Недостающее звено было обеспечено в тылу крестовых походов, когда Римский престол принялся собирать налоги «для защиты Святой земли» (pro defensione Terrae Sanctae). В XIII в. было спровоцировано множество крестовых походов, которые происходили за тысячи миль от Иерусалима и велись по вполне мирским причинам. С этого момента оставался лишь небольшой шаг до сбора налогов светскими властями «для защиты королевства» (pro defensione regni). Если королевство уже было провозглашено в качестве patria, как это было в Англии, Франции и Сицилии, уплата налогов королю вскоре становилась актом патриотической защиты. Американский тогда еще вице-президент Джо Байден, вероятно, не знал, на сколь древнюю традицию он опирается, когда во время предвыборной кампании Барака Обамы в 2008 г. оправдывал повышение налогов для богатых, заявив, к великому ужасу «фискально-консервативных» республиканцев, что настало «время быть патриотом».

Каким бы обыденным ни казался этот «денежный патриотизм», он, по крайней мере в Средние века, был наделен сакральным смыслом, неведомым в классической Античности. Во Франции, где налоги (pro defensione patriae) взимались уже в середине XIII в., также предпринимались попытки перенести весь религиозный вес Святой земли на французское королевство. Оно представлялось как «королевство, благословленное Богом» (regnum benedictum a Deo), или просто как «Франция, священная для Господа» (Francia Deo sacra), и она была уподоблена мистическому телу Христа (и Церкви), будучи описана как corpus rei publicae mysticum. В то время как положение французского короля в своей patria соответствовало роли Бога в небесном отечестве, жители Франции оказались наречены новым избранным народом[107]. Эта сакрализация земного отечества оказалась полезной не только для введения новых налогов на мирян и духовенство в королевстве, но и для обещания солдатам вечной награды за патриотическое мученичество. После 1300 г. те, кто умирал за короля и его королевство, могли рассчитывать, по словам одного из проповедников, «быть увенчанными Богом как мученики», в то же время утверждалось, враги французов ведут войну против Царя Иисуса Христа, Святой земли католической доктрины[108].

Такая патриотическая пропаганда может показаться чересчур радикальной для современных ушей, но следует помнить, что создавалась она для политических систем, практически не обладавших институциональной властью. Ни французский король, ни другие европейские монархи Средневековья не имели в своем распоряжении политических аппаратов, чтобы утверждать свои требования административным путем. Поэтому одно дело – вводить налоги, и совсем другое – собирать их. То же самое относится и к военным кампаниям. С практической точки зрения средневековая политическая пропаганда должна была быть «тоталитарной», компенсируя слабость политического управления, и есть признаки того, что она имела хотя бы часть того влияния, которого стремилась достичь. Во Франции прорыв патриотической пропаганды произошел в ходе Столетней войны (1337–1453), когда французские короли неоднократно оказывались в чрезвычайных ситуациях, когда у них не оставалось иного выхода, кроме как призвать к защите Отечества (defensio patriae). «Мать Франция» (Mère France) тогда явилась во французской политической литературе[109], а в битвах при Азенкуре (1415) и Вернейле (1424), окончившихся для французов катастрофой, дворяне, приближенные к королю Франции, либо добровольно сложили жизни за отечество, либо измыслили детали будущего патриотического культа мертвых[110].

Сочетание идеи святого отечества на земле с претензиями на Новый Израиль отнюдь не было исключительной особенностью средневековой Франции. Эти две концепции шли рука об руку в чехоязычной Богемии до и во время Гуситских войн (1420–1434), с той замечательной разницей, что коллективное представление о себе как об избранном Божьем народе теперь теологически обосновывалось альтернативным христианским движением, в то время как Богемия лингвистически определялась как единственное отечество (vlast или patria) всех людей, говорящих на чешском языке как на своем родном[111].

Что касается ритуального выражение патриотического самопожертвования в сочетании с осознанием религиозной избранности, то швейцарские солдаты проявили почти такое же новаторство при уничтожении вражеских войск. Перед вступлением в бой они совершали молитву, стоя на коленях и вытянув руки «в форме креста» (in modum crucis). Такое религиозное поведение было крайне необычным и неоднократно вызывало подозрения в ереси, отчасти потому, что не проводило явного различия между клириками и мирянами, а отчасти потому, что сопровождалось показной претензией на позицию Нового Израиля, которая в равной степени выражалась в народных песнях и легендах о прошлых выигранных сражениях. Тем не менее в 1479 г. она получила официальное признание папы, и когда город Базель вступил в конфедерацию в 1501 г., одним из его первых официальных действий было обращение к Римской курии за разрешением молиться таким же образом и даже за особой индульгенцией, как это было сделано прежде в других швейцарских кантонах[112].

Средневековое путешествие языка патриотизма с земли на небо и обратно привело не только к появлению нескольких Новых Израилей, но и множества Новых Римов. Как раз во время начала Первого крестового похода, около 1070 г., в Италии была найдена рукопись забытых к тому времени Digesta («Дигесты») Юстиниана. Несколько десятилетий спустя римское право стали изучать и преподавать в недавно основанном Болонском университете, а оттуда оно быстро распространилось по ученым институтам, епархиям и княжеским дворам к северу и западу от Альп. Повторное открытие и реинституционализация римского права в последующие века стали важной правовой основой европейских монархий как самоопределяющихся политических структур, противостоящих как внешним, так и внутренним силам.

Продвижению европейских королевств к юридической независимости и равноправию способствовала беспрецедентная и продолжительная слабость двух традиционных универсальных держав – Священной Римской империи и папства – в период позднего Средневековья. После 1250 г. империя оставалась в буквальном (и метафорическом) смысле обезглавленной в течение двадцати трех лет, а еще семьдесят лет следовала череда слабых правителей. Папство же в 1309 г. было перенесено в Авиньон, где оставалось под контролем Франции почти семьдесят лет, а затем было разорвано на части Великим западным расколом 1378–1417 гг.