В тени модернистской парадигмы всегда существовало небольшое, но постоянное количество исследований о нациях и национализме в досовременных обществах, которые проводились и публиковались как в англоязычном мире, так и на европейском континенте. За последние десять лет их количество заметно выросло и смогло смягчить некоторые основные аргументы модернистских ученых, такие как утверждение о несуществовании или полной неактуальности процесса формирования наций в Европе до 1800 г.

Причины противостояния модернистскому представлению истории разнообразны. Историки, специализирующиеся на средневековой и ранней европейской истории, часто не могут привести модернистское изображение исследуемых ими периодов в соответствие со своим собственным восприятием и, кроме того, иногда недовольны тем, что их область исследований исключена из процветающего дела науки. Знакомясь с первоисточниками, в которых присутствует то, что они понимают как национальный дискурс, они пытаются вернуть досовременный мир в историю наций и национализма. Другие интеллектуалы придерживаются иных программ, среди которых наиболее влиятельным, вероятно, является так называемое необуржуазное или неопатриотическое движение во Франции, Германии и других европейских странах. Встревоженные тем, что они определяют как кризис национальной идентичности, в первую очередь «учениками 1968 г.», эти интеллектуалы, как ученые, так и журналисты, пропагандируют возрождение осознания и гордости за национальное «наследие» и поэтому стремятся оживить «память» о старых сюжетах национальной истории. Они также объявляют своим долгом бросить вызов правым мыслителям за их владение национальным дискурсом.

Широко известным и весьма прибыльным результатом этих усилий стала французская книга Lieux de mémoire («Место памяти»), изданная в нескольких томах в период с 1984 по 1993 г. С тех пор эта программная концепция была адаптирована для многих других европейских стран. Оригинальная французская работа из 127 эссе ведущих ученых по целому ряду вопросов, анализирующих «коллективную память» о действенных (и довольно лестных) фактах, памятниках, вымыслах, стереотипах и т. п. в национальном прошлом Франции от Средних веков до наших дней. Речь идет также о некоторых других моментах: данное произведение было задумано не только как кампания по переосмыслению «места нации» в обществе, но и с целью заново определить классическое «место историка», выступающего в роли светского жреца, одной ногой стоящего в университетской аудитории, а другой – в правительственном дворце. Пьер Нора, редактор серии и влиятельный литератор с хорошими связями во французском «политическом классе», недвусмысленно призвал себя и своих коллег-историков снова взять под контроль общественную память и служить потребности граждан в значимом национальном прошлом[10]. Хотя многое из этого звучит как возрождение XIX в., примечательно, что это упаковано не в ботанические или биографические образы, но в крайне конструктивистскую риторику, называющую нацию «политическим артефактом»[11].

В методологическом плане большинство работ, посвященных странам досовременного периода, отличаются от ведущей модернистской литературы. Они, как правило, менее теоретичны и больше опираются на источники. Терминология, которую они используют, сильно различается, как и лежащие в их основе нарративы формирования наций. По содержанию они делятся на две категории: есть тематические исследования, посвященные определенному региону и короткому периоду времени, и есть обзоры, затрагивающие различные периоды и места действия. Каждая из них имеет свои преимущества, но ни одна не годится для того, чтобы поставить под сомнение модернистский подход в корне: в то время как специализированные исследования имеют ограниченную объяснительную силу, общие трактаты предлагают мало убедительных доказательств. Эти соответствующие недостатки могут отчасти объяснить, почему модернистские теории до сих пор не подверглись фундаментальному сомнению и по-прежнему занимают центральное место в исследованиях национализма.

В этой книге предпринята попытка подвергнуть модернистский нарратив более серьезному сомнению, предложив широкую теорию исторических истоков национализма и применив ее к длительному периоду европейской истории, от классической Античности до раннего Нового времени. Она в равной степени пытается избежать ловушек как специализированных, так и общих трудов, сосредоточившись на большом регионе в центральной части Европы – немецкоязычные земли Священной Римской империи – и включение ее в более широкую картину западноевропейской истории.

Есть две причины, по которым я сосредоточился на Священной Римской империи. Одна из них – практическая: ее история предлагает обилие письменных и визуальных источников, которые с разных сторон проливают свет на раннее становление наций и национализма Другая – программная: поскольку в этой книге национализм описывается как непреднамеренный результат римского империализма, кажется естественным уделить особое внимание единственной европейской державе, которая официально представляла и поддерживала преемственность римского империализма в Средние века и в начале Нового времени. Однако, поступая таким образом, я не буду представлять Священную Римскую империю как движущую силу национализма; вместо этого я буду приписывать ключевую роль ее меняющимся взаимоотношениям с другими европейскими державами. Одним из результатов этих взаимосвязей стало то, что империя все больше и больше отождествлялась с «немецкой нацией», поэтому данная книга, рассматривая империю, предлагает также историю раннего немецкого национализма[12].

С учетом этого в данной книге будет разработана основная аргументация, которая заключается в том, что истоки национализма следует относить к позднесредневековой Европе, что ранние формы национализма можно найти уже в эпоху Возрождения и что современный национализм смог стать такой мобилизующей силой только благодаря своему присутствию в политике, науке и искусстве давних времен.

В то же время в книге описывается национализм досовременной эпохи как самостоятельное явление, во многом отличное от его современного преемника, и дается ответ на вопрос, как и почему концепция нации могла существовать и сохраняться в иерархическом и религиозном обществе Старой Европы.