Артем, как и прежде, крутил баранку в такси. В один из июльских дней он встретился на маршруте с дядей Колей. Они оба припарковали свои бежевые «Победы» с черно-белыми шашечками у газетного киоска. Дядя Коля решил купить свой любимый «Казбек». Расплатившись, прикурил своей знаменитой фронтовой бензиновой зажигалкой из гильзы и медленно выпустил ароматный терпкий дым.
Старый танкист и таксист выписался из больницы и, отказавшись от санатория, вернулся на работу. Для него самого — да и для всего того советского поколения, которое прошло сквозь горнило Великой Отечественной войны, самым главным было ощущение востребованности, нужности советскому обществу, причастности к бурной общественной жизни тех лет.
— Спасибо, что не бросили старика!.. — при каждой встрече, кряхтя напоказ и улыбаясь, вспоминал заслуженный «шоферюга», щелкая своей знаменитой фронтовой зажигалкой из гильзы.
— Ну, что ты опять, дядя Коля…
— А говорят, ты из-за меня по-серьезному «впрягся в борону»?.. Что там случилось, в Марьиной Роще, — задумчиво поинтересовался таксист-танкист.
— Что случилось — то уже быльем поросло, — в тон ему уклончиво ответил Артем.
— Ну-ну… А все-таки, не ошибся я тогда в тебе, Артем, когда рекомендовал к нам в таксопарке на работу. И дело не в том, что ты обо мне позаботился, пока я в больнице прохлаждался… Есть в тебе врожденное чувство справедливости.
— Да ладно, скажете тоже, дядя Коля… Любой бы так поступил, как я — вон наши ребята ведь тоже, все как один тоже «впряглись в борону»… Вместе и потянули.
— Ладно-ладно, хороший ты хлопец, Артем! А главное — скромный и лишнего не болтаешь, — по дружески хлопнул его по плечу старший товарищ.
Артем купил в том же киоске газету и развернул ее, бегло просматривая полосы.
На заглавном листе значилось: «Правда №199 Понедельник 18 июля 1955 года». Но то, что искал сам Артем, нашлось как раз на шестой полосе газеты:
'Американская сельскохозяйственная делегация в Москве
В Москве находится американская сельскохозяйственная делегация во главе с деканом сельскохозяйственного колледжа при университете в штате Небраска Уильямом Ламбертом.
16 июля американскую делегацию принял заместитель министра сельского хозяйства СССР М. Н. Луценко. На приеме
присутствовали: заместитель министра сельского хозяйства СССР А. И. Бовин, заместитель министра совхозов СССР С. В. Кальченко, руководящие работники Министерства сельского хозяйства СССР.
Американские гости интересовались многими проблемами, в частности возделыванием кукурузы и сахарной свеклы в Советском Союзе, силосными сооружениями и плодоводством.
В тот же день члены делегации посетили Всесоюзную сельскохозяйственную выставку. Гостей приветствовал директор
выставки академик Н. В. Цицин.
Члены делегации побывали на опытных участках выставки, в Главном павильоне, в павильоне Грузинской ССР, осмотрели площадь Колхозов.
Вчера члены делегации утром осмотрели здания Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова на Ленинских горах.
Днем гости побывали в Большом театре на спектакле Новосибирского театра оперы и балета.
Вторую половину дня делегация посвятила ознакомлению с Всесоюзной сельскохозяйственной выставкой. Большую часть времени члены делегации провели на трибуне выводного круга. С большим интересом наблюдали они, как участники выставки демонстрировали высокомолочных коров, 24 пород, тонкорунных, полутонкорунных и грубошерстных овец 50 пород и породных групп, а также лошадей. Затем гости осмотрели павильон механизации и электрификации сельского хозяйства. (ТАСС)'.
Интересно.
Но тут же и другая заметка привлекла внимание Артема:
'НА СТАДИОНАХ, ВОДНЫХ СТАНЦИЯХ, В ПАРКАХ И САДАХ
ЛЕНИНГРАД, 17. (Корр. «Правды»).
Тысячи ленинградцев сегодня заполнили стадионы.
Показательные спортивные выступления спортсменов состоялись в Центральном парке культуры и отдыха. Здесь было проведено народное гулянье в честь Всесоюзного дня физкультурника. Состязания по различным видам спорта прошли на стадионе имени Кирова. Большой интерес вызвали соревнования на первенство Ленинграда по мотоспорту.
КИЕВ, 17. (Корр. «Правды»). По-праздничному выглядел сегодня республиканский стадион имени Хрущева. Над ним в честь Всесоюзного для физкультурника подняты флаги многочисленных добровольных спортивных обществ. На стадионе в торжественной обстановке состоялось открытие X спартакиады учащихся школ Украины. В соревнованиях по различным видам спорта участвуют 2.200 юношей и девушек.
Сегодня в городе был проведен ряд других состязаний легкоатлетов, штангистов, велосипедистов, баскетболистов'.[1]
«Ну, надо же — республиканский стадион имени Хрущева!.. Вот м…дак плешивый: не успел начать борьбу с Культом личности Сталина, а уже и стадион в Киеве в честь себя назвал!» — не без злорадства подумал «наш человек в эпохе Хрущева».
— Скоро, наверное, в командировку уеду, дядя Коля, — задумчиво заметил Артем и сложил газету. — Ну, что — по коням! Впереди еще целая рабочая неделя, и провести ее надо с максимальной пользой для общества.
— Давай-давай, только езжай аккуратнее…
Целый день Артем провел за баранкой, развозя пассажиров по столице. Он уверенно колесил по улицам Москвы: никакого GPS, как XXI веке — только хорошая память и умение ориентироваться в большом городе. Но из головы не шла заметка в «Правде». Американская сельскохозяйственная делегация прибыла в Советский Союз. Будет ли с ней встречаться «кукурузный Никита», и присутствует ли среди приглашенных американский фермер-миллионер Росуэлл «Боб» Гарст?..
В обед он свернул на Ленинградку и проехал по напечатанному в газете адресу: Ленинградское шоссе, улица Правды, 24. Огромное восьмиэтажное — с надстройками на крыше, здание в стиле советского конструктивизма возвышалось над окружающими домами. Это был настоящий медиа-центр Советского Союза! Вот так запросто Артем заехал к главному редактору главной партийной газеты СССР — Дмитрию Трофимовичу Шепилову. «Наш человек в эпохе Хрущева» позвонил от проходной по внутреннему телефону и буквально минут через десять за ним спустилась миловидная девушка в строгом сером костюме с красным комсомольским значком на лацкане жакета и в очках. Даже пропуск не выписывали.
Шепилов встретил Артема в рабочем кабинете. «Наш человек в эпохе Хрущева» огляделся, как в музее, оценивая «номенклатурный шик». Кабинет главреда «Правды» действительно впечатлял. Панели темные из благородного мореного дуба, огромные шкафы с книгами, папками и подшивками газет разных лет. Массивный письменный стол с канцелярским набором из цельного куска малахита, оправленный в золото. Дорогая кожаная папка «На подпись» под зеленым абажуром настольной лампы, «как у Ленина». Сбоку — «портативная» пишущая машинка в чехле-чемодане, немецкая, наверняка — еще трофейная. На другой стороне стола — целая «батарея» из четырех телефонов. Буквой «Т» приставленный длинный стол для совещаний с двумя рядами кресел с высокими спинками. Позади Самого Главного Кресла — Знамя из темно-красного бархата с золотыми профилями Ленина и Сталина.
«В комплекте» к такому роскошному кабинету, наверное, шла и худая седоволосая секретарша с колючим взглядом кадрового сотрудника НКВД. Артем не удивился, если бы у нее в ящике стола лежал наградной «Рев-Наган» — лично от товарища Феликса Эдмундовича Дзержинского — с воодушевляющий дарственной надписью.
Но секретарша осталась в приемной.
А вот хозяин кабинета явно не соответствовал такому убранству в стиле «советский номенклатурный китч»: наверное, виной тому излишне интеллигентная внешность Дмитрия Трофимовича Шепилова. Все-таки, он в большей степени ученый-экономист и правовед, а не номенклатурщик. Такой, например, как Георгий Маленков или Вячеслав Молотов.
И приветствовал Шепилов гостя просто, сам поднялся из-за необъятного, как наша Советская Родина, начальственного стола и протянул ладонь для рукопожатия.
— Здравствуйте, Артем Викторович. Хотите чая или, может быть, минералочки?..
— Здравствуйте, Дмитрий Трофимович, нет спасибо. Я буквально на минутку. Прочел, вот, в свежей газете, что к нам в Союз прибыла сельскохозяйственная делегация из США. Не значит ли это?..
— Пока я и сам ничего не знаю. Делегацию позавчера встречал замминистра сельского хозяйства СССР, а это совершенно не тот высокий уровень, — сразу же уловил намек Артема главный редактор «Правды».
Они так и говорили — полунамеками, потому что еще раньше Артем предупредил всех, в том числе и Маленкова, что их могут прослушивать сотрудники КГБ. А эти сотрудники, в свою очередь, целиком и полностью подконтрольны и подотчетны Первому секретарю ЦК КПСС, то есть — лично Хрущеву. Так что приходилось импровизировать и соблюдать конспирацию.
— Согласен, Дмитрий Трофимович, но такой подход как раз и может сработать, если не нужно привлекать большого внимания к самому событию. Чтобы встреча, так сказать, прошла кулуарно…
— Но что же нам тогда делать? — резонно заметил Шепилов.
— А нельзя ли узнать, присутствует ли среди приглашенных американский фермер-миллионер Росуэлл «Боб» Гарст?.. — поинтересовался, в свою очередь, Артем. — Если да, то…
— Я вас понял, Артем Викторович, — постараюсь узнать, — кивнул главный редактор «Правды».
Вечером после работы Артем встретился с Олей. За всеми этими дворцовыми интригами и кремлевскими боевиками он совсем забыл о том, что можно просто быть счастливым и вести тихую и размеренную, почти нормальную советскую жизнь.
Оля за это время загорела и вообще — похорошела! Артем поймал себя на мысли, что вместе они смотрятся довольно экстравагантно: молодой мужчина с благородной ранней сединой на висках и совсем еще юная девчонка, студентка-второкурсница.
Они встретились на летней террасе небольшого, но уютного кафе. Артем заказал легкие закуски и салат, Ольге — красное вино, а себе — лимонад, поскольку был за рулем.
Ольга выглядела эффектно в простом летнем платье, тонкая ткань облегала изящную фигурку девушки, почти ничего не скрывая, а лишь подчеркивая волнующие линии юного женского тела. Ее рыжие волосы были распущены и струились по плечам золотой волной. И в этом проявлялся вызов тогдашним нравам, ведь девушка была обязана соорудить сложную прическу или же вовсе — повязать косынку. Но на ее открытых плечах изящно лежал лишь легкий полупрозрачный газовый шарф.
Артем так соскучился, что при встрече пренебрег условностями — обнял и легонько поцеловал девушку в губы. Оля отстранилась и посмотрела на него строго.
— Что ты делаешь, вокруг же люди! Что о нас подумают⁈ — возмутилась девушка.
Все-таки она, несмотря на энергию и раскованность молодости, оставалась строгих взглядов в воспитании. Будущая учительница, как-никак. Артем уже не раз замечал, что в 1950-х — 1960-х годах молодежь в СССР как раз и старалась выглядеть старше и строже своих лет, не допуская фривольностей. Наверное, потому так сильно и расцвело движение стиляг в Советском Союзе тех лет — из желания ощутить атмосферу праздника и сломать запреты консервативного советского общества.
— Не знаю, что окружающие люди о нас подумают, но завидовать точно будут! — беспечно улыбнулся «наш человек в эпохе Хрущева». — Я очень по тебе соскучился, Оля.
— Ладно, но только не хулигань.
— А вот я бы не прочь с тобой похулиганить.
— Пошляк!.. — так же строго ответила Оля, но не удержалась и рассмеялась, будто серебряные колокольчики зазвенели.
— Угощайся, — кивнул Артем на закуски и вино.
— Ты коварно решил споить молодую и неопытную девушку, чтобы потом не менее коварно соблазнить?.. — улыбнулась Ольга своей чарующей улыбкой.
— Ты раскусила мои наиковарнейшие планы, — улыбнулся в ответ молодой мужчина. — На этот вечер они заключаются в совместном походе в театр.
Артем выложил на стол два билета.
— Надо же, ты меня удивил! А в какой театр мы пойдем?
— В знаменитый Театр Оперетты на Маяковке — на «Сильву». В принципе, уже не сезон, лето в самом разгаре, но все же они дают спектакль, — заметил Артем.
Он и оделся соответствующе: темно-синий итальянский костюм, галстук, белая рубашка, начищенные югославские туфли.
— Замечательно! Поехали.
— Только у меня условие, Олечка, я хочу, чтобы ты надела то замечательное вечернее платье, которое мы с тобой купили в ЦУМе, помнишь, Солнышко?..
Оля наклонила голову и густо покраснела, но при этом на ее губах блуждала мечтательная улыбка…
Оля и так оказалась девушкой довольно свободных нравов. После того, как подготовка к экзамену по диалектическому материализму — или диамату, переросла для нее и для Артема в нечто большее, между ними действительно завязались крепкие отношения. С Олей Артему было очень хорошо, девушка отдавалась ему со всем пылом и страстью юности, а молодой мужчина, в свою очередь, дарил ей наслаждение с мастерством опытного любовника. На следующий год — в 1956-м, на экраны СССР выйдет замечательный художественный фильм режиссера Леонида Лукова «Разные судьбы», в котором прозвучит прекрасный «Романс Рощина» — по фамилии одного из героев фильма, пожилого композитора Рощина. У него по сюжету развивается роман с главной героиней — молодой, красивой, но эгоистичной Таней Огневой.
Почему ж ты мне не встретилась,
Юная, нежная,
В те года мои далекие,
В те года вешние?
Голова стала белою,
Что с ней я поделаю,
Почему же ты мне встретилась,
Лишь сейчас?
Я забыл в кругу ровесников,
Сколько лет пройдено.
Ты об этом мне напомнила,
Юная, стройная.
Об одном только думаю, —
Мне жаль ту весну мою,
Что прошла, неповторимая,
Без тебя.
Роман Артема и Оли как раз развивался нормально, он видел, насколько девушка влюблена и отдается ему без остатка. Да и сам Артем будто бы растворялся в жаре ее юного тела и юного сердца!.. Однако, ведь он мужчина — и должен нести ответственность за весьма неоднозначные отношения, особенно в довольно консервативном, если не сказать — пуританском, советском обществе. Поэтому Артем старался, как мог, уберечь юную девушку от косых взглядов и злых языков «блюстителей чужой нравственности».
Он более чем ясно понимал, что их любовь — хоть и крепкая, и страстная, но далеко не вечная… Тем более что и сам Артем попал сюда — в прошлое, в 1955 год, с вполне конкретной целью. А именно: не дать одному неадеквату из его же времени, из XXI века, убить Хрущева. И, естественно, после всего Артему — так или иначе, придется возвращаться в свой мир и в свою Москву XXI века. Так что Артем вполне ясно осознавал, что его отношения с Олей обречены. Но тем более яркими, нежными и дорогими его сердцу эти отношения становились.
Вполне по философской концепции Мартина Хайдеггера: Sein zum Tode. «Бытие к смерти» является одним из основных экзистенциалов в философии Хайдеггера и означает то, что полнота «Наличного бытия» или «Здесь-бытия» — Dasein, проявляется через потерю, а в абсолютной категории — через конечность человеческой жизни. Психология подразумевает знание и социальной философии… Так что остроту чувств к Ольге сам Артем переживал через неизбежность ее утраты.
Видно, нам встреч не праздновать,
У нас судьбы разные,
Ты любовь моя последняя,
Боль моя…
Для Ольги он был первой влюбленностью, свежестью чувств, новой и яркой палитрой эмоций. С точки зрения психологии, первая любовь — даже в СССР с его несколько вывернутым понятием «крепкой комсомольской дружбы», редко заканчивалась счастливым браком. Как бы цинично это ни звучало, но в первых отношениях молодой человек — парень или девушка, скорее, учится, познает свою чувственную, социальную и сексуальную сферу, с тем, чтобы потом уже с этим опытом строить новые, более зрелые и более серьезные отношения.
А вот для Артема отношения с Ольгой в принципе не могли закончиться ничем более значимым. В один — отнюдь не прекрасный день, мужчина, выполнив — или не выполнив свою миссию, должен будет просто уйти… Уйти в «свое время», в свою Москву XXI века. Оставив за спиной лишь многоточие…
Ну, а теперь — о приятном! Зная обо всем этом, Артем иногда резко подстегивал их отношения с Ольгой — разумеется, в пределах разумного. И девушке это тоже нравилось. А самому Артему нравился такой резкий переход от застенчивости к яркой чувственной сексуальности этой девушки.
Как-то катаясь вечером по озеру в парке, Артем попросил Олю снять трусики. Девушка мгновенно вспыхнула от стыда и негодования. Но на Москву уже упали сумерки, гуляющие парочки и компании были заняты друг другом, и мало кому было дело до окружающих. Короче, как обычно — всем все равно… Артем девушку не особо уговаривал, просто сидел напротив нее и мощно загребал веслами, откидываясь назад при каждом рывке. И при этом на его губах играла легкая улыбка. Оля посмотрела на него, и в глазах у девушки вспыхнули озорные искорки. Чуть приподнявшись на перекладине, она стащила тонкую кружевную ткань. Немного замешкалась, и стащила изящные заграничные трусики, которые ей подарил Артем не так давно. Найти такой французский дефицит даже в Москве было ой как непросто! Но у таксистов имелись довольно обширные связи… Молодой мужчина хмыкнул и спрятал интимный предмет дамского туалета в карман.
Даже в полумраке летней ночи было заметно, как порозовели щеки и даже ушки будущей строгой советской учительницы. А потом Оля сделала и вовсе невероятное: подобрав подол светло-синего летнего платья, она чуть раздвинула точеные ножки! Конечно, Артем не смог разглядеть там все детально — но зато его мужское воображение довольно живо и ярко все дорисовало!..
Разумеется, потом они с Олей нашли самый глухой угол парка, куда парочки влюбленных забегали редко или наоборот — целенаправленно и за тем же, за чем и они сами. Получилось все спонтанно, несколько грубовато, но очень чувственно… Настолько, что Артем с Олей потом очень часто перебрасывались одним им понятными фразами, вспоминая тот вечер и тот парк.
С выбором вечернего платья случилась похожая история. Артем как-то подвозил одну из продавцов знаменитого ГУМа — ни много, ни мало — Главного универмага страны! В построенных еще в 1883-ем Верхних торговых рядах, фасад которых выходит на Красную площадь, можно было найти все, что только душе угодно — и даже больше! Цены там «кусались» всегда, но ГУМ оставался главной торговой витриной Советского Союза. Артем привык денег не считать, а потому знал, где и что достать, а также водил дружбу с продавцами.
Он и Ольгу приучил в определенной мере к «шоппингу», разумеется, не произнося вслух это обычное для Москвы XXI века словечко. Воспитанная в скромности девушка поначалу противилась такому «транжирству», но Артем вел себя с ней мягко, но настойчиво. Он не только и не столько стремился забрасывать Ольгу дорогими подарками, но в основном — сформировать у нее чувство стиля и интерес к прекрасному, к настоящему. Ну, а то, что все прекрасное и настоящее стоит явно недешево, — наверное, один из философских законов Мироздания. Так что, «наш человек в эпохе Хрущева» эстетствовал вовсю.
В общем, однажды Ольге понравилось просто обалденное и дорогое вечернее платье. Тончайший шелк цвета лазурной морской волны переливался на витрине под ветром выставочных ламп. Стоило оно баснословно дорого, но — оно того стоило! Продавщицы были восхищены широким жестом скромно и неброско одетого мужчины, когда он преподнес своей девушке такой подарок! Ольга в этом платье вообще выглядела, словно сказочная принцесса.
Но в процессе примерки Артему удалось проникнуть в примерочную кабинку к девушке. И там у них все случилось быстро, тихо, но чрезвычайно бурно!.. Ощущение опасности и понимание того, что их от торгового зала отделяют только зыбкие матерчатые стены, придавало незабываемой остроты.
В общем, после кафе у Оли оставалось еще довольно много времени, чтобы вернуться домой и переодеться в умопомрачительное вечернее платье к «выходу в свет» в Театр Оперетты. Артем подвез девушку на своей «Победе» и, как всегда, не прямо к ее дому, а к скверу рядом, чтобы, опять же, избежать разных пересудов и кривотолков в адрес Оли. Им, действительно, приходилось скрывать свои чувства от окружающих.
Ее родители и так весьма настороженно воспринимали дорогие подарки, наряды, украшения и косметику, которую дарил их дочери Артем. Отец и мама — настоящие московские интеллигенты, в жизнь дочери особенно не вмешивались. Но, естественно, их тревожили происходящие с Олей перемены, ее частые отлучки из дома и чересчур дорогие подарки…
Оля и не скрывала, что у нее есть мужчина, но на все вопросы мамы только успокаивала ее: «Он хороший, и меня в обиду не даст!» Отец помалкивал и не встревал, хотя работал небольшим, но все-таки начальником. Понимал, что дочь выросла — еще и в институте учится, взрослая… В свои 19 лет… Но все равно криками да запретами, как встарь — образумить не получится. Да и тогда, если честно, не особенно получалось.
К дому Оля и Артем пошли вместе, молодой мужчина уже подыскивал взглядом лавочку, где можно было спокойно подождать, пока его спутница побудет дома…
— А это что за явление Христа народу⁈
На лавочке возле подъезда пятиэтажного кирпичного дома, где жила Оля, сидел никто иной, как Тарас Константинович Хмельницкий — преподаватель марксизма-ленинизма, диалектического материализма и еще какого-то там «изма». Бывший — и разжалованный, «брошенный на низовку» из небожителей — инструкторов райисполкома. Как говорили, метил он попасть и вовсе в высшие сферы всемогущей советской партноменклатуры…
А теперь, вот, скромно сидит на лавочке. С тремя красными гвоздиками в бумажном свертке.
— Артем, извини, пожалуйста, я не хотела тебе говорить, — потупилась Ольга.
Молодой мужчина придержал ее за руку: они еще не вышли из сквера, и преподаватель марсизма-ленинизма их заметить отсюда не мог.
— Так, Оля, давай вкратце — что я должен знать об этой ситуации?
— Ну, он… Тарас Константинович Хмельницкий решил за мной ухаживать и делает это довольно настойчиво… Если не сказать, назойливо. Ему, видите ли, понравилась моя «философская эрудиция» на экзамене по тому распроклятому диамату! Артем, я не хотела тебе говорить, чтобы не расстраивать… Но он мне безразличен, — продолжила, потупясь, Ольга.
— Так уж и безразличен?.. А он, вроде бы и ничего: молодой преподаватель, и направление перспективное. Глядишь, годик-другой поработает на кафедре, а потом вернется в партноменклатурный рай…
— Артем, как ты смеешь такое говорить?!! — еще немного, и из глаз девушки брызнули бы слезы.
— Ладно, шучу-шучу…
— Даже в шутку такого не говори! Иначе я за себя не ручаюсь! Получишь по лицу!
— Вот как… Ну, хорошо, пойдем, тебе еще наряжаться, а то в театр опоздаем.
Появления Ольги «номенклатурный» ухажер с красными гвоздиками ожидал — но отнюдь не в компании молодого мужчины. Вот как раз последнее его даже не удивило — шокировало. Он порывисто вскочил и направился к девушке. Точнее, к девушке и ее спутнику… Артем с удовлетворением отметил, как волнуется его соперник.
— Здравствуйте, Ольга… А это кто с вами?.. — Артем молча изучал Тараса Константиновича Хмельницкого.
— Здравствуйте, Тарас Константинович. Познакомьтесь — это мой друг, Артем… Викторович, — щеки девушки немного порозовели.
— Так, понятно, как проводят свободное время студентки моего курса… Не рано ли начали фривольную жизнь?.. Советские девушки должны вести себя иначе — этому нас учит, в том числе, и партия — как известно, ум, честь и совесть всех советских людей!.. — «препод» по своему обыкновению, сходу начал осуждать и наклеивать ярлыки.
И цели своей он достиг: Ольга, с одной стороны — смутилась, а с другой — была полна негодования и готовилась произнести довольно резкую отповедь. Не понимая, что Тарас Константинович именно этого — провокации, от нее и добивается. Неважно как, главное — зацепить за живое.
И у него получилось бы… Не будь рядом Артема… Викторовича.
— А что — роз не было?..
— Простите?..
Что и требовалось: встречный вопрос Артема, не относящийся, на первый взгляд, к теме, обескуражил и сбил настрой «критика и блюстителя чужой нравственности».
— На мой взгляд, — психолог из Москвы XXI века произнес это с нажимом, — гвоздики хороши, чтобы торжественно возложить их в мавзолее Ленина или у Кремлевской стены. Или годятся для Первомая или Седьмого ноября… Но девушке следует дарить розы.
— Что?.. Как… Какие розы?!!
— Красные розы: как знак любви или белые — в знак крепкой советской дружбы. Оля, иди, пожалуйста, мы пока поговорим с Тарасом Константиновичем…
— А?.. — девушка смутилась, в глазах ее промелькнул страх от понимания последствий подобного столкновения двух кавалеров.
— Жду тебя здесь, скажем… через полчаса. Как раз успеем, — Артем мельком поглядел на свои стильные плоские часы на запястье.
Ольга упрямо оставалась на месте. Артем чуть приподнял бровь и чуть дернул уголком рта — девушка правильно прочла язык тела и удалилась с гордо поднятой головой.
Тарас Константинович даже забыл отдать ей цветы. Он резко повернулся к Артему.
— Что все это значит?!!
— Девушка — со мной.
— Ну, знаете ли, я этого так не оставлю! Завтра же я обращусь в деканат по поводу морального облика этой особы!..
Тогда Артем сделал то, чего делать не хотел и не любил. Левой в печень! — было бы неплохо, но зачем… Он никогда не любил обострять ситуацию — даже, когда служил оперуполномоченным уголовного розыска. Тем более, Артем очень не любил «махать корочками». Но теперь — пришлось.
Артем достал из внутреннего кармана темно-синего итальянского пиджака бордово-красное удостоверение: «КПК — Комитет партийного контроля при ЦК КПСС». Уполномоченный. За подписью самого товарища Суслова.[2]
Вот, честно — лучше бы Артем двинул своего соперника поддых! Увидев ТАКОЕ удостоверение, бедный Тарас Константинович Хмельницкий сначала побагровел, тут же — вспотел, его дородное «номенклатурное» лицо побагровело, а губы затряслись. Наверное, долгих пару минут преподаватель марсизма-ленинизма пытался совладать с собой.
— Исчезни. Чтобы я тебя больше возле Ольги не видел. Ты меня понял?
Комитет партийного контроля при ЦК КПСС внушал партийным чиновникам ужас намного больший, нежели КГБ. Сотрудникам Комитета госбезопасности — несмотря на все могущество организации, запрещалось собирать оперативную информацию о партийных функционерах. Зато это было главной задачей КПК: в этой засекреченной организации, фактически — в «советской инквизиции» карали быстро и жестоко. Пощады не знали.
Полномочия — абсолютные. Удостоверение ему выдали по совместному решению Маленкова, Молотова и Шепилова — лучшей «брони» в СССР не существовало! В принципе.
— Ой, а где Тарас Константинович⁈ — Ольга в умопомрачительном вечернем платье, с прической и неброским макияжем выпорхнула из подъезда.
— Не переживай, мое Солнышко, он нас больше не побеспокоит!
Площадь Маяковского в Москве называют еще «второй театральной площадью». Театр Оперетты с 1926 года еще с довоенных времен размещался в здании Московского мюзик-холла. А раньше в этом же здании был цирк братьев Никитиных. Приметный купол здания — единственная архитектурная деталь, которая сохранилась до наших дней.
Через дорогу от Театра Оперетты находился Театр Сатиры — в будущем он станет знаменитым театром «Современник» — до 1974 года, когда здание снесут, а «Современник» переедет на Чистопрудный бульвар.
Интересно, что когда здание старого, еще 1910 года, театра-варьете «Альказар», в котором находился «Современник», сносили в 1974 году, многие театралы забирали кирпичи — «на память». Такая вот сентиментальность тонко чувствующих натур…
Недалеко находился Концертный зал имени Чайковского, а за садом «Аквариум» располагался театр имени Моссовета. Так что «второй Театральной площадью» москвичи площадь Маяковского назвали совсем не зря.
Но на самой площади еще не было привычного Артему памятника Маяковского — его установят только в 1958 году. Но зато над площадью возвышалась стройная высотка гостиницы «Пекин», построенная как раз в этом — 1955 году.
По Тверской-Ямской нескончаемым потоком двигались автомобили, а на площади Маяковского уже собирались любители театра. Артем с Ольгой подошли к зданию под куполом — Театру Оперетты и предъявили билеты.
Публика в Театре Оперетты в этот вечер собралась утонченная, но и Артем со своей спутницей вполне ей соответствовали. Как говорится: Noblesse oblige — «Положение обязывает!» Литературная богема, ответственные советские работники, гости столицы… Строго одетые мужчины в костюмах при галстуках и их изящные разодетые в шелка и бриллианты — дамы!.. Притом «наш человек в эпохе Хрущева» заметил, что Ольга рядом с ним собирает восхищенные взгляды мужчин.
— Олечка, ты прекрасна и сногсшибательна! Мужчины вокруг только на тебя и заглядываются.
Но вот три звонка возвестили о начале спектакля. Артем вместе с Олей прошли в партер. Под увертюру разошелся занавес. А на сцене развернулась трагикомическая история любви простой артистки варьете Сильвы Вареску (меццо-сопрано) и молодого армейского офицера Эдвина фон унд цу Липперт-Вайлерсхейма (баритон). Эта оперетта была любимой постановкой Артема, и он много о ней рассказал Оле. Например, о том, что венгерский композитор Имре Кальман написал «Сильву» в 1915 году — когда ему самому было всего лишь 26 лет.
Такие интересные факты об оперетте очень удивили девушку.
А тем временем, на сцене разворачивалась утонченная, страстная и даже немного грустная — почти как в жизни, история любви.
Помнишь ли ты,
Как счастье нам улыбалось?
Лишь для тебя
Сердце пылало любя.
Помнишь ли ты,
Как мы с тобой расставались?
Помнишь ли ты
Наши мечты?
Пусть это был только сон —
Мне дорог он!
Помнишь ли ты?
Помню ли я?
Пусть это был только сон —
Но какой!..
В антракте Артем с Олей вышли в театральный буфет, где молодой мужчина заказал девушке шампанское и бутерброд с черной икрой, а сам снова ограничился минеральной водой. Он, все-таки, за рулем. Но сама утонченная театральная атмосфера и юная прекрасная спутница рядом кружили голову не хуже благородного коньяка!.. Тем Артему и нравился театр — атмосферой вечного праздника и легкого флирта с самой судьбой.
— А мне вот жалко Ферри Керкеса, он так и остался верен своей первой любви — Ангильте, жене князя Вайлерсхейма и маме Эдвина… — задумчиво произнесла Оля, откинув выбившуюся из прически золотисто-рыжую прядь волос.
— Что ж, в любви, к сожалению, везет отнюдь не всем и не всегда. Кто-то и проигрывает, — философски ответил Артем. — Все, практически, как в жизни…
После спектакля Оля вдруг решила поехать к Артему. Из телефона-автомата она позвонила домой и предупредила родителей, что «переночует у подруги». Вместе они долго катались по ночной Москве, целовались, делились впечатлениями от оперетты.
А когда приехали домой к Артему, то он буквально набросился на девушку. Видимо, сказалась победа над соперником, и теперь молодой мужчина стремился закрепить свой успех. Получилось необычно: жестко, но довольно чувственно — Оле, судя по всему, понравилось… Культ мужской силы и женской слабости.
Но все время с Ольгой самому Артему не давала покоя мысль, что все это — к сожалению, не навсегда.
В полях Кубани
Юркий, с выгоревшим на солнце тентом некогда защитного цвета, ГАЗ-69А бодро прыгал по ухабам грунтовки между желтых полей поспевающих хлебов. Ветер гнал золотые волны рожи и пшеницы меж зеленых островов перелесков и молодых еще, только относительно недавно высаженных защитных лесополос. За рулем советского вездехода восседал Влад. Каким же образом он здесь очутился, а тем более — за баранкой советского внедорожника, который вообще гражданским не продавался. В принципе.
Но ведь Влад уже стал «молодым и талантливым советским автором»! А, значит, спокойно «выбил» себе командировку на Кубань. Официально — чтобы написать повесть о нелегком труде сельских участковых милиционеров. А неофициально…
Политический террорист из Москвы XXI века прекрасно знал, что Хрущев будет встречаться с американским фермером-миллионером Росуэллом «Бобом» Гарстом именно на Кубани и обсуждать там знаменитую «кукурузную кампанию в СССР». По иронии судьбы Хрущева и запомнили в народе, как «великого Кукурузо»! Откровенно недалекий Никита Сергеевич решил, как всегда — в своем стиле, одним махом решить все проблемы с продуктовым дефицитом. А заодно — насадить кукурузу по всей Стране Советов — чуть ли ни за Полярным Кругом! В итоге, «кукурузная авантюра» Хрущева еще больше усугубила дефицит продуктов. Уже к началу 1970-х годов продуктовый дефицит стал вполне привычным для рядовых советских граждан, вплоть до распада страны в 1991 году.
Теперь убийца Хрущева решил сразу же поставить в вопросе засевания кукурузы по всему СССР жирную свинцовую точку.
Но, опять же, возникла проблема: из чего стрелять в Хрущева? Брать с собой надежный и мощный карабин Мосина не получалось — слишком заметно. Стрелять из пистолета — к самому Хрущеву так просто не приблизишься. Охрана у него хоть и не такая осторожная, как была у Сталина, но ближний круг телохранителей Девятого управления КГБ все же надежно берег Первого секретаря ЦК КПСС.
В итоге Влад остановил свой выбор на пятизарядной «мелкашке» ТОЗ-9 с продольно-скользящим затвором. Боеприпас 5,6 миллиметра кольцевого воспламенения, он же — «.22 Long Rifle», слабоват, конечно… Но по паспорту «Тозовка» била на 250 метров. Влад приспособил на оружие прицел от винтовки Мосина, пристрелял его и мог уверенно бить на 100 метров. Свои стрелковые тренировки он не бросал ни в коем случае. Существовал и еще один огромный плюс: звук выстрела «мелкашки» — чуть громче того, с которым откупоривается бутылка шампанского. К тому же, «мелкашка» была заметно легче, короче и в общем — компактнее «Мосинки». А отъемный магазин вмещал те же пять патронов. Более того, благодаря практически полному отсутствию отдачи у «мелкашки» из винтовки можно было вести темповую точную стрельбу. Все это также делало ТОЗ-9 весьма опасным оружием в умелых руках. Даже без глушителя на тех же 100 метрах услышать хлопок практически нереально. При этом пуля из «мелкашки» на 50 метрах пробивала шестисантиметровую сосновую доску или перебивала красный кирпич. Так что убойности у 5,6-миллиметровой свинцовой «капельки» весом всего-то около двух грамм — хватало.
Что же касается внимания со стороны правоохранительных органов, то Влад знал: до конца 1960-х годов оружейное законодательство оставалось весьма лояльным. Гладкоствольные охотничьи ружья — без всяких разрешений, продавались в сельских магазинах. А «мелкашки» и за оружие-то не считали.
Влад приехал в крупный колхоз «Путь Ильича» и сразу же обратился к председателю. Расчет оправдался: председатель Петр Трофимович Тихомиров — фронтовик-орденоносец и Герой социалистического труда, радушно принял московского писателя, публициста и журналиста. К тому же председатель почуял выгоду: молодой модный автор обещал написать серию очерков не только о сельских милиционерах, но и о хозяйстве в целом. А сам колхоз, как тогда говорили, был зажиточным!
Вокруг колосились золотом тучные поля, недавно введен в эксплуатацию новый огромный животноводческий комплекс, есть своя МТС — машинно-тракторная станция, краса и гордость! Как рассказывал гостю председатель, их тракторы, грузовики и комбайны брали в аренду и соседние колхозы. Под стать была и социальная инфраструктура: новенькая добротная кирпичная школа-восьмилетка, рядом — амбулатория и роскошный по сельским меркам клуб — настоящий Дворец культуры в миниатюре. Сельмаг такой, что любому городскому универсаму конкурентом выйдет. Опять же — даже кафетерий для «культурного отдыха» открыли.
— У нас и врач, и учителя — свои! Кого из местных за счет колхоза выучили, а кого — и переманили! А что, и переманиваем да — в том хитрость житейская. Даем ссуду беспроцентную, стройматериалы, пусть дом возводят, хозяйством обживаются. А колхозу с того — прямая выгода, — рассуждал бывший фронтовик Петр Трофимович.
— Да, действительно, все это очень выгодно, — согласился Влад.
— Скажу тебе по секрету: к нам на днях должен сам Никита Сергеевич приехать, да не один — а с иностранным гостем! Мне об этом уже из крайкома партии сообщили. Лично на прием к Первому секретарю ездил. Вообще-то я, грешным делом, подумал, что ты из-за этого к нам и заявился, — подмигнул председатель колхоза.
— Нет-нет, у меня… свое задание. От редакции, — несколько поспешно уточнил Влад.
Воистину — убийца Хрущева сколько уже раз убеждался, 1950-е — 1960-е годы в СССР стали в определенной мере «лучезарными»! Люди верили на слово, отличались какой-то бесхитростностной добротой в житейских вопросах. Конечно же, отнюдь не все советские граждане такими были, но подавляющее большинство — это точно.
Собственно, с машинно-тракторной станции и отдал он фактически в личное пользование Владу ГАЗ-69А, для сельских дорог — самое то! И на ружьишко в чехле поглядел косо, но ничего не сказал. А вот чего никто не знал, так это то, что в чемодане у приезжего московского писателя лежала вдобавок и кобура с «Парабеллумом»…
Правда, знакомство с местным участковым — Федором Анисимовым, сложилось несколько нервозно. Влад уже под вечер ехал на своем «Козлике» — так в народе прозвали ГАЗ-69А, когда навстречу ему вывернул на перекрестке милицейский мотоцикл. Убийца Хрущева в панике затормозил: на заднем сиденье лежала малокалиберная винтовка ТОЗ-9 с примкнутым магазином на пять патронов! Говоря современным языком XXI века: вот это «палево»…
— Здравия желаю, товарищ автолюбитель! Участковый инспектор здешних мест, лейтенант Анисимов, — откозырял и представился по форме служитель социалистической законности.
Пожилой дядька — наверняка тоже бывший фронтовик. Седоволосый и грузноватый, но еще крепкий. Морщинистое — крестьянское, с крупными чертами, лицо было загорелым и обветренным. Но выцветшие голубые глаза смотрели внимательно и оценивающе. Как-никак, но он — при исполнении. Это же подчеркивала кобура «Нагана» на боку.
— Здравствуйте, Федор Иванович, а я как раз хотел к вам ехать, очерк, вот, для «Советской милиции» хочу написать, — представился Влад. — Ваш председатель, Петр Трофимович, очень душевно о вас рассказывал.
— Хм, прямо-таки душевно… Ну, ладно, вы мне пока документики-то, все-таки, предъявите. Для порядку…
— Да-да, конечно. Вот возьмите водительские права, паспорт и журналистское удостоверение от «Советской милиции»… И, да — у меня еще есть удостоверение внештатного сотрудника МВД, если необходимо.
— А что это у вас на заднем сиденье — никак ружьишко⁈ Да еще и с оптическим прицелом.
— Да это я так… Взял с собой…
— Так ведь конец июля: еще не сезон, — удивился участковый.
В принципе, и у Федора Анисимова дома лежала двуствольная переломная «Тулка», но в деревне отношение к охоте чуточку иное, чем в городе. Там — это развлечение. А здесь — и к природе и всякому зверью ближе, и задача вполне конкретная: уток или зайца настрелять к обеду. А то и дикого кабанчика — на зиму, впрок.
Но тут для «деревенского детектива» все оказалось предельно ясно. Ну, приехал столичный московский журналист на Кубань с «Тозовкой» — так пусть зайчика или глухаря какого подстрелит себе в охотку. По сути, ему проще было попасться сейчас на браконьерстве, чем на незаконном хранении оружия. Во-первых, как уже говорилось, оружейное законодательство в СССР тех лет отличалось известным либерализмом. А во-вторых, в Советском Союзе «мелкашку» вообще за оружие не считали. Спорный факт, но, тем не менее: с однозарядной ТОЗ-8 советские школьники знакомились только лишь чуть позже, чем с первой учительницей.
— Все-таки, вынужден сделать вам замечание: охота сейчас запрещена, а наш местный егерь Петрович — с браконьерами непримирим. Изымет винтовку, да еще прОтокол настрочит. Так что вы с этим поаккуратнее.
— Хорошо, спасибо. Обязательно учту ваши слова, — вежливо ответил Влад.
Но при этом пожилой участковый не вызывал у него ничего, кроме глухого раздражения и неприязни. Тоже мне, «шериф» нашелся — с «Наганом» на боку! Надо бы его проучить… Но — потом, когда дело сделает.
На этот раз тоже убийца Хрущева снова очень легко отделался. Но Владу было невдомек, что вот этот его случай, когда советский милиционер из глубинки только пожурил его за винтовку с оптикой в салоне и отпустил, поразительно напомнила историю другого политического террориста. И тоже — психически неуравновешенного.
Речь идет о Джоне Хинкли, который покушался на жизнь президента США Рональда Рейгана. Тогда, днем 30 марта 1981 года, недавно вступивший в должность президент Рональд Рейган выступал в отеле «Хилтон» перед делегатами «Американской федерации труда и Конгресса производственных профсоюзов». В 14:27 он вышел из президентской двери и направился к ожидающему лимузину. Один из журналистов, Майк Путцель из «Асошэйтед-пресс», спросил: «Господин президент…» — но он не договорил, его прервали выразительные хлопки выстрелов.
Тут же упал стоящий перед Рейганом пресс-секретарь Белого дома Джеймс Брейди, пуля попала ему в висок. За ним на тротуар повалился полицейский Томас Делаханти — с пулей в шее. Между нападавшим и Рейганом больше не осталось никого, но в этот момент агент Секретной службы Джерри Парр силой затолкал Рейгана в открытую дверь бронированного лимузина. Третий выстрел пришелся в здание напротив — скорее всего, на пути пули мгновением ранее была голова президента США.
Четвертый выстрел попал в грудь агента Секретной службы Тима Маккарти, заслонившего собой Рейгана.
Пятая и шестая пули попали в бронированный лимузин. Последняя — рикошетом вонзилась Рональду Рейгану в подмышку, задела ребро, пробила легкое и остановилась всего в двух с половиной сантиметрах от сердца.
Всего Джон Хинкли выпустил из малокалиберного револьвера шесть пуль — за 1,7 секунды! Сумасшедший или нет, но стрелять умеет… Тем более что его малокалиберный револьвер Röhm RG-14 был заряжен пулями «Девастатор» с разрывным зарядом с азидом свинца. То, что называется «гремучей смесью».
Рейгана доставили в больницу и прооперировали, причем в приемный покой 70-летний президент США зашел на своих ногах. Операцию он перенес хорошо, несмотря на то, что потерял порядка трех литров крови.
Интересно, что Секретная служба требовала от Рейгана перед такими выступлениями надевать бронежилет под костюм. Но именно в тот день президент США посчитал, что это — лишнее, ведь расстояние от машины до отеля всего 10 метров. Что там может случиться, не правда ли?.. Как раз, по злому стечению обстоятельств, именно эта уязвимая точка оказалась открытой! Инструкции пишутся кровью, знаете ли…
Но почему же в Рейгана вообще стреляли?.. Удивительно, но Джон Хинкли отнюдь не был коммунистом, не являлся он и секретным агентом всемогущего и ужасного КГБ. А был он… влюбленным сумасшедшим!
Джон Хинкли действительно находился на учете у психиатра и принимал лекарства от депрессии. А еще — он влюбился в актрису Джоди Фостер и постоянно преследовал ее, разговаривал по телефону, отсылал цветы с любовными записками.
В один — отнюдь не прекрасный день, Хинкли посетила идея: чтобы привлечь внимание возлюбленной, ему нужно убить президента США.
Тогда еще главой Соединенных Штатов являлся Джимми Картер. Тогда Хинкли стал преследовать кортеж Джимми Картера в его рабочих поездках, причем в его машине находился целый арсенал: винтовка с оптическим прицелом, дробовик, пистолеты… Более того, Секретная служба по охране первых лиц США, заметив подозрительный автомобиль, НЕСКОЛЬКО РАЗ останавливала Хинкли. Но формально он ничего не нарушал — потому его отпускали, несмотря на арсенал в машине.
Ситуация — очень походила на ту, что случилась с Владом на проселочной дороге на Кубани…
Но в октябре 1980 года Хинкли все же был арестован за нарушение правил провоза оружия в самолетах: он попытался сесть на самолет до Нью-Йорка с наручниками и тремя незаряженными пистолетами в ручной клади. Тогда ФБР не увязала этот случай с возможным покушением на Джимми Картера и не сообщила Секретной службе.
После этого Джон Хинкли вернулся домой без гроша в кармане и несколько месяцев наблюдался у психиатра, пытавшегося вылечить его от депрессии.
После неудавшегося покушения Джон Хинкли был признан невменяемым, у него диагностировали шизофрению. После решения суда его перевели на содержание в больницу Святой Елизаветы. Психиатрическое отделение он покинул только в 2016 году.
Никита Сергеевич Хрущев любил демонстрировать свою близость к народу и открытость. Поэтому предпочитал кабриолеты, такие как ЗИС-110Б, всем другим правительственным автомобилям. Также Первый секретарь ЦК КПСС любил бывать в глубинке, в сельской местности, так что тяжелому ЗИСу приходилось несладко на ухабах сельских грунтовок. Поэтому — специально для Никиты Хрущева, на Заводе имени Сталина сконструировали и изготовили два «представительских вездехода». Речь идет о полноприводном ЗИС-110П, причем изготовили два варианта: открытый кабриолет и закрытый бронированный лимузин. В поездках по стране Хрущева обычно сопровождали оба таких автомобиля.[3] Хотя началась история лимузина-вездехода раньше: еще в 1949 году. Тогда по просьбе военных в Москве разработали тяжелый легковой автомобиль с полным приводом ЗИС-110Ш — штабной, повышенной проходимости, на базе семиместного правительственного лимузина. Для новинки использовали агрегаты очень удачного американского легкого армейского вездехода Dodge WC. Он поставлялся в СССР по ленд-лизу, и был известен в Союзе, как «Додж три четверти» — по грузоподъемности в три четверти тонны. Но дальше прототипа в 1949 году дело так и не пошло.
А вот представительский вездеход ЗИС-110П попал в Кремлевский Гараж особого назначения. Причем кабриолет-вездеход еще и получил необычную для правительственных машин зеленую окраску. Мощный и проходимый кабриолет очень понравился Хрущеву, который сразу же назвал новую машину «Крокодилом». И действительно, мощный и длинный зеленый кабриолет-вездеход был похож на речного хищного ящера.
Кстати, и аппетит у ЗИС-110П оказался вполне «крокодилий»: на бездорожье полноприводный лимузин «жрал» аж 67 литров на 100 километров! Поэтому на ЗИС-110П поставили бензобак увеличенной емкости — на 113 литров вместо обычного, 80-литрового.
Сейчас длинный зеленый лимузин с массивной хромированной решеткой чуть скошенного радиатора ехал по дороге между полями поспевающей пшеницы. Кортеж правительственной делегации растянулся пыльной стальной сороконожкой. Никита Хрущев решил не только поучиться у американского фермера-миллионера, но и «пустить пыль в глаза» Росуэлу Гарсту — причем получилось это у него в прямом смысле слова.
Никита Хрущев возил своего заокеанского гостя по «колхозам-миллионерам» на плодородной земле Кубани — хвастал достижениями советского сельского хозяйства. А сам Росуэлл Гарст восседал в машине с таким видом, что это он инспектирует собственные поля, а Хрущев для него — не более чем агроном на подхвате. Все же политическую элиту страны нужно выращивать и воспитывать — чтобы она могла вести диалог на равных с сильными мира сего, а не заискивала перед иностранными «партнерами». А вот в этом Советскому Союзу не особенно везло. После Великого Сталина правители СССР как-то измельчали, что ли… Например, Иосиф Виссарионович того же Хрущева иначе как презрительно «Мыкытой» и не называл. А вот поди ж ты…
Росуэлл «Боб» Гарст — высокий, широкоплечий, с мощной фигурой старого атлета, чуть заплывшей жирком, и с коротким ежиком седых волос. Мясистый переломанный нос профессионального боксера только подчеркивал его нездешний хищный образ. И наш — Никитка: невысокий — Гарсту по плечо, какой-то кругленький, пухленький с вечной улыбочкой… Вроде бы как искренней и добродушной, но в ситуации — превратившейся в угодливую. Типа, «чего изволите?..»
Сейчас они оба: и Росуэлл Гарст, и Никита Хрущев, слушали местного агронома. Американца интересовало, сколько и каких удобрений вносится на поля, и какая от этого урожайность. Фермер из Айовы пояснил, что кукуруза требует развитой системы агрохимии, и вообще возделывание этой культуры требует высшего уровня агротехнических знаний, которых в СССР пока что не хватает.
Никита Хрущев пытался спорить с Росуэллом Гарстом, но выглядело это как-то даже комично.
«…Я несколько раз переводил на встречах Гарста и Хрущева, и могу сказать, что это были беседы двух людей: одного, настоящего специалиста по кукурузе, и второго — того, кто думал, что он является специалистом…» — вспоминал потом кремлевский переводчик Виктор Суходрев.[4] Во время разговора высокопоставленных лиц в полях донимали мухи, оводы и прочие летучие насекомые. Возле уха Хрущева что-то прожужжало, но он раздраженно отмахнулся.
— Опять эти чертовы насекомые! Надоели уже, — глава СССР продолжил жаркий и бессмысленный спор с фермером из Айовы.
Назойливое жужжание повторилось, но теперь уже ближе.
— Все, ладно, поехали дальше! — решил Хрущев.
Делегация рассеялась по автомобилям и двинулась по проселку.
— Вот же, черт побери, два выстрела подряд и оба — мимо! — засевший на дереве убийца Хрущева передернул затвор, выбрасывая гильзу.
В полях Кубани гулял жаркий порывистый ветер — он-то и относил легкую двухграммовую пульку в сторону. Причем ветер работал бессистемно — и это особенно сильно бесило стрелка. Он пытался вносить поправки по наитию, все же стрелком он стал неплохим, благодаря тренировкам. И у него почти получилось. Но в тире или на полигоне «почти» — это всего лишь отрыв по мишени в серии попаданий. А вот в поле и по реальной цели — однозначный промах. Как говорится, пули «ушли в молоко».
В тот самый момент, когда он снова приник к оптическому прицелу и поймал на острие центрального «пенька» голову Хрущева, у него самого рядом отчетливо свистнуло. Срезанная пулей ветка полетела вниз. Сомнений не оставалось: убийца Хрущева — сам на мушке у снайпера!
Влад, не раздумывая, спрыгнул с дерева. Но очередная пуля с ощутимым глухим шлепком вонзилась в ствол дерева рядом с убийцей Хрущева. Тот, пригибаясь, держа винтовку на сгибе локтя, метнулся к своей машине.
Ему очень повезло, мотор «Козлика» завелся с полоборота. Влад рванул с места так, что колеса пробуксовали и взрыли щедрый кубанский чернозем. Но убийце Хрущева было сейчас не до спецэффектов. Он отчаянно крутил баранку, выжимая все, что только можно! Конечно, резвый «Козлик» мог выдать и все 90 километров в час, но опять же — не на ухабистой грунтовке. Тем не менее, убийца Хрущева сумел выдать из ГАЗ-69А чуть более полусотни километров в час. Он рассчитывал затеряться в полях и окрестных селах и оторваться от погони.
Влад был, конечно, как говорят в здешних кубанских краях, где исторически много выходцев с Украины, «нэ сповна розуму». Однако он понимал: тот, кто его уже дважды доставал и перехватывал инициативу — противник опасный и опытный. Впервые убийца пожалел, что недооценил систему охраны Хрущева. Видимо, и профессиональные снайперы там тоже служили. Что-то с этим надо было делать.
Вскоре в зеркалах заднего вида Влад увидел своего преследователя. Поднимая тучи пыли по проселку вслед за ГАЗ-69А убийцы Хрущева несся мощный армейский внедорожник. Сомнений не оставалось: совсем скоро он нагонит «Козлик», и не для того, чтобы осыпать его водителя розами.
— Вот сволочь!!! — Влад переключил скорость и втопил педаль газа до упора, рискуя вообще вылететь в кювет. «Козлик» еще резвее запрыгал по ухабам, пока его водитель отчаянно выворачивал руль в разные стороны, пытаясь удержаться на дорожном полотне.
Было ясно, что преследователь вскоре догонит его. Что же делать⁈ Что же, сука, делать?!! Влад чувствовал, что из охотника он превратился в дичь. В беззащитного зайца, которого гонят по полю борзые на потеху всадников с ружьями. Ощущение было новым и… жутковатым.
Оставалось только одно — огрызнуться так, чтобы неведомый преследователь потерял всякий интерес к погоне. Впереди был деревянный мостик через небольшую речку — Влад перемахнул его, не сбавляя скорости.
Влад увидел, что после деревянного моста, перекинутого через небольшую речку, дорога, пыльной змеей, огибала невысокий и пологий холм. На вершине он порос высоким кустарником и молодыми деревьями. Отличное место для засады! Убийца Хрущева постарался по максимуму использовать ту небольшую форму, которую он выиграл у преследователя. Резко вывернув руль «Козлика», он буквально взлетел на холм, остановившись в нескольких метрах у его вершины, и с тыльной стороны от дороги.
Влад подхватил лежащую рядом на сиденье «мелкашку» и пачку патронов. Добежав до вершины холма, он тяжело плюхнуться в кусты и торопливо перезарядил винтовку. Черные двухграммовые свинцовые пули резко контрастировали с блестящими золотом латунными гильзами. Влад высверлил углубления в вершинах пуль, превратив их дополнительно — в экспансивные. Потому они так и жужжали, словно шмели, в полете. Убийца Хрущева успокоил сбившиеся дыхание и передернул болтовой затвор винтовки, досылая патрон. Его противник, судя по приближающемуся столбу пыли, должен вот-вот появиться из-за изгиба грунтовки.
Влад приник к оптическому прицелу, указательный палец нервно подрагивал на спусковом крючке.
Вскоре показался большой приземистый и массивный джип с характерной уменьшенной «мордой» грузовика «Студебеккер».Что джип, что грузовик стали очень распространенными в СССР в Великой Отечественной войне, не потеряли они своей актуальности и в послевоенные годы. Например, с 1942 года в Советский Союз по Ленд-лизу было отправлено 24.902 автомобиля Dodge WC-5. В Красной Армии он получил прозвище «Додж три четверти» — как раз из-за своей грузоподъемности в 750 килограмм или ¾ тонны.
От поворота дороги до вершины пологого холма было чуть больше 100 метров. Влад повел стволом «мелкашки», стараясь поймать в оптический прицел водителя. Совсем негромко хлопнул выстрел. Джип на дороге вильнул в сторону и ткнулся в кювет. Влад оставшимися четырьмя пулями буквально изрешетил кузов ленд-лизовского джипа. Стал торопливо перезаряжать винтовку. Не отмыкая магазин, он вщелкнул по очереди все пять патронов и закрыл затвор, дослав первый патрон в ствол. У него с собой были всего два магазина, и оба он уже израсходовал.
Отвлекшись на перезарядку, убийца Хрущева упустил из виду, как от расстрелянного «Доджа ¾» метнулась фигура в защитного цвета куртке.
[1] URL: https://marxism-leninism.info/paper/pravda_1955_199–12614
[2] С 16 октября 1952 по 18 января 1954 года должность Председателя Комитета партийного контроля Комиссии партийного контроля занимал Матвей Федорович Шкирятов. А с 27 февраля 1956 по 29 марта 1966 года — Николай Михайлович Шверник. Предположительно, что в период с 1953 по1957 годы эту должность занимал Михаил Андреевич Суслов.
[3] Такой автомобиль действительно поступил в Кремлевский ГОН — Гараж особого назначения, но в 1956 году. «Автомобили Хрущева: вместо броневика — кабриолет и внедорожник». URL: https://www.zr.ru/content/articles/928066-zis-khrushcheva-tak-blizko-k-naro/?ysclid=mr299vz3q432905636.
[4] Елена Шестернина. «Человек, который накормил СССР кукурузой». Газета «Труд» от 26 августа 2009 года.