачи Химки-Бескудниково. Кстати, эта работа находится в ведении его участка.

Ко мне:

– С такелажем и монтажом знаком?

– Немного.

– Медленно строите жилье для постоянных рабочих завода. Бараки и грабарские поселки – это не то. Нужны благоустроенные многоэтажные жилые дома. Строительство города должно идти вровень с заводом и даже опережать его. Город должен быть базой. Это ведь город-спутник Москвы. Молодые города должны соперничать с Москвой. Вы – пионеры, вам и карты в руки.

– Учтем, Андрей Николаевич. Эти два года все внимание сосредоточивали на строительстве завода и городских коммуникациях. Электропитание, водоснабжение, канализация, пожарная безопасность, – оправдываясь и объясняя, говорил главный инженер.

– Я это видел. Не упрекаю, а рекомендую. Да! Ты обещал познакомить меня с днепростроевцами.

Ко мне:

– Позови бригадира!

– Бригадир с частью плотников изготовляют и устанавливают опоры высоковольтной линии.

– Сколько установили и сколько осталось?

– Установили 140. Осталось изготовить и установить 10. Из них две главные – через будущий канал. Сегодня устанавливаем первую на левом берегу.

– Когда?

– Я должен быть там через 2 часа.

– Будем раньше!

К главному инженеру:

– Кто проектирует автодорогу и мост через Октябрьскую железную дорогу?

– Перспективным проектированием занимается трест.

– Ознакомься и доложи. Автодорога и мост должны быть главным проспектом города.

– Как идут изыскательные работы в Шереметьеве?

– Я незнаком!

– Ознакомься. Вы соседи. Аэропорт это не окно в Европу. Это – окно в мир. Сообщи управляющему трестом, чтобы подготовил материалы о работах в Химках, Тушине, Ступине, Сетуни и с начальниками строительств, главными инженерами приехал ко мне. Двух недель хватит?

– Я не могут ответить за управляющего трестом.

– Хорошо, с управляющим я свяжусь сам. Я договорюсь с ним о совещании у меня. Вокруг Москвы строится много авиационных заводов. Надо собраться и поговорить. Я попрошу Орджоникидзе, может быть, он выкроит для этого часок. С докладом по Химкам выступишь ты. Передай главному инженеру проекта и главному архитектору, чтобы получше подготовились к совещанию.

Начали спускаться. С верхней площадки были хорошо видны фасады двух пятиэтажных домов, где шли отделочные штукатурные работы.

– Это вы делаете лишнюю работу. Фасады жилых домов надо решать в хорошо обожженном кирпиче. В России, как нигде, очень много архитектурных орнаментов, решенных в кирпиче. Съездите в Царицыно. Посмотрите на творения Баженова. Вот вам образец. Через 10–15 лет штукатурка начнет отслаиваться, фасад станет неряшлив, карнизы начнут лететь – не дай бог кому-нибудь на голову. В штукатурке решайте фасады только базовых домов и общественных зданий. Все остальное – в хорошо продуманном русском кирпичном орнаменте. Вас подброшу до конторы, а с прорабом поедем на высоковольтку. Хочу посмотреть, как поднимают мачты…