Эта книга завершается в тот исторический период, в который большинство прочих исследований, посвященных истокам национализма, даже не начинаются. В глазах ведущих «модернистских» исследователей национализма эпоха Реформации походит на остров Сите при взгляде на него с Эйфелевой башни: далекий и не имеющий особого значения. Но так же, как остров Сите имеет большее значение для становления Парижа, чем Эйфелева башня, я бы утверждал, что отдаленные исторические периоды, рассматриваемые в этой книге, имеют большее значение для становления наций и национализма, чем более заметная история современности.

Вместо того чтобы повторять в заключении книги ее основные положения, я предпочту изложить некоторые общие размышления о значении раннего современного периода истории – т. е., грубо говоря, периода от немецкой Реформации до Французской революции – для возникновения современного национализма. В последние годы ряд историков считают Ветхий Завет «главным вдохновителем национализма», а английских протестантов раннего Нового времени – первыми, кто им вдохновился[467]. Они утверждают, что пример «избранного народа» из Ветхого Завета, широко распространявшийся с помощью дешевых печатных Библий и молитвенников на местном языке, создал однородную религиозно-национальную идентичность, которая, будучи основанной на исключительности католиков, стала основой современного национализма. Я согласен с тем, что Библия была важным источником при создании национальных мифов – до и после Реформации, как в Англии, так и за ее пределами, – и что период конфессионализации сыграл решающую роль в трансформации национализма от досовременного к современному[468]. Однако я также считаю, что, связывая истоки национализма с еврейской Библией и рассматривая национализм как форму религиозной «идентичности», мы с грязной водой выплескиваем младенца. В этой книге мы попытались показать, что для понимания культурного и политического значения как в прошлом, так и в настоящем крайне важно как можно более четко отделять его от религии. То, как можно более детально описать связь между национализмом и религией в конфессиональную эпоху, станет предметом первой части этого заключения.