Отроверт
[существительное] Понятие «отроверт» обозначает непричастность как черту личности, то есть способность оставаться вечным аутсайдером в мире, построенном на общинных принципах. В отличие от людей с коммуникативными расстройствами, отроверты дружелюбны и эмпатичны, однако им сложно по-настоящему принадлежать социальной группе. При этом внешне поведение отровертов ничем не отличается от поведения хорошо интегрированных в общество людей.
«Не могу объяснить. Он умница. Чудесный мальчик и такой умный». Несколько лет назад с этих слов началась сессия психотерапии с Н., моей давней пациенткой. Вместо того чтобы рассказывать о себе, она хотела поговорить о сыне, А. Он учился в девятом классе. Несмотря на благополучную атмосферу в семье и поддержку родителей, в школе начались трудности в общении. Мама никогда не сталкивалась с такими проблемами и не слышала о них. Сверстники его не дразнили, не игнорировали и не оказывали давления. Словом, типичных подростковых конфликтов не было. Более того, мама отмечала, что он с удовольствием ходит в школу и отлично учится. Мальчик пользовался популярностью, его приглашали на вечеринки, но он обычно на них не ходил.
У А. не было депрессии или тревожности. У него имелось несколько близких друзей, а может, даже своя компания. Тем не менее он почти всегда отказывался от коллективных мероприятий и поездок, и мама не понимала причин. «Для подростка он не вредный и не злой, – размышляла она. – Но он такой замкнутый. Я не знаю, о чем думает мой сын, и он даже не объясняет, почему не хочет ехать в лагерь с друзьями, которые постоянно его приглашают. Больше всего меня тревожит, что ему, кажется, безразличны общение и контакт со сверстниками. Разве в четырнадцать лет мальчик не должен хотеть присоединиться к другим ребятам?»
Я уже сталкивался с подобным. Конечно, ни один родитель не хочет, чтобы его ребенок испытывал трудности в общении, особенно в подростковом возрасте. Социальное отчуждение сильно влияет на настроение, самочувствие и даже способность нормально функционировать. Но Н. взглянула на ситуацию иначе. Ее беспокоили не симпатии окружающих. Ее тревожило какое-то фундаментальное отличие сына от сверстников, хотя он рос умным ребенком, в каком-то смысле даже вундеркиндом. «Когда ему было четыре года, медсестра в отделении педиатрии призналась, что ей хотелось рассказать ему о своих жизненных проблемах, и она едва сдержалась», – рассказывала Н. Такие случаи повторялись: родственники, друзья семьи и даже учителя – многие взрослые с радостью доверяли ему свои переживания, забывая, что тот еще совсем ребенок. «Моя мама уверена, что он эмпат, что бы это ни значило. Но я не хочу, чтобы мой сын был особенным. Я хочу, чтобы он был обычным подростком, – дрожащим голосом сказала она. – А отсутствие интереса к социальной жизни в его возрасте ненормально».
Я согласился, что равнодушие ее сына к увлечениям сверстников необычно, но заверил, что не вижу здесь признаков психического расстройства. Я спросил, ходит ли А. к психологу и проходил ли он нейропсихологические обследования. Н. ответила утвердительно на оба вопроса. «Тестирование показало высокий уровень интеллекта, эмоциональную зрелость и отсутствие когнитивных нарушений. Психотерапевт сказала, что он для нее – загадка. Это меня не сильно успокоило».
Три недели спустя А. пришел ко мне на прием. Он вошел робко, как и полагается типичному четырнадцатилетнему подростку. Он был симпатичным, обаятельным и спокойным. Я сказал: «Твоя мама беспокоится, что ты не особо интересуешься социальной жизнью своего окружения, у тебя нет страха упущенных возможностей[5]». Мы оба улыбнулись, а затем он серьезно добавил: «Страх возникает, если можешь упустить что-то действительно важное. Но если знаешь, что пропускать нечего, то и страха никакого нет». Я хотел лучше понять его восприятие мира и попросил описать ощущения от вечеринок и других публичных мероприятий. «Я просто чувствую себя неловко, – сказал он, – как будто я не участвую в происходящем. Это звучит абсурдно, ведь меня окружают друзья. Я знаю, что они рады меня видеть, но я все равно не чувствую связи. Когда вокруг много людей, мне одиноко и скучно. А наедине с собой или с близкими друзьями такого ощущения нет». Затем с досадой добавил: «Я не люблю об этом говорить, потому что чувствую себя каким-то инопланетянином. Вы думаете, со мной что-то не так?»
Я уж точно так не думал, но спросил, считает ли так он сам. «Да, – сказал А., повторяя слова мамы, словно эхо. – Мне кажется, что я ненормальный. Почему мне не нравится то, что нравится моим друзьям? Не может же быть такого, что все они ошибаются, а я один прав».
Я понимал, почему он так себя чувствует. Во всех культурах и традициях подростками руководит одна сила: социальное давление принадлежать коллективу. Как же тогда объяснить, почему А. не волновало, вписывается ли он в социальные группы или нет? Ответ прост: А. оказался отровертом.
А. испытал большое облегчение, услышав мое объяснение. Я предложил ему прийти ко мне снова после того, как он немного поразмышляет о себе в новом свете. Придя во второй раз, мальчик признался, что наш разговор помог ему увидеть главное: чувство непричастности было ключом ко многим его социальным проблемам.
Он попросил меня объяснить ситуацию родителям, что я и сделал, настойчиво рекомендуя не заставлять его быть «как все другие дети». Поначалу им это далось непросто. Окружающие постоянно твердили, что они должны заставить сына ходить на вечеринки, ездить в летние лагеря и участвовать во всем, чем обычно занимаются четырнадцатилетние мальчики. «Он вам потом спасибо скажет, – настаивали все вокруг. – Дети не знают, что им нужно. Вы должны их учить». Все эти люди ошибались.
Сейчас, к радости родителей, А. по-настоящему расцвел. Ему двадцать четыре года. Он пишет кандидатскую диссертацию по психологии, недавно сделал предложение девушке, с которой встречался еще со студенческих лет, и до сих пор поддерживает тесную связь с друзьями детства. В каком-то смысле он навсегда останется наблюдателем за группой, а не ее участником. Но он живет своей собственной жизнью: полностью доволен тем, чем занимается, и людьми, с которыми находится рядом. Словом, идеальное развитие событий для отроверта.
В каждой группе есть убеждения и правила (гласные и негласные), которые необходимо принимать. Люди, стремящиеся к жизни в коллективе (включая интровертов, экстравертов и даже аутсайдеров, хотя их и считают маргиналами), хотят занять в нем свое место. Они подтверждают принятые в группе нормы и правила, в точности им следуя. Такую распространенную форму группового мышления часто называют коллективным разумом.
На отровертов не распространяется коллективное мышление. Они не разделяют взглядов сообщества, и смещение «центра тяжести» группы, образно говоря, влияет на них меньше, чем на остальных.
Ниже приведена иллюстрация различия между отровертами и людьми, которые предпочитают жизнь в коллективе, а также показано, как каждый из них смотрит на мир. Люди в коллективе смотрят в центр круга, где сходятся мнения всех остальных. У отровертов – наоборот. Даже когда они находятся внутри общности, они смотрят наружу.
В коллективе люди стремятся быть ближе к центру, но каждый по разным причинам.
Интровертам трудно выстраивать глубокие личные отношения с другими людьми. Они избегают эмоциональной откровенности, поэтому стремятся взаимодействовать в коллективе. В большой компании проще сохранять дистанцию с теми, кто чересчур активно пытается сблизиться. Пусть даже интроверты кажутся в группе скромными и неразговорчивыми, но для них важна причастность к общности. Но общение быстро истощает запас их энергии, поэтому они способны находиться среди людей лишь определенное время. При этом некая общая идентичность и ощущение принадлежности к коллективу дают интровертам чувство комфорта и безопасности.
О: Отроверты
К: Коллектив
А: Аутсайдеры
Экстраверты обожают публику. Им важно чувствовать себя частью группы, но не просто растворяться, а сиять на ее фоне. Иными словами, коллектив для них – пространство, где они могут раскрываться на глазах у других. Они получают энергию в общении и стремятся к такой степени социальной насыщенности, которую отношения тет-а-тет обычно не обеспечивают. Экстраверты наслаждаются чувством причастности к общему делу и возможностью, благодаря своей харизме, не только принадлежать к группе, но и занимать в ней значимое положение.
К аутсайдерам любая группа относится настороженно. Сверстники нередко вовсе изгоняют их из коллектива, особенно после того, как заканчивается средняя школа и контроль взрослых ослабевает. Но аутсайдеры всегда стремятся сохранить связь с коллективом, они упорно пытаются присоединиться к социальным группам, которые их отвергают.
И интроверты, и экстраверты, и аутсайдеры хотят принадлежать общей идентичности, заменяющей их индивидуальность. Все они готовы пожертвовать своим уникальным, самостоятельным жизненным путем ради общего опыта, создающего иллюзию, что они не одни.
Отроверты, в отличие от других, всегда смотрят наружу, даже когда находятся внутри группы. Их радушно принимают в коллективе, но они никогда не чувствуют себя частью происходящего в нем. Тогда как аутсайдеры и интроверты (в определенной степени) – социальные одиночки, отроверты – одиночки эмоциональные: именно среди людей они чувствуют себя особенно потерянными. Многих отровертов можно описать как «популярных одиночек», и эта формулировка отражает почти невыносимое для них противоречие. Взгляд вовне кардинально отличает точку зрения отроверта от точки зрения коллектива, включая других отровертов. Создается ощущение, что между отровертом и всеми остальными существует невидимая непробиваемая стена. Путь отроверта одинок, как, впрочем, и жизненный путь любого человека. Разница лишь в том, что отроверты осознают эту истину, а большинство людей пытаются ее игнорировать.
У каждого типа личности есть преимущества и недостатки, и никто из нас не выбирает свой тип. Подобно леворукости, отровертность – это когнитивная особенность, закрепленная в нейронных связях мозга. Сейчас мы считаем ошибочными усилия сделать из левши правшу (а вплоть до начала XX века родители и учителя именно так и поступали), столь же неправильны попытки исправить отровертов, принуждая их вписаться в коллектив.
Левши спокойно живут в мире правшей, если их оставляют в покое и дают быть самими собой. Навязывая использование правой руки, мы лишь создаем ненужные трудности и дискомфорт. То же самое происходит с отровертами. Предоставляя им возможность оставаться собой, мы помогаем им чувствовать себя нормально – особенно во взрослом возрасте, когда социальное давление постепенно ослабевает. Как только отровертам перестают давать навязчивые, якобы для их же блага, советы присоединиться к неинтересным для них занятиям, одиночество превращается в свободу. Это осознанный выбор – наслаждаться независимостью и принимать себя таким, какой есть. Неважно, как именно тратится время в одиночестве: главное, оно подстроено под потребности и желания отроверта. Иначе говоря, освобождение от чужих ожиданий дает зеленый свет для индивидуальной, самостоятельно определенной человеком жизненной траектории, которая приносит ему истинное удовлетворение.
В личности отроверта есть много нюансов, о которых я расскажу подробнее в следующих главах. Ниже перечисляются присущие всем отровертам фундаментальные качества, и объясняется, как они проявляются в повседневной жизни.
• Отроверты всегда предпочитают встречаться с друзьями один на один, а не в компании. Когда они вынуждены посещать коллективные мероприятия, они обычно стоят в стороне, погрузившись в личный разговор с кем-то одним. Они никогда не работают на публику.
• Они не склонны организовывать вечеринки в честь дня рождения и вообще избегают каких-либо празднований.
• Они предпочитают работать над учебными или рабочими проектами в одиночку (даже если это увеличивает объем работы).
• Они ненавидят организованные мероприятия и всегда выбирают самостоятельные путешествия, даже если место отдаленное и незнакомое. Групповые туры не для них.
• Они предпочитают индивидуальные виды спорта и активности (теннис, гольф, бег, походы и т. д.) командным (футбол, бейсбол и другие).
• Им сложно расслабиться и быть собой на публике, даже в повседневной ситуации. Они могут без стеснения участвовать в светских беседах, но быстро теряют к ним интерес.
• Отровертов втайне раздражают даже банальные взаимодействия (например, разговор с продавцом в магазине или обмен любезностями с соседом).
• Им некомфортно в любых группах и местах скопления людей, например, в лифтах или очередях, где люди любят поболтать ни о чем, чтобы убить время.
Отроверты – соло-исполнители, которые не могут играть в оркестре. Они решительно независимы, готовы оставаться на вторых ролях, не нуждаются в созависимости и не терпят ее. Это мировоззрение емко описал Редьярд Киплинг: «Человеку всегда приходилось бороться, чтобы не быть поглощенным толпой. <…> Если вы решитесь на это, вам часто будет одиноко, а порой страшно. Но нет такой цены, которая была бы слишком высокой за право принадлежать самому себе»[6].
• Отроверты никогда не ассоциируют себя с группой или коллективной идентичностью, даже если у них есть связь с каждым участником по отдельности.
• Им не нравится смешивать людей из разных сфер жизни в одной компании, даже если эти люди между собой знакомы. Например, им некомфортно приводить супругов на рабочий корпоратив и отвечать за то, чтобы они хорошо провели время.
• Они не чувствуют привязанности к конкретной спортивной команде, университету или компании, в которой работают. Эти атрибуты не характеризуют отроверта как личность, в отличие от большинства других людей.
Отроверты никогда не участвуют в коллективном танце – они за ним просто наблюдают. Человек, предпочитающий коллектив, едет в круиз и знакомится со случайными попутчиками, которые станут ему друзьями к моменту возвращения корабля в порт. Отроверт же в подобной ситуации вернется домой еще более одиноким, чем когда-либо.
Великий писатель и экзистенциалист Жан-Поль Сартр был хорошо знаком с этим ощущением и описал его в своем первом романе «Тошнота»: «Среди этих веселых и здравых голосов я один»[7].
• Отроверты предпочитают выделяться среди других, а не вписываться в коллектив.
• Им нравится то, что нравится, а не популярная культура. Им не интересно посмотреть фильм, о котором все говорят, или одеваться так, как одеваются все (если только это не совпадает с уже существующим личным стилем или интересами).
• Они могут быть уверенными и очаровательными на больших мероприятиях, где им отведена определенная роль или задача, выделяющая их из толпы: например, ведущий, оратор или диджей.
Дэвид Фостер Уоллес, еще один любимый мной писатель-отроверт, в своем первом романе «Метла системы» превосходно выразил пренебрежение отроверта к занятиям, которыми наслаждаются остальные. Он пишет: «Современный тусовочный танец есть попросту извивательство под суггестивную музыку. Он нелепый, глупо выглядит и истязающе постыден для исполнения. Он абсурден, и все-таки танцуют решительно все, и именно тот, кто не хочет делать что-то нелепое, чувствует себя не в своей тарелке, неуютно и застенчиво… словом, нелепо. Прямо по Кафке: человек, который не хочет делать что-то нелепое, есть нелепый человек»[8].
• Отроверты придерживаются своих взглядов и убеждений. Если на работе просят их мнения, они не подвластны влиянию коллег.
• Они не просят советов о том, как жить, но с радостью принимают рекомендации экспертов (юристов, сантехников и т. д.) в тех сферах, где у них нет компетенции.
• Они специалисты, а не универсалы. Их интересы и навыки узко специализированы, но глубоки. К примеру, когда мне задают вопрос за пределами моих познаний, я часто шучу, что он относится к тем 80 % вещей, в которых я не разбираюсь. Но я верю, что в оставшихся 20 % я не просто хорош, а чувствую себя как рыба в воде.
«Своя комната» Вирджинии Вулф – это, безусловно, серьезный феминистический текст. Отмечу, что такую книгу мог написать только отроверт, живущий в полной свободе от общих идеологий и мнений, которые общество пытается всем навязать. Она писала с вызовом: «Запирайте свои библиотеки, если угодно, но на свободу моей мысли никаких запоров, никаких запретов, никаких замков вам не наложить»[9].
Правда в том, что нельзя быть немного отровертом. Это бинарная характеристика – ты либо отроверт, либо нет, следовательно, ты либо присоединяешься к коллективному разуму, либо остаешься вне его. Принадлежность к чему-либо имеет множество оттенков: от фанатичного приверженца до недовольного наблюдателя, от изгнанника до возведенного на пьедестал. Одни пытаются быть похожими, другие впадают в солипсизм[10]. Непричастность же, напротив, абсолютна и неизменна. И отроверты не воспринимают ее как бремя – напротив, они постепенно понимают, что этот фрагмент их личности имеет много достоинств. Никогда не поздно начать жить свою жизнь, а не чужую.