После увольнения в запас полковник Ткаченко полностью погрузился в занятие литературной деятельностью. Он продолжал писать стихи и публицистику, но все больше его привлекало то, что было главным делом его жизни – работа контрразведки по разоблачению иностранных шпионов. Полковник Дмитриев, продолжавший служить в ФСБ, также находил время для стихов и публицистики.

Неожиданно лестным для Виктора оказалось суждение о его черновом наброске философского эссе, которое по своей инициативе письменно изложил ему заместитель начальника ГУК генерал-полковник Миронов. Алексей Кириллович, слывший большим эрудитом, написал, что был удивлен не только замыслом – соединить в одном произведении столь сложные философские проблемы, но и его удачным решением. Словом, это было полное одобрение. Вскоре отрывки из этого эссе в течение двух лет печатались в журнале Минобороны «Ориентир», где Виктор подружился с главным редактором доктором философских наук Николаем Ефимовым, который потом много лет возглавлял газету «Красная звезда».

Десять лет спустя, в 2001 и 2003 годах, когда черновик философского эссе разросся до двухсот страниц и количество перешло в качество, книга «Метаморфозы мысли» была дважды издана в Российской таможенной академии, а в 2006 году в третий раз в издательстве Академии наук.

Немного мистики. Именно в то время, когда у Виктора возникло сильное желание писать стихи, он подружился с библиотекарем Аллой Акованцевой, работавшей в здании Главного управления кадров, находившемся в Первом Хорошевском переулке. Это была неординарная женщина. Средних лет, эрудированная и очень привлекательная внешне. Не будучи замужем, она была заводилой в коллективе молодых офицеров и гражданских служащих ГУКа – в основном также незамужних женщин.

Они устраивали вечеринки и посещали престижные клубы, чаще всего ДК Горбунова, где шли модные тогда дискуссии для узкого круга. Виктора интересовало в общении с ней два аспекта. Литературный – она серьезно интересовалась его творчеством, читала все стихи Виктора и познавательный – ему первому она давала прочесть все новинки литературы, поступавшие в библиотеку. А библиотека была очень большая – филиал центральной библиотеки Минобороны в ЦДСА. Виктор ценил это и очень дорожил её мнением о литературе.

С профессиональной стороны его заинтересовало, чем именно занимается эта группа молодых офицеров и сотрудниц. Оказалось – тем, чем и положено. Они просто общались в своем кругу. Им было весело и интересно, пока кто-то из них не женился и тогда, естественно, переключался на семейные проблемы.

Единственное, что было еще не совсем привычно в начале восьмидесятых, – Алла была воцерковленной по-настоящему христианкой. Она соблюдала почти все предписанные православные ритуалы, но на работе это не афишировала. Об этом знал узкий круг её единомышленников, которых она также привела в церковь.

Неожиданно жизнь или судьба резко поменяли предпочтения Аллы. В тридцать восемь лет она вышла замуж, родила дочь и полностью посвятила себя её воспитанию. Однако здесь её подстерегало серьезное испытание – у дочери оказался врожденный порок сердца. У сотрудников ГУКа были большие возможности в области медицины – все московские поликлиники и госпитали. Но традиционная медицина оказалась бессильна, и состояние дочери Аллы не улучшалось.

Тогда она обратилась к возможностям церкви. Но и молитвы не помогли. Оставалась последняя надежда – в православной Москве авторитетом был тогда, естественно, не отщепенец Мень, а старец Василий. Однако в столицу он наведывался редко и постоянно обитал на Дальнем Севере. Договорившись со старцем, Алла взяла отпуск и вместе с подругой поехала к нему отмаливать грехи.

Через месяц они вернулись в Москву ободренными, и Алла подробно рассказала Виктору о своей эпопее:

– Мы добирались до отца Василия три дня. Сначала самолетом, потом поездом, автобусом, на телеге и, наконец, семь километров шли до его скита пешком. Месяц ночевали в сарае – на сеновале, работали в поле, точнее на огороде старца Василия, с утра до позднего вечера. Питались действительно, чем Бог послал: каши, хлеб, квас, молоко и «чай» из трав. Зато похудели килограммов на десять! Ну, может, не на десять, но на семь – точно.

И всё время молились, каждый о своем, я – о здоровье дочки, а Ольга – о семейном счастье, наверное…

Когда отпуск заканчивался, я спросила у отца Василия:

– Отче, скажите, как вы считаете – мы отмолили свои грехи?

Отец Василий еле заметно усмехнулся в бороду и серьезно ответил:

– Откуда же мне знать? Это одному Богу известно и вам. Как вы сами считаете, так оно и есть…

Мы поняли, что, наверное, недостаточно смогли отрешиться от земного и греховного мира, и решили остаться еще на несколько дней.

Когда уезжали, отец Василий перекрестил нас, подарил намоленные оловянные брелоки с изображением Божьей Матери Заступницы и сказал: «Езжайте с Богом!»

«Вот я вам привезла один из них. Носите на счастье и на удачу во всех ваших творческих делах». – И Алла протянула Виктору теплый серебристо-серый прямоугольник.

Виктор, никогда ранее не ходивший в церковь и не носивший крестиков, купил серебряную цепочку и стал носить этот медальон, не снимая. Он долгое время не замечал происходящих изменений. Они стали очевидными спустя несколько лет. Виктор написал и опубликовал множество стихотворений. На первый взгляд в этом не было ничего необычного – просто его желание совпало с возможностью писать и печататься в прессе, а время было такое бурное, что многих побудило проявлять творческую и гражданскую активность.

Но именно с этого момента Виктор, ранее никогда не бравший в руки не только кисть, но и цветной карандаш, не просто заинтересовался живописью – альбомов и каталогов музеев и художников в его домашней библиотеке и раньше было несколько десятков. Он сразу стал писать картины маслом и за пять лет написал их около сотни. В основном это были копии французских и американских импрессионистов. Часть их в приличных рамах из багета он повесил дома, другую половину раздарил друзьям, которые неплохо отзывались о его «мазне» и даже советовали начать торговлю собственными картинами.

Но его интерес к «художеству» кончился так же внезапно, как и начался. Это по времени совпало с событиями, происшедшими в августе 1991 года и сразу после них. Время было смутное – не до размазывания красок по картону и холстам. У людей в это время кипела кровь, текли слезы и рвалась на части душа. Многие думали только о том, как в этой ситуации выжить. Виктор даже не понял, когда именно он потерял заветный медальон, где и при каких обстоятельствах. Всегда он был, а потом оказалось, что его нет – и всё. Это вызвало у Виктора неприятное беспокойство. Не страх, а неопределенность и предчувствие каких-то перемен.

К тому же в это время другая женщина, которую с Виктором связывало негласное сотрудничество, посвятила его в тайны хиромантии и астрологии. Виктор никогда не был фанатиком, особенно в такой сомнительной сфере, но кое-что из её уроков усвоил и стал относиться внимательнее к некоторым закономерным совпадениям, которые ранее не замечал, считал случайными и не заслуживающими внимания.

Он неожиданно обнаружил, что не только сумма чисел его даты и года рождения, фамилии, имени и отчества составляют шестерку, живет он в доме 6, шестом подъезде и в квартире с цифрами 66, что ездит он на автобусе номер 666. Это стало явным после того, как многие жители московского микрорайона обратились к администрации города с требованием изменить номер маршрута на не столь одиозный. Как ни странно, это требование было немедленно выполнено, и маршрут стал 616‑м. Что согласно нумерологии было еще хуже.

Почувствовав закономерность в этих странных явлениях, Виктор решил внести в ход событий элемент своей воли. Он купил в обычном ювелирном магазине на Тверской золотой медальон с точно таким же изображением Божьей Матери, но, согласно модной тенденции, стал носить его на толстой золотой цепи.

Что изменилось? Ничего существенного. Просто с тех пор он не написал ни одной картины. Стихи вместо лирических стали философскими, а постепенно иссякли совсем, и Виктор около десяти лет писал в основном публицистику. Его приняли в Союз писателей. Хотя это тоже было объяснимо – он стал старше, изменилось его служебное положение, да и жил он теперь в другой стране.

Но тем не менее ощущение мистики не пропадало…

Виктор никогда не считал что-либо из написанного им шедевром. Самооценка своих стихов и прозы в зависимости от обстоятельств и настроения часто колебалась у него от оценки «удовлетворительно» до «отлично». Его стихи знакомые писатели оценивали как «средние» или «выше среднего», а публицистический талант – как «данный от Бога». Рассказы и философские эссе вначале были недостаточно известны, чтобы относиться к ним серьезно и давать оценку. Хотя было несколько ободряющих примеров.

На конкурсах в газете Внутренних войск МВД «Зоркий часовой» в 1991–1992 годах стихи Виктора и офицера ГУК Владимира Силкина (сейчас секретарь московской организации Союза писателей) поочередно занимали первое и второе места. В журнале «Пограничник» в 1998 году подборка стихов была отмечена в числе лучших авторов года. На конкурсе рассказов в Московской писательской организации, к которому были допущены только «избранные», из 36 участников его рассказ занял 21-е место, получив по десятибалльной шкале наряду с единицами и две «девятки».

Первая публикация состоялась в 1989 году в газете Тихоокеанского флота «Боевая вахта», когда начальник секретариата заместителя МО по кадрам подполковник Михаил Земсков, закончивший журфак Львовского политучилища, предложил Виктору отправить стихи знакомому редактору газеты ТОФ Опекину. Через месяц оттуда пришла газета с опубликованными стихами и положительным отзывом о них.

Парандовский в книге «Алхимия слова» подробно пишет о том, что лежит в основании творчества у различных писателей. Творчество позволяет писателю обрести свою страну совершенной свободы. Парандовский показал, что никаких закономерностей в процессе творчества не существует, просто различные жизненные обстоятельства приводили к различиям в творчестве, и каждый писатель тем и знаменит, что характерные особенности творчества отличают его от других.

В исторических книгах они способны включать в сюжеты своих произведений наряду с реальными историческими личностями придуманных героев, а исторические личности изменять до неузнаваемости.

Писатели часто верят, что выполняют особую миссию, когда обличают человеческие пороки, – это якобы помогает людям избавиться от их недостатков. Однако их субъективное отношение сильно влияет на содержание произведений. Даже Тацит, написав во вступлении к «Анналам» девиз – «без гнева и без страсти», в действительности писал с целью отомстить за унижения от деспотизма.

Словом «писатель» часто злоупотребляют. Ранее писатель был своего рода посвященным рыцарем, а литератор его оруженосцем, которому еще предстояло заслужить одно из почетных имен писателя: известный, популярный, крупный, значительный, великий.

Начало публикаций офицеров военной контрразведки Ткаченко, Дмитриева и Медведева пришлось не на самое лучшее для этого время. С конца восьмидесятых годов литературный процесс в России подвергся не только конъюнктурным политическим и мировоззренческим влияниям, связанным с распадом СССР, сменой общественного строя и идеологии, но и с коммерциализацией.

Печататься стало легче. Сегодня можно издать что угодно (плати свои деньги или находи спонсоров, и все будет напечатано быстро и любым тиражом), но число газет и журналов сократилось, и попасть на страницы оставшихся стало гораздо сложнее. Гонорары в большинстве редакций и издательств символические или отсутствуют вообще, что не способствует литературному процессу. Особенно тяжело писателям, для которых литературный труд является единственным источником существования.

Виктору повезло. Без значительных усилий за десять лет, кроме десяти поэтических книжек, он поучаствовал в нескольких коллективных сборниках, а в газетах и журналах было напечатано более двухсот стихотворений, около ста публицистических статей, несколько рассказов и отрывки из философского эссе. Можно сказать, что «он был широко известен в очень узких кругах».

Особенно он ценил публикацию поэтических произведений: «Апокалипсис» (по мотивам «Откровения Иоанна Богослова» из Библии) и «Арийские предания» по книге Шюре «Великие посвященные», а также философское эссе «Метаморфозы мысли». При активном участии секретаря Союза писателей Юрия Лопусова в издательстве «Палея» вышли сборник рассказов и повестей «Арбатская история» и «Метаморфозы русской души».

Сопредседатель Союза писателей Валентин Сорокин в еженедельнике «Патриот» в статье «Слово и совесть» отметил: «Книги Виктора Дмитриева “Арбатская история” и “Метаморфозы русской души” выпустило издательство “Палея”-Мишин: Я радуюсь этим замечательным книгам, умным, крылатым, русским. Всего, всего доброго тебе, действительно талантливому собрату!»

Самым значительным для полковников Ткаченко и Дмитриева в девяностые годы стало сотрудничество с еженедельником «Советский патриот», затем «Патриот». Здесь в 1990 году были напечатаны первая публицистическая заметка Дмитриева и подборка стихов на полосу. Главным редактором «Патриота» был коллега Дмитриева по прежней работе в ГУК Михаил Земсков. Виктор познакомил с ним Ткаченко, который начал публиковать в «Патриоте» свои стихи и статьи по украинской тематике.

В этом резко оппозиционном Ельцину еженедельнике, где у Ткаченко и Дмитриева сложились добрые отношения с членами редколлегии, они опубликовали десятки статей и стихотворений. Большая заслуга в их становлении как публицистов сыграл редактор отдела, заслуженный работник культуры Эрнст Михайлов.

При его товарищеской помощи были опубликованы большие публицистические статьи Дмитриева: «Наш русский дом», «Кто и как разыгрывает армейскую карту», «Для чего Бурбулису нужно политическое завещание Ельцина» и цикл эссе – «Сравнительные мироощущения: русские и американцы, русские и украинцы, русские и евреи, русские и немцы».

Эрик умел сочетать бережное отношение к творческой самобытности авторов со строгостью к логике и стилистике статей. Он длительное время являлся одним из руководителей ансамбля имени Александрова, гастролировал с ним по стране и за границей, знал многих знаменитых певцов и музыкантов, например Ростроповича и Вишневскую, а затем работал в газете «Красная звезда». Эрику очень нравились статьи Ткаченко о проблемах Украины, а Дмитриеву в минуты откровенности он говорил:

– Ты хороший поэт, но публицист – от Бога…

Именно в «Патриоте» цензура в октябре 1993 года запретила выход номера со статьей Виктора Дмитриева «Вероятность очевидного». Это был первый и последний случай цензурного запрета за все годы правления Ельцина, о котором даже далекие от «Патриота» по политической направленности «Независимая газета» и «Московский комсомолец» неодобрительно высказались как о необоснованной цензуре и предположили, что снятие этого материала было связано с подзаголовком к статье:

«Горбачевская перестройка, легкомысленно заигрывавшая с Западом, забеременела от него и родила недоношенную демократию».

Возможно, через неделю после расстрела Белого дома этот пассаж действительно выглядел слишком смелым, это позже оппозиция отвоевала себе право публично бросать в лицо президенту России обвинения и угрожать импичментом.

Многие в ФСБ, в том числе и его начальники, знали о том, что Дмитриев печатается в «красно-коричневом» «Патриоте» с критическими статьями, но разделяли его взгляды и только советовали – пиши под псевдонимом. Так он и поступал, вплоть до увольнения из ФСБ. Ткаченко в это время был уже на пенсии и имел право свободно высказывать свое мнение по политическим вопросам.

Литературная политика вообще странное дело. Примером может служить случай с публикацией подборки стихов Виктора в «Литературной России». Известный писатель Евгений Чернышов познакомил Виктора с авторитетными в литературных кругах главным редактором «Литературной России» Эрнстом Сафоновым и Арсением Ларионовым (главным редактором журнала «Слово» и директором издательства «Современный писатель») и поэтом Станиславом Золотцевым.

С Ларионовым знакомство было лишь взаимно вежливым, зато с Сафоновым у Виктора сложились очень доверительные и уважительные отношения. Как подлинно русский человек, он любил хорошую компанию, где можно было выпить, поговорить и, что называется, излить душу. В процессе застольных бесед он объяснял Виктору диспозицию:

– Вы – полковник и в своих военных сферах достаточно известны, а я литературный генерал, и для того, чтобы рассмотреть предлагаемые вами для печати публикации, у меня есть заместители и редакторы отделов. Не мое дело читать все подряд…

Сказано это было после инцидента, когда Сафонов передал рукопись Виктора редактору отдела с рекомендацией опубликовать её в ближайшем номере. Статьи Виктора Сафонов читал и говорил: «Интересно», но напечатаны они не были. В тот период «ЛитРоссия» не печатала острую политическую публицистику, публикуя только чистую прозу, поэзию, литературную критику и материалы о деятельности Союза писателей.

Обычно Сафонов передавал стихи Виктора не в литературный отдел, которым руководил Маркарян, а в отдел Авсарагова, который сам был талантливым поэтом, но мог быть объективным и не завидовать чужим успехам. Авсарагов был допущен «в ближний круг» Сафонова, но на известной дистанции, так как в состоянии подпития мог сказать любому всё, что считал нужным, а то и пустить в ход кулаки, напоминая, что он бывший боксер и сохраняет хорошую форму.

Когда Виктор зашел к Авсарагову, тот с раздражением сообщил ему:

– Знаешь, эти «козлы» чуть не сняли на летучке из номера твою подборку, потому что в стихотворении «Вечер» был эпиграф из Пастернака «Свеча горела». Стихотворение я считаю хорошим, но его всё равно пришлось убрать, хотя остальная подборка осталась.

Они горячо обсудили эту ситуацию и сошлись во мнениях, что можно не любить евреев и не печатать их в «ЛитРоссии», но не доводить же дело до абсурда и до патологической ненависти. Однако из песни слова не выбросишь, такой факт в литературной практике Виктора был. Сафонов во внутренние разборки не вмешивался, он был выше этого.

Очень жаль, что вскоре Эрнста Сафонова не стало. В 1970 году он отказался голосовать за исключение из Союза писателей Солженицына, был секретарём правления Союза писателей России, членом совета Международного фонда славянской письменности и культуры и комиссии по Государственным премиям Российской Федерации. Умер в октябре 1994 года.

Виктор знал от близких к Сафонову людей, что он был вполне здоров, однако его обнаружили мертвым в загородном доме при достаточно загадочных обстоятельствах. В Москве в это время еще активно шли выяснения политических отношений между патриотами и расстрелявшими Белый дом демократическими экстремистами, а Сафонов был на стороне Верховного Совета. Кроме того, в его кабинете Виктор неоднократно встречал не только своих коллег из СВР и ГРУ, но и руководителей «общественных» организаций, направлявших добровольцев в «горячие точки» – Приднестровье и Югославию. А это были опасные связи.

Впрочем, в Союзе писателей на Комсомольском проспекте и в Московской организации на Кочуевской в эти годы шли настоящие бои с боевиками, пытавшимися силой разгромить эти реальные штабы оппозиции режиму Ельцина. Вместе с писателями там были не только руководители КПРФ и воины-интернационалисты, но и яркие политики и националисты – Проханов и Анпилов, Стерлигов и Алкснис и, конечно, профессиональный революционер Эдуард Лимонов…

Еженедельник «Патриот» заслуживает особенно добрых слов. В то время когда многие центральные и московские газеты и журналы за годы демократических реформ или прекратили свое существование, или на порядок сократили тиражи, растеряв былой авторитет и влияние, «Патриот» стабильно держит подписку на уровне 40 тысяч экземпляров, сохраняя неизменной свою политическую и социальную ориентацию. Это – советский, русский патриотизм, защита интересов трудящихся, военнослужащих, оборонного комплекса, максимальная интеграция в СНГ, отстаивание независимости России во внешней политике и последовательная критика антинародных демократических реформ. За это редакцию и сожгли в самом центре Москвы на Петровке.

У оппозиции нет других таких изданий, кроме «Патриота» и «Завтра». Поэтому Ткаченко и Дмитриев искренне гордились тем, что много лет являлись постоянными авторами еженедельника «Патриот». Дмитриев опубликовал здесь большую статью «Война и мир в русском доме», после которой немецкий журнал «Шпигель» хотел взять у него интервью, но Виктор отказался, считая это неприемлемым для действующего сотрудника ФСБ. Ткаченко отметился серией статей о положении на Украине, о лживых версиях Катынской истории и о возрождении национализма в Западной Украине, задолго до киевских майданов обратил внимание на эти опасные тенденции. Но зря поэтов и писателей считают мистиками и провидцами, но не в своем Отечестве и не при жизни.

Несмотря на все сложности, военные контрразведчики Ткаченко, Дмитриев и Медведев смогли в 1996 году вступить в Союз писателей России и втроем издали сборник стихов «Лирика» в РИЦ «Пилигрим» тиражом 1000 экз. Морской офицер Медведев озаглавил свою поэтическую тетрадь «Рябин бездымные костры», Дмитриев – «Времепад», а Ткаченко – «Я вслушиваюсь в листьев благовест». В 2008 году Медведев издал книгу стихов «Голос сердца», а Ткаченко и Дмитриев – более десяти книг прозы. Дальше каждый шел своим путем. Главное, что связь с бывшими коллегами из военной контрразведки они никогда не теряли.