Отроверты – не мизантропы. Наоборот, люди их завораживают. И даже если они не ощущают связи с группой как целым, они способны установить глубокие отношения один на один с каждым из ее участников – именно это и отличает их от интровертов, затворников и людей с аутизмом. Д. Г. Лоуренс писал об этой особенности отровертов: «Может, именно тот, кто по виду один как перст, и способен на настоящую преданность своей подруге, – заметила Конни. – А все остальные как липучки. Легко приклеиваются к кому попало».
В дружбе отроверты предпочитают качество, а не количество. Им чуждо понятие коллективного разума, они испытывают трудности с адаптацией в социальных экосистемах – будь то рабочие группы или разные сообщества – и не понимают привлекательности совместных занятий или участливого дружелюбия, столь характерного для людей коллективного склада. При этом нескольких надежных друзей и, возможно, одного долгосрочного партнера бывает достаточно, чтобы удовлетворить их потребность в общении и эмоциональной близости.
В отличие от многих, кто дружит лишь в периоды благополучия (будучи рядом, пока все идет хорошо, но исчезая в трудную минуту), отроверты всегда готовы поддержать близких в беде, не ожидая ничего взамен. Их искренность не оставляет сомнений в мотивах: отроверты не склонны к социальным интригам и психологическим играм, они проявляют доброту и щедрость не ради выгоды, а потому что получают подлинное удовольствие от помощи другим.
Поскольку отроверты и любопытны, и дружелюбны, им не нужно много времени, чтобы перейти с собеседником на серьезные темы. По сути, только так они и умеют общаться. Они терпеть не могут светские беседы, которые антрополог Бронислав Малиновский, первым изучивший их социальную функцию, описал как «с виду бесцельные выражения неких предпочтений или антипатий, упоминания о каких-то посторонних событиях, замечания о том, что и без слов понятно».
Большинство людей испытывает сильный дискомфорт от тишины, особенно в окружении незнакомых. Чтобы заполнить пустоту, они вступают в разговоры ни о чем, которые создают лишь иллюзию контакта, но не закладывают основы для осмысленного общения. Отроверты же сразу погружаются в диалоги по душам, как выразился Л., мой друг-отроверт. Обычно Л. очень вежлив и приветлив с незнакомыми. Часто собеседник чувствует с ним бо́льшую связь, чем после любого светского разговора, и даже предлагает встретиться снова, чтобы развивать отношения. Когда Л. вежливо отказывается, собеседники неожиданно осознают, что радушное дружелюбие было не прелюдией к дружбе (порог для дружбы у отровертов достаточно высокий), а проявлением искреннего интереса. Некоторые испытывают шок от того, насколько они неправильно поняли посыл. Другие обижаются и прекращают общение, расценивая произошедшее как оскорбление или даже предательство.
Любимые собеседники Л. – те, кто, подобно ему, хочет поскорее закончить со светскими условностями и перейти к диалогам на более серьезные темы. Но для отроверта даже важные разговоры не ведут автоматически к близким взаимоотношениям. Он ценит беседы в буквальном смысле – как искренний обмен мнениями и взглядами.
Людям коллективного склада с детства внушают, что светская беседа – это необходимый элемент вежливого общения. Лишь отроверты понимают, что можно быть дружелюбным и без ритуального поверхностного взаимодействия. Моя коллега рассказывала, что ее мать-отроверт, иммигрантка первого поколения, более десяти лет жила в Америке, прежде чем привыкла к абсурдному, по ее мнению, обмену любезностями с работниками магазина и другими незнакомцами. «Почему она спрашивает, как у меня сегодня дела? Она меня даже не знает», – жаловалась она на дружелюбную кассиршу в супермаркете, едва та отворачивалась.
Помимо светских бесед, отроверт считает бессмысленным любой социальный ритуал, который группа по своему усмотрению наделила значимостью для участвующих (свойственная Альберу Камю трактовка жизни как абсурда в целом очень совпадает с мировосприятием отровертов). Например, ситуации, в которых люди ведут себя нарочито серьезно, скажем, в опере или на авангардистской выставке, вызывают у отровертов неловкость за окружающих. Они не могут участвовать в ритуалах и церемониях, где участники молчаливо соглашаются играть отведенные роли в условленный торжественный момент. Сама идея, что нечто важно лишь потому, что группа так решила, кажется им непостижимой.
В иудаизме есть трогательная притча о деревенском простаке, который был настолько ошеломлен богослужением в Йом-Кипур[18], что в самый ответственный момент, когда раввин собирался трубить в шофар, громко свистнул, засунув два пальца в рот. Прихожане в ужасе набросились на него с упреками. Но раввин остановил их: «Нет, оставьте его в покое. Он свистел, потому что так выражал свой религиозный пыл. Более того, его искренность открыла врата в рай, поэтому нам не нужно трубить в шофар в этом году». Отроверт интуитивно понимает, что ритуалы лишены изначального смысла. Они важны лишь постольку, поскольку мы коллективно вкладываем в них значение. И когда мы начинаем требовать единственно правильного способа его выразить, мы рискуем обесценить сам ритуал. Отроверты верны своим убеждениям и чувствам, но предпочитают проявлять их в удобное для них время и по-своему.
Чтобы как-то нивелировать свою нетерпимость к тому, что отроверты считают напускной серьезностью, они нередко начинают валять дурака или отшучиваться. Иногда это сбивает с толку участников важного разговора или воспринимается как неуважение к торжественным моментам; в других случаях – становится источником неожиданной легкости и даже катарсиса именно тогда, когда это больше всего нужно. Постоянно наблюдая со стороны, а не участвуя напрямую, отроверт особенно чутко улавливает абсурд в повседневной жизни и превращает его в повод для иронии.
Хотя в остроте и проницательности отроверты не уступают стендап-комикам, их насмешки над абсурдностью происходящего способны доводить до слез даже тех, кто остается верен коллективному укладу. При этом они никогда не высмеивают слабого. Их мишень – устоявшиеся социальные нормы или властные структуры, но чаще всего они направляют юмор на самих себя, а не окружающих. Так, сочетая самоиронию с эмпатией, отроверты обретают особое обаяние.