Рано утром Маркелова вызвал начальник и сообщил в традиционной советской манере:
– Есть мнение, что тебе надо сменить профиль работы…
– Слава Богу, что не ориентацию! – съязвил Маркелов. – И что мне предлагают на выбор: советником к президенту или внедриться в оппозицию?
– Почти угадал. Остаешься на должности у нас, в Совете безопасности, но тебя прикомандировывают к Академии наук в спецгруппу ФСБ для выполнения персонального задания. Завтра с утра на инструктаж к помощнику директора ФСБ и вперед!
Маркелов понял, что кто-то из коллег все это время сливал информацию о его слишком смелых высказываниях и предложениях. Вот и решили его выдвинуть – «в сторону моря!» Хотя, возможно, наоборот, именно благодаря этим качествам ему оказывают доверие и поручают серьезное дело. Попахивает большой политикой. Впрочем, он этого не боялся. Как говорится, сам не напрашивался, но предложение принял с удовлетворением.
Помощник директора был краток.
– Мы в принципе знакомы, сколько лет топчем одни коридоры на Лубянке. Поэтому я тебе без предисловий. Тебя выбрали для выполнения спецзадания от Самого. Будешь работать в Спецгруппе ФСБ в Академии наук. Задача – узнать как можно больше действительных настроений среди ученых и в обществе в связи с изменившейся оперативной обстановкой в стране и в мире. Какие есть предложения ученых по выходу их кризиса, по модернизации страны. В том числе – это большой секрет! – грядет серьезная реформа в структуре и функциях Академии наук. Со сменой руководства, реорганизацией, сокращениями людей и так далее…
Мне рекомендовали тебя как креативного и самостоятельно мыслящего чекиста. Сам сообразишь, что важно, а что нет. Учти, информация должна быть актуальной, никаких промежуточных фильтров не будет. Ты докладываешь мне, я директору – и наверх! Информация мне устно, наверх – на электронном носителе. Звони и заходи в любое время! Вопросы?
– У матросов нет вопросов! Телефон, явки, пароли для связи? Мои сообщу, когда приду в Академию. Кстати, кто там у нас за старшего?
– Начальник группы генерал Павлов Виктор Федорович. Мужик что надо. Он, кстати, о твоем задании не знает. Но старого чекиста не проведешь! Догадается…
– Ну, пока.
– До связи!
Помощник директора не сказал Маркелову, что среди ученых и без него информаторов хватает, но, недавно побывав в спецгруппе лично, он понял, что ему нужен там свой человек, независимо мыслящий и способный анализировать и прогнозировать развитие событий.
Через пару дней Маркелов уже присутствовал на совещании в группе. Обсуждались проблемы борьбы с коррупцией. Вопрос был перезревшим. На эту тему за последние десять лет в стране и в мире не высказался только самый ленивый. Хотя интересные мысли продолжали поступать от ученых, от политиков и от оппозиции.
Однако здесь и сейчас предлагались прямо противоположные меры, совместить которые было практически невозможно:
– прагматики считали – если очевидно, что коррупцию невозможно полностью победить, то её надо постепенно уменьшать;
– их оппоненты предлагали узаконить коррупцию (об этом еще на заре демократии в России вещал мэр Москвы Гавриил Попов);
– социологи предлагали научный подход – коррупция в обществе, согласно «колоколу Гаусса», выглядит так: 15 % населения не берут взятки никогда, 15 %, наоборот, берут всегда, остальные 70 % – берут или не берут взятки в зависимости от обстоятельств. Это – константа! Следовательно, можно только целенаправленно изменять процентное соотношение в этих группах;
– непарламентская оппозиция гнет свою линию – только плюрализм в политике позволит повлиять на власть и заставит её активнее бороться с коррупцией;
– скептики считают, что нынешняя власть сама возглавляет коррупцию, поэтому не может и не хочет с ней бороться по определению. В девяностых годах власть образовалась в обстановке безответственности, её это устраивает, поэтому безответственность продолжает оставаться одним из условий процветания коррупции.
Более того, многие наши руководители не просто помнят известный постулат: если мафию невозможно победить, то её следует возглавить, поэтому взяли его на вооружение – коррупцию возглавить, все взятки себе, тогда несистемным коррупционерам ничего не достанется, и они исчезнут как класс!
Маркелов делал пометки в блокноте, озаглавив их «По кому звонит колокол коррупции?».
Между тем дебаты на тему коррупции в научном сообществе продолжались.
Если 85 % населения берет и дает взятки, тогда надо ли бороться с коррупцией? Ответ однозначен – надо! Но как надо и зачем?
Зачем? Чтобы уменьшить процент коррупции….
Кто должен с ней бороться? Все. Но власть в первую очередь.
Может ли власть сама служить образцом борьбы с коррупцией? Тут мнения разделились:
первое – власть может и должна стать абсолютно честной и карать всех остальных;
второе – верхушка власти во всем мире является неприкасаемой. Пусть так и будет в России, но с остальными власть должна бороться по-настоящему.
В группе решили дополнительно изучить данный вопрос и подготовить предложения для ФСБ и Совета безопасности. На следующий день Маркелов докладывал тезисы по данному вопросу помощнику директора ФСБ с собственными предложениями.
В то же время в Союзе писателей другой контрразведчик по просьбе того же помощника директора ФСБ «доверительно» беседовал с осведомленными «ловцами человеческих душ». Тут ежедневно по любой более или менее актуальной теме шли жаркие дискуссии. Вот и сейчас, когда заговорили о борьбе с коррупцией, сразу посыпались скептические замечания.
– У нас только по 9 % заявлений возбуждаются уголовные дела.
– Некорректно ссылаться на то, что Запад гуманнее по отношению к преступникам, что там нет смертной казни. У нас самое гуманное законодательство! Нигде в мире нет такой безответственности и безнаказанности, как в России.
– В большинстве стран мира на практике действует криминологическая формула – риск совершения преступления должен перевешивать возможную выгоду. У нас происходит точно наоборот, особенно в отношении должностных и крупных экономических преступлений.
– У нас президент «случайно» узнает, что из экономики за год выведено 2 трлн рублей – 0,4 % ВВП, а его коллеги в правительстве знают и считают такой отток капиталов нормой, заявляя: «У нас рыночная экономика, и мы ничего менять не собираемся…» И миллиарды долларов ежегодно покидают Россию и подпитывают экономику США.
Между тем в России, как всегда, жизнь шла своим чередом, народ и власть существовали сами по себе, словно на разных планетах или в разных измерениях. Коррупционные комитеты теперь существовали не только в правительстве, парламенте, в Общественном совете при президенте, во всех партиях – они множились в регионах, губерниях, городах и весях. Уже половина коррупционеров сама на словах боролась с этим неизбежным злом.
На кухнях теперь не ругали правительство, это, не опасаясь, можно было делать на улице, в СМИ, на собраниях оппозиции, на симпозиумах новой элиты и на Валдайском форуме с участием мудрых западных экспертов, еще в 90-е годы успешно разгромивших экономику России. Однако, несмотря на недовольство и понимание того, что происходит в экономике и социальной жизни, на выборах подавляющее большинство упорного «электората» продолжало дружно голосовать «как всегда».
Между тем вскоре наметились серьезные подвижки в борьбе с коррупцией. Одной из главных «черных дыр», в которых исчезали миллиарды долларов, была таможенная сфера, которую контролировали одновременно все силовые и правоохранительные органы, Минэкономразвития и Минфин, но результатом этой борьбы являлся обычно очередной передел сфер влияния. Наконец, законодательно было приято решение «декриминализировать» таможенные преступления, отнеся их к разделу административных правонарушений. Так в России в момент исчез бич внешнеэкономической деятельности – контрабанда.
Теперь оставалось декриминализировать коррупцию.