В отличие от многих других типов личности, отровертность – когнитивная черта, которая не всегда проявляется в характерном поведении. Это также особое ощущение: эмоциональная реакция на изначальное внутреннее отчуждение от группы. Отроверты – чужие, которых воспринимают как своих. Если других аутсайдеров сторонятся, то отровертов с радостью включают в коллектив, несмотря на то что сами они не испытывают чувства принадлежности к сообществу. Проблема в том, что их дискомфорт неочевиден для окружающих, из-за чего отровертов часто путают с другими типами личности, причем по совершенно разным причинам. Вот наиболее распространенные из них.

Интроверты

Интроверты скромны, замкнуты и сосредоточены на внутреннем мире. Отроверты, напротив, тонко чувствуют других людей и не могут закрыться в себе, находясь в компании. Иначе говоря, они как раз слишком восприимчивы к окружающему миру.

У моего пациента М. эта черта присутствовала с детства, но в последние годы стала по-настоящему мешать. Его все сильнее обременяло внутреннее побуждение вникать в настроение и жизненную ситуацию каждого, с кем он хоть как-то пересекался, каким бы случайным и кратковременным ни было это знакомство. Такая гипервнимательность объяснялась неспособностью понять коллективный разум: любая группа превращалась для него в головоломку, даже если каждый ее участник был в отдельности совершенно ясен. Любой человек, пусть самый заурядный, казался ему интересным, порой захватывающим, и он постоянно, хоть и невольно, собирал информацию об окружающих. В компании эта какофония мыслей и наблюдений, лишенная «кнопки выключения», становилась изнурительной. Зато общение один на один его не утомляло, в отличие от типичного интроверта.

Однажды он описал мне свои ощущения от деловых конференций: «Если предусмотрен фуршет, а затем банкет, то мне ужасно некомфортно перемещаться по залу, зато за столом я чувствую себя гораздо спокойнее». Он недоумевал, почему в одном и том же месте, среди тех же людей его восприятие было столь противоречиво. Я объяснил, что разница заключалась в количестве потенциальных контактов. За столом оно ограничено тремя или четырьмя соседями, а на фуршете создается ощущение, будто общаешься со всеми сразу: гости подходят, уходят, обмениваются любезностями и исчезают.

Большинство людей слабо привязываются к собеседникам на фуршете, поэтому переходы от одного гостя к другому для них естественны и незаметны. У М., напротив, глубокий интерес к каждому человеку превращал поверхностные светские беседы почти в боль. Как и многие отроверты, он не выносил бесконечного круга мимолетных знакомств и прощаний. Банкет хоть и вызывал дискомфорт, но все же воспринимался несравнимо легче. Однако стоило возобновиться броуновскому движению по залу, и напряжение возвращалось. «Вот почему нужно уходить сразу после банкета», – объяснил я. Отроверты – мастера уходить по-английски.

Некоторые отроверты избегают этого ощущения, проводя много времени в одиночестве, но их эмоциональное состояние на публике проявляется совсем не так, как у интровертов. Если интроверты предпочитают оставаться в тени, то отроверты, наоборот, любят свет софитов. М., например, вовсе не скрытен и не скромен: он общителен, разговорчив и харизматичен. Он чувствует себя нормально, когда группа невелика или когда ему отведена четкая социальная роль, отделяющая его от других. В таких условиях он может вести себя в группе очень активно и уверенно: я называю это «псевдоэкстравертностью» (подробнее – в главе 4). Поскольку отроверты не сравнивают себя с окружающими, осознают свои сильные стороны и не нуждаются в социальном одобрении, их часто считают высокомерными, а не робкими и воспитанными, как интровертов. Отроверты наслаждаются уединением, но оно обусловлено не необходимостью отдохнуть от людей, как у интровертов, а желанием восстановить контакт с самим собой.

Нонконформисты

Даже самый ярый индивидуалист может принадлежать к какой-то группе, пусть даже эта группа кажется своего рода лоскутным одеялом: каждый участник уникален, но все же связан с остальными общей идентичностью. Иными словами, нонконформисты склонны объединяться в сообщества, равно как и конформисты. Для отровертов индивидуализм – это не философская позиция и не вопрос выбора. Они – индивидуалисты по умолчанию. Их нонконформизм не представляет собой акт протеста, способ самовыражения или поиск внимания; это фундаментальная черта, определяющая их восприятие мира.

Общество побуждает людей воспринимать реальность наиболее схожим с окружающими образом (я не преувеличиваю: психоз определяется как наличие у человека личных, а не общих представлений о действительности). В результате люди коллективного склада так легко поддаются влиянию, что большинство из них можно убедить в существовании чего угодно, даже если они сами в это не верят. Более того, они ощущают уверенность в том, что «все знают» нечто, хотя на самом деле никто не спрашивал «всех». Согласившись однажды с определенной нормой (еще один инструмент коллективного сознания), большинство людей воспринимает ее без критического осмысления и в дальнейшем не ставят под сомнение. Нонконформисты также уязвимы: чтобы опровергать норму или протестовать против нее, приходится признавать ее существование. Отроверты, в отличие от этой группы, изначально не принимают саму идею нормы.

Появление интернета породило более прогрессивные схемы поощрения конформизма – это побочный эффект открытия, метафорически выражаясь, информационной автострады. Помимо ускоренного и масштабного распространения идей и трендов, сама архитектура социальной паутины способствует тому, чтобы коллективный импульс управлял потоками информации: алгоритмам нужны вовлеченные пользователи. Чем больше людей прочитали новостную статью, прокомментировали пост или заинтересовались рекламой, тем выше вероятность, что другие последуют их примеру. Так появились инфлюенсеры – квинтэссенция коллективных механизмов, чей успех цикличен: люди принимают их предложения потому, что они инфлюенсеры, а те стали инфлюенсерами, потому что многие с ними согласились. В интернете не нужно быть или даже притворяться экспертом, чтобы с твоим мнением соглашались, а советам следовали. Единственный значимый критерий – это популярность, выраженная в лайках и подписчиках. А известность растет за счет общественного одобрения. По той же причине любое несогласие не привлекает внимания в виртуальном пространстве, эффективно и убедительно контролируемом общим мнением.

Отроверты устойчивы к подобному влиянию, как и к другим формам социального давления. На их взгляды и предпочтения воздействуют только личные интересы и внутренние убеждения, а не групповой консенсус. Отровертов нельзя заставить отказаться от собственной интерпретации происходящего.

Роза – это роза в глазах каждого, а вот ее идея или интерпретация может очень отличаться у отровертов: их восприятие мира невозможно изменить, даже если оно расходится с мнением большинства.

Возьмем, к примеру, флаг. Люди, склонные к жизни в коллективе, вкладывают него особую ценность – символ принадлежности к сообществу. В глазах отроверта это просто кусок ткани. Т., например, вспоминает, как после окончания старшей школы одноклассники один за другим поступали в университеты, и на бамперах их машин появлялись стикеры с названиями вузов. Эти наклейки были одновременно анонсом планов на будущее и заявлением о принадлежности к новому университетскому сообществу. Т. тоже получила такой стикер вместе с письмом о зачислении, но сочла его всего лишь кусочком бумаги с клейким покрытием. Она выбросила его, но не из-за бунтарства, а потому, что не видела смысла приклеивать что-то на машину. Отроверты видят то же, что и все остальные, только не наделяют предметы общественно значимым смыслом.

Отроверты, не скованные цепями конвенционального мышления и коллективной мудрости, чувствуют независимость и автономию. Вместо того чтобы позволять социуму формировать их видение мира, они осмысливают и переосмысливают его по собственному усмотрению. Многим приверженцам коллектива такая свобода кажется устрашающей.

Социальная тревожность

Пациентка Д. С. пришла ко мне с жалобой на многолетнюю тревожность. Ранее ей поставили диагноз «социальное тревожное расстройство» и назначили соответствующие препараты, но облегчения это не принесло.

Она описала свое состояние так: «тревога на улице и спокойствие дома». В присутствии других людей ее охватывали сильные эмоции, тревога становилась парализующей, и возникало острое желание как можно скорее вернуться домой. Напряжение не уменьшалось даже в кругу близких друзей. «Странно, но они будто становятся частью этой массы людей, – объясняла она, – и я чувствую себя очень одиноко и потерянно. Чем больше они стараются понять и помочь, тем хуже мне становится».

Обычно близкие люди смягчают проявления социальной тревожности в публичных местах: знакомые лица уменьшают страх неизвестности. Но в случае Д. С. было иначе. После этого откровения я попросил ее подробно описать ситуации вне дома, в которых она не чувствует тревогу. Она привела в пример пребывание в собственной машине или в кафе под открытым небом. Затем добавила, что в кино и общественном транспорте ей комфортно сидеть только на последнем ряду: «Мне неприятно, когда за мной смотрят. Когда я сажусь сзади, чувствую меньшую тревожность, даже если автобус переполнен».

Далее выяснилось, что она работает в огромном офисном центре в Среднем Манхэттене. Я предположил, что находиться среди такого количества людей, вероятно, очень трудно. Д. С. отметила, что, хотя посещение других офисных зданий вызывает у нее дискомфорт, в своем офисе она чувствовала себя нормально. Получается, что явно существовал ряд публичных ситуаций, в которых Д. С. не испытывала тревоги. Я попросил ее вспомнить их все и подумать, объединяет ли их что-то общее. Она никогда не смотрела на проблему с этой стороны. «Они всегда ощущались единым тяжелым сгустком тревоги, – сказала она. – Но сейчас я озадачена вопросом, чем веранда на оживленной улице отличается от крытого помещения в том же кафе. И там, и там одинаково людно и громко». Д. С. сделала небольшую паузу, а затем с улыбкой добавила: «Может быть, у меня и клаустрофобия тоже? Видимо, я еще более чудна́я, чем думала!»

Я предложил ей другое объяснение. Разница между двумя описанными сценариями заключалась в характере контакта с окружающими. В тревожных ситуациях, например, когда приходилось стоять в очереди за полдюжиной людей в супермаркете, она была вовлечена в динамику толпы. В других ситуациях, будь то свой автомобиль или уличное кафе, она наблюдала за группой, но не участвовала в ее деятельности. Даже в кино или в переполненном автобусе место в последнем ряду позволяло ей сохранять дистанцию и наблюдать. Д. С. всегда требовалось оценить обстановку, чтобы найти свое место и почувствовать себя комфортно.

Анализируя ее триггерные ситуации через призму отровертности, я понял, почему прежняя терапия не сработала. Она была рассчитана на людей, склонных к коллективному существованию и испытывающих социальную тревогу. Их дискомфорт основывался на неуверенности в себе из-за отклонения от общественной нормы, а не на ощущении непричастности. Поскольку отроверты по своей природе не социофобы, стандартные методики в их случае не действуют. В процессе совместной работы Д. С. поняла, что ее непохожесть на других не вызывала в ней неуверенности. Предложение научиться гармонично вливаться в компанию не решало проблему. Непричастность – нормальное состояние отроверта, и здесь не нужна корректировка. Цель отроверта – действительно понять свои сильные стороны и ограничения, чтобы научиться искренне ценить себя. Такой подход помог Д. С. принимать решения, откалиброванные под ее индивидуальные потребности, и сразу избавил от трудностей, с которыми она сталкивалась ранее.

Маргинализация

Маргинализированные люди стремятся стать частью группы, которая их вытесняет, исключает или вовсе отказывается принимать. Отровертов же не выгоняют из коллектива против их воли: они изначально к нему не принадлежат.

Внешне отроверты вполне могут восприниматься как члены группы, особенно в юном возрасте. Они нередко пользуются популярностью и симпатиями в своем окружении, иногда их даже считают лидерами. Наблюдателю, судящему по социальному положению, они могут казаться харизматичной душой компании, но внутренне они ощущают себя изгоями. Иными словами, чувство непричастности отроверта противоречит его реальному социальному статусу. При этом, в отличие от настоящих изгоев, отроверты не сталкиваются в коллективе с травлей, остракизмом или отсутствием приглашений на совместные мероприятия. Но диссонанс между внешним благополучием и внутренней отчужденностью изматывает, заставляя отровертов дистанцироваться от группы. Они предпочитают отношения один на один и избегают ненужных социальных обязательств. Получается, что так они создают собственную зону комфорта, свободную от групповой динамики, и берегут энергию, самостоятельно определяя границы.

Нейродивергентность

Для социального комфорта среди незнакомцев крайне важна предсказуемость поведения. Следуя коллективно предписанным правилам, мы постоянно, пусть и бессознательно, даем окружающим сигналы, что заслуживаем доверия, и в ответ получаем от них ту же уверенность.

Нейродивергентные люди воспринимаются как дивергентные только в сравнении с нейротипичными. С точки зрения коллективной психики первые кажутся последним непредсказуемыми. Очень ярко это проявляется у людей в аутистическом спектре, чьи когнитивные особенности затрудняют соблюдение социальных правил, комфортных для нейротипичных людей. К таким особенностям относятся:

• сложности в распознавании социальных намеков и понимании типичных форм взаимодействия,

• проблемы в вербальном и невербальном общении,

• склонность к повторяющимся моделям поведения и глубокая погруженность в узкие сферы интересов,

• повышенная сенсорная чувствительность, например непереносимость определенных звуков или текстур.

Отровертам не свойственны типичные когнитивные особенности, характерные для СДВГ. Последний проявляется в неспособности удерживать баланс между вниманием к текущему занятию и подавлением отвлекающих факторов. Люди с СДВГ с трудом фокусируются на конкретном аспекте восприятия, в некоторых случаях вплоть до того, что не могут сконцентрироваться даже на словах собеседника. Они склонны к забывчивости, рассеянности и суетливости. Эти нейрокогнитивные симптомы часто интерпретируются как плохое поведение, из-за чего дети и подростки с СДВГ нередко становятся изгоями в группе. Тем не менее люди с СДВГ по природе склонны быть в коллективе. В лучшем случае они осознают собственную невнимательность и ее негативные последствия и стараются следовать правилам, необходимым для включения в социальную среду.

Отроверты нейротипичны. Их мозг функционирует так же, как и у людей в коллективе, и ведут они себя похожим образом. Как я уже отмечал, чувство непричастности у них целиком и полностью внутреннее. В отличие от людей с СДВГ, отроверты не испытывают дефицита концентрации внимания. Скорее, напротив, они внимательнее, чем среднестатистический человек. Поскольку отроверты очень предусмотрительны, неконфликтны и предсказуемы для других, хоть это и дается ценой больших усилий, они не вызывают в обществе негативных реакций, с которыми часто сталкиваются нейродивергентные люди.

Добровольно оставаться вне системы, созданной для тех, кто в нее вписывается, может быть непросто. Однако это не мешает отровертам следовать собственным целям и, вероятно, остается их главным даром.