Мрачную традицию мистической связи работы и проживания предателей Родины, ставших агентами западных спецслужб, с Ленинским проспектом и Юго-Западом Москвы начал полковник СВР Гордиевский. Здесь он вышел из дома на пробежку и «добежал» до Лондона. Здесь жили американский шпион Запорожский и беглый олигарх Березовский, активно сотрудничавший с английскими спецслужбами в направлении подрыва безопасности России.

В старом, почти забытом анекдоте на сакраментальный вопрос «Здесь продается славянский шкаф?» принято было отвечать: «Шпион живет этажом выше!» Теперь, почти серьезно, можно отвечать: «Шпионы из внешней разведки живут в районе Ясенево, матерые перебежчики и авантюристы – на Ленинском проспекте, и у многих из них фамилии заканчиваются на “ский”».

Действительно, странной закономерностью является то, что у многих предателей в российских спецслужбах фамилия заканчивалась на «ский» – сразу после Великой Отечественной войны это были Грановский и Сташинский, в шестидесятые годы Пеньковский, в восьмидесятые – Гордиевский, Черепинский, муж и жена Ольшанские, а затем – Запорожский, Преображенский и Березовский.

А с местами жительства на самом деле это происходило объективно и закономерно. Многие сотрудники ГРУ, естественно, получали жилье в районе Полежаевской улицы, в том числе на улице Зорге, недалеко от места своей работы – здесь находится штаб-квартира военной разведки. Сотрудники ПГУ-СВР, работающие в Ясенево, получали квартиры рядом – на Юго-Западе Москвы, в районе улицы Профсоюзной, а также на Ленинском проспекте.

Здесь действовала другая закономерность. Ленинский проспект является основной правительственной магистралью, по которой ездят во Внуковский аэропорт высшие должностные лица государства. Поэтому московские власти многие годы по рекомендации Службы охраны выделяли квартиры на Ленинском проспекте только проверенным и благонадежным, каковыми по определению были офицеры КГБ, разведки, Минобороны и чиновники правительства.

Эта закономерность объясняется также тем обстоятельством, что на Ленинском проспекте, в районе площади Гагарина, расположен комплекс главных зданий Академии наук. Здесь же, особенно на улице Строителей, проживали многие ученые из академических институтов РАН. Березовский, работая в лаборатории Института проблем управления РАН, жил на Ленинском проспекте в доме номер 65, на пересечении с Ломоносовским проспектом. Неподалеку, в доме номер 45, в это время жили многие сотрудники американского посольства. На доме номер 45 в 1962 году предатель Пеньковский оставлял метки для назначения встреч со связниками. В доме № 109 жил Олег Гордиевский, который утром 1985 года сбежал в Лондон.

Сотрудники Московского УКГБ не случайно пустили в обиход выражение: «Обычных шпионов из числа ученых выращивают в пробирках институтов Академии наук. Крупных агентов и “агентов влияния” – из числа руководителей институтов типа Института США и Канады, а рядовых, но очень осведомленных агентов клонируют из остальных сотрудников институтов РАН». При этом дело доходило до анекдотов – шпионы часто работали не только в одном здании Академии наук, в одних и тех же кабинетах, но и за одним и тем же столом.

Когда это выяснялось после разоблачения и ареста очередного шпиона, оперработник, обслуживавший этот институт Академии наук, на полном серьезе предложил своему начальнику:

– Сергей Иванович, есть предложение – не снимать технику в этом кабинете. Уже второй арестованный шпион сидел в этом кабинете за одним и тем же столом. Вдруг будет третий? – произнося свой спич, майор старался сдержать улыбку, хотя у него это плохо получалось.

Полковник его «услышал» и, неожиданно для подчиненного, задумался и решил:

– А что, пока не снимай, я доложу руководству, послушаем, что считают наверху…

Недели через две он вызвал опера к себе и с мрачной усмешкой объявил приговор:

– Технику со спецами надо срочно снять и доложить руководству об исполнении!

– А что сказали наверху? – поинтересовался на днях получивший очередное звание подполковник.

– Сказало, что за такие шутки в следующий раз можем получить не поощрение, а по шее. Все, иди работать!

Действительно, шутки были неуместны. Контрразведчики прекрасно понимали, что многие перспективные сотрудники Академии наук имели родственные связи в руководстве страны, тесно общались с западными учеными и политиками, часто выезжали в США и европейские страны. Некоторые не просто выезжали, а проходили целевые стажировки в зарубежных центрах, где откровенно готовилась и воспитывалась агентура влияния высшего класса. Это рядовых сотрудников (расходный материал) спецслужбы вербовали для шпионской деятельности. Именно такими оказались разоблаченные Поташов, Сутягин, а также Федоренко (друг Эймса).

В девяностые годы военным контрразведчикам пришлось столкнуться с самым опасным, что может быть в работе спецслужб, – предателем. Он, хотя и не был сотрудником ВКР, но по работе был тесно связан с ними, а как куратор американской линии, был для них старшим оперативным начальником. Это был заместитель начальника Первого (американского) отдела в Управлении «К» Службы внешней разведки полковник Александр Запорожский.

Поначалу его биография была идеальной. Работал слесарем, служил в армии, закончил Военный институт иностранных языков. С 1975 года служил в КГБ, дважды был в командировке в Эфиопии по линии Управления «К» ПГУ, награжден боевой медалью.

Руководители в КГБ заслуженно считали его настоящим профессионалом и сильным аналитиком. Но при этом он обладал и изрядным набором негативных черт характера: безграничной амбициозностью, жаждой обогащения, завистливостью. Кроме того, любил выпить (впрочем, как и многие его коллеги) и был неискренен в общении, никогда не отвечал конкретно на поставленный вопрос, потому что старался угадать, что от него хотят услышать (что тоже характерно для многих профессиональных разведчиков).

Скорее всего, он сам предложил свои услуги ЦРУ в период, когда был куратором Латинской Америки в Управлении «К» ПГУ и по роду службы имел официальные контакты с представителями резидентуры ЦРУ в Москве, в том числе со Стивеном Каппесом и Уильямом Ортманом.

Став заместителем начальника ведущего отдела («американского») в ВКР Службы внешней разведки, Запорожский получил доступ к личным делам российских агентов-нелегалов и к сведениям об агентах, завербованным в американских спецслужбах. Более важной информации в разведке не существует.

Когда он стал выдавать шпионскую информацию на Запад и что именно выдал, с точностью не скажет никто. Неизвестно (пока!) также, что из ставшего ему известным ЦРУ и ФБР реализовали, а что нет. Фактом остается то, что в начале 1997 года у контрразведки появились опасения, что в СВР появился «крот».

Запорожский, очевидно почувствовал опасность и занервничал. Проявилось это в том, что он явно стал злоупотреблять спиртным и в августе написал рапорт об увольнении без какой-либо внятной мотивировки, что вызвало недоумение у коллег, которые ему посоветовали (вместо того, чтобы разобраться в истинных причинах!) переписать рапорт об увольнении, сославшись на болезнь, которой у него не было.

В декабре он уволился из разведки и оборвал все связи с бывшими сослуживцами, звонил лишь изредка, но свой телефон не давал, ссылаясь на занятость и командировки. (Так нередко ведут себя «бывшие», но сам по себе этот факт никого насторожить не мог.)

В апреле 1998 года он выехал в Прагу, где на встрече с представителями ЦРУ потребовал вывоза вместе с семьей в США. Эту операцию успешно провел в июне московский резидент Каппес. В США улетели жена и два сына. Соседям они сообщили, что у Запорожского очередная командировка за границу.

Теперь ФСБ стало окончательно ясно, почему проваливались все операции российской разведки и что «кротом» был именно Запорожский. С этим выводом согласилось и руководство СВР.

Многие коллеги и знакомые Запорожского были в шоке от этой новости. В КГБ и ФСБ служит много разных людей. Но каждый случай измены Родине в коллективе разведчиков как гром среди ясного неба. Знали Александра Запорожского и в военной контрразведке, особенно в 3-м (разведывательном) отделе. Он, как куратор американского направления в ПГУ, координировал разведывательные операции в 3-м отделе военной контрразведки.

С полковником Семеновым он вообще был близок. Дружили семьями еще с того времени, как пять лет вместе были в командировке в Эфиопии. Семенов был представителем военной контрразведки в аппарате Главного военного советника от СССР, а Запорожский – заместителем резидента по контрразведке. Скорее всего, он тогда еще не работал на ЦРУ, а о чем думал, сказать невозможно. Внешне он производил впечатление серьезного и общительного профессионала, хотя был скрытным.

Узнав об измене Запорожского, Виктор сразу позвонил Семенову.

– Привет, Семен Иванович! Слышал про Запорожского?

– Конечно, слышал! Меня в числе его знакомых тоже опрашивали, что знаю… Ничего подозрительного заметно не было, разве что жадность. Ну и что, кто из нас не был жадным, когда никаких богатств ни у кого не было, а хотелось…

– Это ведь ты меня с ним познакомил, когда вы приехали из Эфиопии. Помнишь, мы с ним вместе у тебя на дне рождения несколько раз встречались. Приятный и общительный был человек. Он даже какой-то сувенир мне из Эфиопии привозил… Но, если подумать, что наши коллеги могли ему наболтать, ведь от него никаких секретов не было – он куратор американской линии.

– Да, мы в Третьем отделе от него практически ничего не скрывали…

– И что ты думаешь о причинах? – подытожил Виктор.

– Да жадность его подвела! – с чувством произнес Семен Иванович. Очевидно, он имел в виду какие-то конкретные обстоятельства, но подробно комментировать не стал.

– А я слышал, что в США жили его жена и дети, американцы могли его шантажировать, организовав в отношении них провокации… Может, поэтому он и стал сотрудничать с ЦРУ? – высказал предположение Виктор.

– Да предатель – он и есть предатель! Что тут говорить? – оборвал неприятный разговор Семенов.

Радости такой разговор им не принес. Решили лучше поговорить о дачных делах, о машинах, о внуках, о знакомых. Проговорили около часа, и в очередной раз закончили тем, что надо встречаться лично, а не по телефону телефонировать. И так каждый раз.

В США Запорожский получил вид на жительство, коттедж стоимостью в полмиллиона долларов и кругленькую сумму денег. Когда поток шпионской информации от него стал иссякать и гонорары за услуги тоже, он активно занялся поиском новых источников информации. Стал встречаться с коллегами из СВР, работающими за рубежом и собирающимися на пенсию. Предлагал им совместные бизнес-проекты, звонил по телефону в Москву.

Коллеги по заданию ФСБ/СВР не шарахались от него, охотно общались и обсуждали различные проблемы, создавая иллюзию доброжелательного отношения бывшего ведомства Запорожского к его нынешнему статусу. В 1999 году Запорожский рискнул приехать в Россию без определенной цели. Впрочем, цель у него и американской разведки была – проверить бдительность ФСБ и оценить возможность продолжения шпионских действий агента на территории России. Поездка прошла успешно, контрразведка знала о его приезде и никак не отреагировала.

Вскоре список невозвращенцев пополнили заместитель резидента СВР в Нью-Йорке Сергей Третьяков и сотрудник контрразведки СВР Евгений Торопов. Это косвенно подтверждало невиновность в провалах разведки Запорожского, ведь эти изменники тоже могли быть причастны к провалам разведки. Для зашифровки Запорожский звонит бывшим коллегам в Москву и выражает возмущение их изменами. К этому времени ЦРУ уже приготовило Запорожскому список сотрудников СВР, к которым они предполагали осуществить вербовочные подходы.

Окончательно удалось склонить Запорожского и его хозяев к приезду в Москву, когда несколько его визави сообщили о намечаемом юбилее – 30-летии СВР и намекнули ему на возможную спонсорскую помощь. Если разведка просит его о деньгах, то бояться нечего, решил Запорожский. В Москву он приехал не с пустыми руками. В кейсе лежал список потенциальных объектов для установления контактов и вербовки, десять тысяч долларов в подарок коллегам к юбилею и обратный билет в Штаты.

Его прежняя родина оценила его подарки по достоинству. Списки кандидатов на вербовку и обратный билет легли в досье контрразведки и потом были приобщены к уголовному делу и материалам судебного разбирательства. Его деньги, возможно, пошли на банкет по случаю юбилея СВР, хотя бывшие коллеги шпиона могли выпить разве за то, чтобы он сгорел в аду.

Следствие и суд длились полтора года. Запорожский получил даже больше, чем просил государственный обвинитель, – восемнадцать лет заключения. За беспрецедентное по цинизму предательство – беспрецедентный срок!

Ретроспектива

Но в 2011 году история с предателем Запорожским получила неожиданный финал. Состоялся очередной провал российских нелегалов в США и обмен своих на бывших своих, получивших помилование, который позволил Запорожскому покинуть Россию и благополучно вернуться в США.

Впрочем, это еще не финал. Жизнь в разведке непредсказуема, в ней есть закономерности и парадоксы, но больше всего метаморфоз. Как-то Виктор разговорился с коллегой из СВР, полковником УВКР (внешней контрразведки) в СВР. Оказалось, что у них множество общих знакомых. Он с полковником Семеновым и Запорожским вместе бывал в заграничных командировках.

Естественно, Виктор спросил у Константина, что он думает о причинах измены Запорожского:

– Семенов говорил мне, что главной чертой характера Запорожского была жадность. У заместителя начальника американского отдела в СВР было в Москве две кооперативных квартиры, две машины «Волга», частые командировки за границу, но на фоне зарождающегося капитализма ему хотелось… много денег! Я лично встречался с ним у Семенова на днях рождения. Запорожский даже привозил мне из Эфиопии какие-то сувениры… Из всего, что я знаю о нем, у меня не складывается такого впечатления. Считаю, что дело тут не только в жадности…

– Я тоже так считаю, – Константин на минуту задумался, потом уверенно произнес, – нет, это он сделал не от жадности. Он был сильным аналитиком и обладал твердым характером, но при этом был авантюристом.

– А я сразу вспомнил о нашем герое из СВР Вартаняне, – поддакнул Виктор, – который на встрече с молодыми чекистами, среди которых был и я, сказал вещь, которую я запомнил на всю жизнь: «У разведчика должно быть не более трех процентов авантюризма!»

– У него было больше. Я знаю один эпизод, когда он предлагал резиденту авантюру в чистом виде. У нас был в разработке один из американских разведчиков. Но операция по его вербовке зашла в тупик. Вот Саша и предложил резиденту подсадить его на крепкий наркотик, чтобы ослабить волю к сопротивлению. Резидент подумал и категорически запретил это делать.

А еще – он мечтал стать генералом, но не получалось… Потом – разве не авантюра – в 1994 году в командировке в Аргентине он зашел в американское посольство и предложил резиденту ЦРУ Вильяму Ортману свои услуги? Тот от удивления чуть не подавился виски. В Москве Запорожского курировал лично начальник контрразведки ЦРУ Стивен Каппес. Его активная шпионская деятельность длилась три года. А потом – Америка – поездка в Россию – арест – тюрьма – обмен – и снова Америка. Авантюристу в очередной раз повезло?

Следующим, возможно, последним шпионом с Ленинского проспекта стал сотрудник 4-го отдела Управления делами ФСБ полковник Валерий Михайлов, агент ЦРУ с 2001 по 2007 год. Он за вознаграждение инициативно передал американской разведке более тысячи копий секретных и совершенно секретных документов, которые руководство ФСБ готовило для президента, премьер-министра и Совбеза России, заработав на этом более 2 млн долларов.

После того как в 2007 году ФСБ задержало американца, забиравшего его документы из тайника, Михайлов уволился в запас по выслуге лет и вместе с семьей (жена, сын и дочь) выехал в США, сохранив российское гражданство. Жил в городе Арлингтоне, имел собственность в Севастополе и шикарную квартиру в Москве на Ленинском проспекте.

В 2012 году он был лишен воинского звания, государственных наград и приговорен к 18-летнему сроку заключения в колонии строгого режима и штрафу в 500 тысяч рублей.

В деле Михайлова имеется немало странностей. Его лишили трех юбилейных медалей, но оставили знак Почётного чекиста и медали «За безупречную службу». Купленную Михайловым на полученные от американцев деньги квартиру в Севастополе конфисковали, а квартиру в Москве оставили.

Аналогичные странности отмечались у бежавшего в 1985 году на Запад сотрудника ПГУ Юрченко. Его заочно осудили за измену Родине, но через год он вернулся в Москву, был оправдан, награжден знаком «Почётный сотрудник госбезопасности», повышен в звании и с почетом вышел на пенсию.