Принято считать, что история людей ничему не учит, зато жизнь учит. Можно только позавидовать умению отдельных личностей учиться на чужих ошибках, но большинство людей способно учиться лишь на своих. Однако ошибки ошибкам рознь. Проверить это легко. Достаточно задать себе вопросы: о чем вы сожалеете в прошедшей жизни и что исправили бы обязательно, если бы это было возможно? Ответы на эти вопросы покажут, счастлив ли человек и как он оценивает результаты того, что сделал в жизни.
По большому счету Виктор не хотел бы что-либо изменить в своей прошлой жизни, хотя не всем был доволен в настоящем и сожалел о допущенных ошибках. Возможно, потому что в основном эти ошибки и чувство вины относились к близким ему людям. К сожалению, больше всего обид и горя мы причиняем родным и близким людям, особенно женщинам. Если бы можно было вовремя понимать это и научиться не делать таких ошибок!
Однако Виктор научился в сложных ситуациях не впадать в панику, не спешить, не суетиться, уметь выждать, пока не прояснятся важные обстоятельства, и только тогда принимать решение. Ведь жизнь часто сама разрешает самые сложные и запутанные ситуации. А ещё – никогда не говорить «Никогда!», «Никогда в такой-то ситуации я не сделаю то или иное!» Или, наоборот: «В данных обстоятельствах я поступлю только так, и никак иначе!»
Жизнь слишком сложна, и мы никогда не можем предвидеть, как придется поступить, хотя искренне можем считать, что должны будем поступить именно так, исходя из своих принципов, намерений и жизненного опыта.
Надо делать людям добро, не рассчитывая на взаимность. Это не альтруизм, а прагматизм. Делая добро, мы чаще всего увеличиваем число друзей, а не врагов. Но, делая добро, не следует рассчитывать на ответную благодарность, хотя скорее всего частично мы обязательно её получим, причем неожиданно для себя, что вдвойне приятно.
Известно, что всем людям свойственно недолюбливать начальство. Но жизнь устроена так, что начальство было, есть и будет всегда, и даже у людей, которые являются большими начальниками, всегда есть свой, более высокий начальник. И вокруг каждого начальника неизбежно образуется круг приближенных, которые олицетворяют худшие стороны своего шефа, копируя и гипертрофируя его недостатки и слабости.
Получилось так, что, вступив во взрослую жизнь, Виктор сначала инстинктивно, а потом сознательно старался не попадать в число приближенных к начальству и не дружить с ними. В военных училищах всегда существовала практика назначения заместителями командиров взводов и начальниками отделений курсантов, имевших опыт срочной службы в армии, которых остальные курсанты, как правило, не любили.
Будучи такими же курсантами, как остальные, они получали право и возможность выделиться из общей массы не своими реальными достоинствами, а только фактом назначения на должность и связанными с этим возможностями. Человек от природы несовершенен, а в условиях армии это позволяет ему понимать дисциплину как обязанность командира приказывать подчиненным, что ему вздумается, рассчитывая на беспрекословное подчинение.
Как правило, младшими командирами в армии назначают не самых умных и профессионально подготовленных военнослужащих, а тех, кто удобен начальству: может заставить людей подчиняться независимо от того, целесообразен и справедлив приказ или нет, кто обладает силой и волей, кто стремится к власти над людьми. Учитывая круглосуточное общение курсантов в замкнутом пространстве казармы, это неизбежно порождало межличностные конфликты.
За годы учебы в военном училище и службы в армии на офицерских должностях Виктор повидал немало разных сержантов и старшин, но в училище были из худших. Тогда он не раз думал: «Никогда не соглашусь быть командиром над теми, с кем вместе учусь». «Не зарекайся», – ответила ему жизнь. Спустя десять лет после выпуска из училища, в звании старшего лейтенанта, Виктору пришлось год быть командиром группы в учебном заведении КГБ. Тогда он понял на собственной шкуре, каково быть между двух огней: угождать старшим начальникам и покрывать мелкие и не очень мелкие «шалости» двадцати офицеров, своих коллег по учебе.
Выбор был невелик: или попытаться делать это одновременно, для чего надо быть очень изощренным пронырой, или выбрать что-то одно, тогда одна из сторон станет твоим сомнительным союзником, а другая – явным врагом. Это занятие является неблагодарным по определению.
Но через четыре года, Виктору вновь пришлось продолжить эту деятельность после поступления в Высшую школу КГБ, где прочли в личном деле, что он был командиром группы в Новосибирской школе, и назначили его командиром всех московских групп. Пришлось повторить практику служения «и вашим, и нашим». Очевидно, вскоре его симпатии к коллегам по учебе были замечены, и через два года Виктор получил почетное «повышение» – его избрали в Совет слушателей, отстранив от непосредственного командования бесшабашными москвичами.
Известно традиционно пренебрежительное отношение войсковых офицеров к политработникам и штабным. Еще более негативно в армии относятся к адъютантам и порученцам, которые наиболее близки к высшему руководству. Их, как правило, не уважают, но побаиваются и заискивают перед ними, так как никто не может предсказать, как те доложат начальнику тот или иной документ, в каком свете представят твой малейший промах?
Словом, приближенные к начальству имеют немало возможностей защитить или «подставить» тебя по полной программе. Поэтому Виктор не хотел оказаться в такой должности. Но именно это с ним и происходило, причем неоднократно.
Работа контрразведчиков в Первом отделе военной контрразведки была связана с частым общением с высшим руководством Министерства обороны и КГБ. Кроме обязательного участия в обеспечении безопасности во время проведения парадов и демонстраций на Красной площади, посещения официальных приемов и других важных мероприятий, сотрудники отдела по роду службы каждодневно общались с руководителями Генерального штаба и Министерства обороны на объектах оперативного обслуживания.
Наиболее сложной миссией считалось сопровождение первого заместителя председателя КГБ генерала армии Цинева. Длительное время, занимая высокое место в иерархии военачальников, он до малейших деталей знал протокол проведения различных мероприятий и свое место в нем. Поэтому малейшее ущемление его статуса, которое происходило по недосмотру оперативного работника, не ускользало от его внимания и грозило «разносом» или понижением в должности.
С генералами и маршалами из Министерства обороны у контрразведчиков обычно складывались деловые и доверительные отношения. В этом были заинтересованы обе стороны. Армия и КГБ делали одно общее дело – обеспечивали обороноспособность и безопасность государства, поэтому, несмотря на огромную разницу в чинах и званиях, отношения строились на основе взаимного уважения.
Виктору с первых дней работы в Первом отделе пришлось по роду службы контактировать с заместителем министра обороны маршалом Советского Союза Москаленко и десятками других генералов в Главной инспекции. Среди них было немало дважды Героев и Героев Советского Союза, получивших награды во время Великой Отечественной войны. После маршала Москаленко Виктор работал с генералами армии Говоровым и Третьяком.
Одновременно вместе с руководством автобазы Генштаба Виктор несколько лет подряд в дни военных парадов на Красной площади рано утром проезжал по пустынным улицам Москвы на трех парадных лимузинах, которые затем занимали свои позиции в Кремле за Спасской башней. За десять – пятнадцать минут до начала парада к ним подходил министр обороны маршал Устинов, здоровался и ровно в 10.00 выезжал на двух автомобилях из ворот на Красную площадь. Третий автомобиль был резервным и оставался в Кремле.
Водителями были полковники – начальник автобазы Генштаба Журавлев и его заместитель Моминов. Виктор с третьей (запасной) машиной оставался за Кремлевской стеной. После того как министр обороны принимал парад и поднимался на трибуну Мавзолея, машины возвращались в Кремль, и Виктор с руководителями автобазы возвращался на Зубовскую площадь, где они с чувством исполненного долга отмечали успешное завершение мероприятия.
За все послевоенные годы в СССР не было ни одного случая, когда автомашины министра обороны останавливались на Красной площади. После 1991 года руководство Минобороны России со временем сменило парадные машины на более современные, с которыми дважды случались недоразумения. Поэтому на семидесятилетие Победы министр обороны перед выездом из Спасской башни на Красную площадь даже перекрестился. В России начиналось Русское Время… И Бог помог.
Через несколько лет работы, наряду с кураторством Главной инспекции Минобороны, майору Дмитриеву поручили также оперативное обслуживание Главного управления кадров. Несколько лет он был куратором одновременно двух заместителей министра обороны в ГУКе и ГИМО. В Главном управлении кадров он в течение пятнадцати лет контактировал с заместителями министра обороны генералами армии Шкадовым, Язовым, Сухоруковым, Ермаковым, а после августа 1991 года – с генерал-полковниками Ю. Родионовым, Высоцким, Касперовичем и Паниным…
В принципе он был подготовлен к такой роли еще в первые пять лет работы на Лубянке, когда, оперативно обслуживая Заповедно-охотничье хозяйство «Барсуки», где еще в званиях капитана и майора ему пришлось тесно общаться со всеми членами Политбюро, кроме Брежнева. В «Завидово» военным контрразведчиком двадцать лет работал старший оперуполномоченный Макаров, участник Великой Отечественной войны, получивший на майорской должности погоны полковника лично из рук Леонида Ильича. О нем в Первом отделе ходило немало легенд.
Дмитриев уволился из ФСБ в запас, прослужив в звании полковника Министерства обороны и КГБ десять лет. При этом он нередко вспоминал шутливо-иронические высказывания начальника Гороховецкого учебного центра полковника Бахирева, который получил звание полковника и множество боевых наград, провоевав в годы Великой Отечественной в противотанковой артиллерии.
Дмитриев, тогда старший лейтенант, был свидетелем, когда к полковнику Бахиреву с проверками приезжали генералы из Москвы и он всегда ворчал:
– Опять понаехали ко мне эти «полководцы», новоиспеченные генералы. А я здесь служу в звании полковника уже двадцать лет!
Виктору не суждено было прослужить полковником столько же. После этого он десять лет работал в таможенных органах, где в третий раз ему было присвоено звание – полковник таможенной службы. Всего у него набралось службы в звании «трижды полковника» семнадцать лет. Два или три раза он был на генеральских должностях, но остался полковником, о чем не только не сожалел, но, наоборот, был благодарен судьбе и не раз вспоминал о мудром суждении Атоса из «Трех мушкетеров»: «Что для Атоса много, то для графа де ла Фер – мало».
Жизнь многократно подтверждала мудрость умеренности во всем. Позже Виктор, анализируя российскую историю, заметил такую закономерность. Все русские цари, которые могли присваивать себе любые генеральские звания, всегда довольствовались званием «полковника гвардии». Позже даже такие властолюбцы, как генеральный секретарь Горбачев и президент Ельцин, также оставались полковниками запаса. Президент Путин тоже пока полковник.