Из книги: Байдуков Г.Ф. Рассказы разных лет. М.: Мол. гвардия, 1983. С. 68–74.
Г.Ф. Байдуков
Наконец мы снова на Центральном аэродроме имени Фрунзе. Закончились трудные дни осенних маневров, и наш 20-й отдельный авиационный отряд расквартировался в Москве. К концу шли 20-е годы, а первая пятилетка индустриализации Советской страны выдавала на-гора для Военно— Воздушных Сил РККА собственные, отечественных конструкций, самолеты.
Нашему отряду пришлось сдать старый хлам – немецкие Ю-21, погубившие многих друзей и товарищей. Теперь мы летаем на самолетах, названных Р-3. Это первая цельнометаллическая машина отечественного производства, принятая на вооружение ВВС. Машина показала себя отлично, однако дефектов было достаточно, чтобы техники и мотористы работали день и ночь во главе с главным инженером отряда Яном Яновичем Микуличем. Особенно беспокоил летный и технический состав установленный на советском биплане иностранный мотор «Лорен-Дитрих», часто не оправдывавший своей заграничной репутации. Вот почему сегодня, в погожий день, что бывает в Московской области осенью очень редко, весь состав отряда проводил тщательный осмотр ответственных частей самолетов и моторов, чтобы подвести итоги полугодовой эксплуатации первенца социалистического машиностроения.
В разгар работы к нашему самолету подошел главный инженер отряда с каким-то гражданским человеком в расстегнутом длинном летнем пальто, из— под которого выглядывала сероватая длинная холщовая рубаха, перехваченная лишь для вида, легко, шнурковым пояском, а простенькие брюки наплывали на весьма будничные ботинки. Самая что ни на есть обычная темная кепка на большой голове была опущена козырьком вниз настолько, что из-под него на нас смотрели пристальные добрые глаза, выражавшие не то радость, не то удивление и какое-то озорство. Лицо гражданского человека, как мне показалось, тоже выражало одновременно некую сумму чувств, так как верхняя его часть отображала мягкую грусть, а губы расплывались в улыбке. Такая многозначность выражения глаз и лица насторожила наш экипаж: меня, летнаба, авиатехника и моториста, и мы застыли в ожидании.
– Вот, Андрей Николаевич, «семерка»… – сказал Ян Янович, представляя гражданскому человеку наш самолет, на фюзеляже и хвостовом оперении которого действительно была нарисована именно такая цифра, окантованная красной полоской.
Гражданский человек снял кепку, и мы разочарованно смотрели, как он вытащил из пальто большой платок и вытер огромную, уже полысевшую голову. Он осмотрел наш экипаж с грустной улыбкой, толкнул главного инженера пальцем в грудь и задорно, весело и утвердительно сказал:
– Ладно, Микулич, заливать! На «семерке» ничего не может произойти. Ты. наверно, слышал, что «семь» у некоторых народов считается самой счастливой цифрой? – И, повернувшись к нам, спросил:
– Как, верно, ребята, я сказал о вашей машине?
– В целом, пожалуй, правильно… – ответил я сдержанно.
Микулич, видимо, понял, что мы стесняемся, и воодушевил нас:
– Да вы посмелее! Выкладывайте Андрею Николаевичу все, что у вас накопилось…
– И накипело!.. – со смехом, добавил незнакомец.
Но мы, озадаченные, молчали, прикидывая, кто же перед нами появился, так как имя и отчество, названные Микуличем, нам еще не раскрывали тайны.
Андрей Николаевич догадался, в чем причина нашей сдержанности, хитро спросил:
– А знаете вы, друзья, кто сконструировал эту хромоногую кобылу?
– Зачем же так? – неожиданно возразил летчик-наблюдатель Панин. – Почему кобыла?
Авиационный техник добавил резким тоном:
– Почему Вы считаете нас несмысшленышами? Известно: машина Р-3 – ЦАГИ, а сконструировал ее товарищ Туполев.
– Ну, слава богу! – продолжая улыбаться, радостно сказал гражданский человек, надевая кепку. И, протягивая каждому руку, он отрекомендовался:
– Вот я и есть тот самый окаянный Туполев, которого вы кроете в три бога и креста, а ваши начальники – Баранов и Алкснис – не дают мне покоя за дефекты на Р-3.
Теперь мы смотрели на гостя завороженно и пристыжено и чувствовали себя прескверно, так как никто из нас не мог себе представить, что главный конструктор ЦАГИ настолько простой, общительный, прямой и веселый человек, да еще так бедно одетый в сравнении с нашими шикарными темно-голубыми френчами и брюками галифе, с белоснежными рубашками с темными галстуками, блестящими крагами и добротными ботинками.
Мы, вероятно, еще долго бы находились психологически в шоковом состоянии, если бы к Микуличу в это время не подбежал моторист из первого звена. С горящими глазами, немного замасленный молодой паренек, вытянувшись и взяв под козырек, не взирая ни на кого, четко и громко сказал:
– Товарищ главный инженер отряда! У меня – идея! Разрешите доложить?..
Умный, хитрый и находчивый Ян Янович, учитывая обстановку и видя, что Туполев с улыбкой наблюдает за сценой, спросил подбежавшего моториста:
– А ты знаешь, что такое идея? Сформулируй кратко!
Паренек замялся, опустил голову и стал вытирать ветошью руки.
Ян Янович заметил:
– Вот видишь – не знаешь – и уже с усмешкой разъяснил:
– Запомни, дружок: «Всякая глупая мысль, пришедшая в голову человеку неожиданно, называется идеей». У тебя такого сорта идея?
Молодой человек совсем сник и покраснел, а главный инженер добродушным тоном скомандовал:
– Марш работать, милок! Я к вам подойду… Разберемся…
Моторист козырнул, повернулся на каблуках и быстро побежал вдоль стоянок самолетов, а Туполев, опершись спиной о нижнее крыло самолета собственной конструкции, так залихватски захохотал, что мы еще больше прониклись уважением к непринужденной простоте поведения этого гигантски талантливого и работоспособного человека, о котором уже в то время по строевым частям ВВС РККА распространялось множество различных рассказов, легенд и небылиц.
Андрей Николаевич хохотал искренне, до слез, держа за рукав инженера Микулича, словно пытаясь удержать его от побега.
– Говоришь, всякая глупая мысль, пришедшая в голову неожиданно?.. – переспрашивая Яна Яновича и продолжая смеяться, спросил:
– Да кто же такое мог выдумать?
Наш главный инженер отряда – человек бывалый, высокообразованный, находчивый и склонный к шутке – ответил:
– Это не моя формулировка. Я впервые ее услышал от очень толкового мастера в Англии, где не так давно испытывал и принимал на заводе фирмы «Бристоль» авиационные моторы для наших самолетов. Вот этот мастер частенько употреблял такое «удобное» толкование слова «идея».
Андрей Николаевич наконец успокоился, вытер слезы и сказал:
– А ведь прав твой англичанин – много идей, высказанных сходу, часто оказываются чепухой…
Но Туполеву не дал договорить мой моторист, возразив:
– Тогда скажите, а как быть с яблоком, упавшим на голову и ставшим поводом для формулировки закона тяготения?.. А как быть с переполненной ванной, из которой ученый вытеснил столько воды, сколько весило его тело?
Туполев глядел на моториста с открытой радостью и гордостью и заметил:
– У тебя, Ян Янович, профессора растут! Молодцы! Эврика! Может, вы мне приготовили рекомендации по устранению дефектов Р-3?
И далее пошел терпеливый, дотошный и горячий разговор о замеченных при эксплуатации недостатках первой цельнометаллической машины советской конструкции.
В разговоре я сболтнул лишнее. Андрей Николаевич воспользовался этим, немедленно остановил меня и сурово сказал:
– Но Р-3 – разведывательная машина, а не истребитель! А вы жалуетесь, что самолет вяло делает «бочку. Да он не обязан делать даже паршивого ведра… – И, обращаясь уже к Микуличу, добавил:
– Передайте товарищу Андрееву, что я удивлен безграмотностью его летчиков.
Повернувшись в мою сторону, погрозив пальцем, закричал:
– Если будешь продолжать хулиганить, пожалуюсь Алкснису. Он тебе пропишет ижицу, – усмехаясь, заключил конструктор.
Я не понимал этой смеси свирепой взрывчатости вначале и добродушной улыбки в конце речи Туполева и решил поискать у него сочувствия:
– Андрей Николаевич, – сказал я, – а вот «иммельман» все же получается. если самолет не очень загружен.
Главный конструктор неожиданно подошел ко мне, взял под руку и, отведя от самолета, спросил:
– Вы шутите или серьезно сказали об «иммельмане»?
– Конечно, серьезно…
– И только Вы один делаете? – допытывался Туполев.
– Нет! Почему я один? Мы, бывшие истребители, все делаем.
– Вы с ума сошли, что ли?! Куда смотрит Николай Александрович Андреев? – тихим голосом спрашивал меня конструктор.
– А наш командир отряда сам большой любитель воздушной акробатики, – ответил я, пытаясь отбиться от нападения.
Андрей Николаевич стал неузнаваемо сердит, сбросил пальто, снял кепку и, отругав меня нещадно, подошел к Микуличу, громко заявил:
– Не смей меня вызывать к себе! Твои сукины сыны ломают машины в воздухе, а потом с невинным видом на земле показывают трещины в центроплане крыла… Мне все ясно!
Казалось, что деловая встреча с главным конструктором Р-3 закончилась для нас полным провалом, но тут снова вступил в действие наш боевой юный моторист, сказав конструктору неожиданно:
– Положим, трещины в центроплане появились в результате незаконного высшего пилотажа наших летчиков. Но почему, товарищ конструктор, летят узлы крепления шасси к фюзеляжу?
Андрей Николаевич в гневе сначала не понял, о чем говорит этот почти еще мальчик, но потом, внезапно ткнув в меня пальцем, ответил:
– А ты вот ему, своему летчику, скажи, чтобы он сажал самолет как полагается – плавно, а не плюхался, как ворона.
В это время подошел ближе Микулич и, услышав неприятный разговор, серьезно сказал:
– Речь идет, Андрей Николаевич, меньше всего о «семерке», – она действительно оказалась счастливой, – у нас на многих машинах «потеют» и даже лопаются заклепки… Я покажу это на других самолетах…
Туполев вынул из пальто платок, и, вытирая лысину, с обворожительной улыбкой сказал:
– Вы и меня довели, дьяволы, до пота. Ну, шут с вами! Летчиков я понимаю – каждому хочется допытаться, на что способна машина, на которой он пойдет в бой. Это я знаю, помню по своим первым полетам на планере. Знаю! Знаю! И даже чуть голову себе не свернул… Ну что ж, теперь пора приступать к делу: покажите, что и где ломается, что и почему вам не нравится, а потом соберемся всем отрядом и побеседуем, как нам быстрее устранить дефекты и улучшить качество Р-3 и его мотора, хотя двигатель у нас пока что иностранец, и вы понимаете, что претензии к нему не так просто предъявить, хотя отказов у него предостаточно.
После нашего самолета Микулич повел Туполева к рядом стоящей, а затем к следующей машине.
Отряд собрали часа через два. Пришли все летчики и летчики-наблюдатели во главе с прилетевшим командиром отряда Андреевым, все техники и мотористы во главе с главным инженером отряда Микуличем.
Разговор был весьма откровенный. Андрей Николаевич Туполев слегка пожурил нас за лихое превращение Р-3 в разряд самолетов-истребителей, но пообещал все же укрепить центроплан верхнего крыла биплана, согласился с множеством предложений, сделанных опытными техниками и мотористами отряда.
Он уезжал от нас довольный, а мы провожали его как доброго, справедливого и мудрого человека.