Артем крутил баранку целый день и уже успел неплохо так заработать: было что сдать в кассу и немного — оставить себе. Как минимум, на вечер в хорошем дорогом ресторане ему хватило. Что ж, пора, как говорится, и честь знать! Всех денег не заработаешь, а тем более, в первом в мире социалистическом государстве. «Наш человек в эпохе Хрущева» развернулся и уже направился к себе в таксопарк
Но внезапно его внимание привлекла потасовка на тротуаре под фонарем. Артем остановился неподалеку и поставил «Победу» на ручной тормоз, но мотор глушить не стал, а вот ситуацию оценил быстро.
На тротуаре четверо крепких парней били пятого — в ярком желтом пиджаке в клетку и в фиолетовых брюках. Рядом пыталась его выручить девчонка в пестром цветастом платье, она бесстрашно бросалась на парней и пыталась бить их своей миниатюрной дамской сумочкой. В свете фонаря у одного из парней блеснула сталь.
«Четверо на одного, да еще и с ножами — это уже перебор!» — Артем решительно выбрался из машины, прихватив с собой короткую увесистую монтировку. Он стремительно и уверенно зашагал к месту драки.
— Эй, добры молодцы, хорош паренька мутузить! Четверо на одного, как-то нечестно… Хоть бы уже один на один дрались, — веско произнес Артем.
Вблизи побоище выглядело еще более неприглядно: парень с окровавленным лицом сидел, привалившись к стене дома. Его ярко-желтый клетчатый пиджак оказался изрезан — то, что Артем изначально принял за холодное оружие в руках молодчиков, было всего лишь здоровыми портняжными ножницами. Впрочем, и ими тоже можно было не только ткань пропороть…
— Шел бы ты, дядя!.. — начал один из хулиганов.
Все четверо повернулись лицом к шоферу. На вид — крепкие, коротко стриженные, вполне тренированные и весьма опасные. Одеты в обычные для 1955 года широкие серые брюки и такие же пиджаки. У двоих в руках опасно поблескивали те самые здоровенные ножницы, что тоже оптимизма не прибавляло. Перевес — не в пользу таксиста, но «наш человек в эпохе Хрущева» отступать не собирался.
— Это ты у меня пойдешь, если ноги не переломаю! Я тут самбо вместе с боксом демонстрировать не собираюсь, — Артем умело крутанул в руках монтировку, и это, судя по всему, произвело впечатление.
— Так они это — стиляги!.. «Сегодня ты играешь джаз, а завтра Родину продашь»! — решился вступить в дискуссию один из рабочих парней.
— Ты бы, парень, такими тяжелыми обвинениями, как измена Родине, не бросался зря… Они, прежде всего, советские граждане — с паспортами СССР, как вы и я. А вот то, что вы здесь устроили, тянет на злостное хулиганство и умышленное причинение вреда здоровью — от пяти до восьми лет в местах не столь отдаленных… — негромко, но веско произнес Артем.
Все же в своем «прошлом-будущем» — в Москве XXI века, он был сотрудником угрозыска, и притом, не из последних. Решительный настрой таксиста действительно охладил пыл излишне горячих молодых парней с рабочей окраины столицы.
— Жлобы!.. — светловолосая девчонка в пестром цветастом платье подбежала к своему избитому другу и стала неумело стирать платочком кровь с его лица.
— Слышь, ты — подстилка стиляжья, рот закрой!
— Слышь, ты, хамло деревенское, ты как с девушкой разговариваешь⁈ — Артем выразительно поигрывал монтировкой, контролируя ситуацию. — Так, подруга, помоги своему товарищу подняться, и садитесь ко мне в машину. Быстро!
Он все также оставался стоять перед четырьмя здоровыми парнями, которые явно находились на взводе. Н-да, ситуация не слишком располагала к плодотворному дружескому общению. Тем не менее, «наш человек в эпохе Хрущева» постарался быть объективным. Да и жалко ему стало эту «пеструю парочку» стиляг.
Вообще-то, глупо — противопоставлять молодежную субкультуру остальному советскому обществу. Тем более что само стиляжничество, собственно, и как все «преклонение перед тлетворным Западом» все время существование СССР происходило как раз от богемной и властной, «идеологически выдержанной и политически грамотной» верхушки. Иначе как бы их выпустили за границу⁈ Вот такие «идеологически выдержанные» лицемеры и ввозили в СССР цветастые платья и пиджаки, а позднее — брюки-клеш и джинсы, импортное дамское нижнее белье и модные аксессуары, пластинки и кассеты с западной музыкой. А уже потом всем этим фарцевали не менее «идеологически выдержанные» румяные комсомольцы. Те самые, которые, как помнил Артем, в «лихие девяностые» открыли первые кооперативы и фирмы по продаже подержанных персональных компьютеров. А уже в «нулевые» превратились в простых русских олигархов.
— Ребята, лично против вас я ничего не имею. Сам на заводе работал и эти ребята в пестрых нарядах мне тоже не особо нравятся, но — толпой на одного… Считайте, что сегодня я вас спас от срока за «хулиганку», — Артем отступил к своей машине.
Выжав сцепление, Артем переключил рычаг передачи на рулевой колонке и резко «стартанул». Надежная «Победа» завизжала пробуксовавшими на асфальте колесами. Водитель бросил взгляд в зеркало заднего вида: на заднем сиденье испуганно жалась парочка порядком помятых стиляг. Они еще не верили в свое чудесное спасение от крепких рук рабочих парней. Парень глухо стонал от побоев, его лицо распухло и пошло багрово-фиолетовыми синяками, девчонка всхлипывала, тушь на ресницах растеклась.
— Куда вас отвезти?.. Думаю, по домам — рановато, а то в таком виде родители еще ремнем по ж…пе добавят!..
— Мы уже взрослые!.. — огрызнулась сквозь слезы девчонка.
Ого, резкая штучка! Еще и силы остаются отвечать, несмотря на весьма плачевное состояние.
— Да, заметно, тебе хоть восемнадцать есть, красавица?.. — хмыкнул Артем. — Говорите адрес, на какой «флэт» вас отвезти. Так и быть, прокачу вас бесплатно.
— Спасибо вам… — тихо произнесла девушка.
— А почему вы за нас вступились — могли бы проехать мимо… — с трудом разлепил распухшие от побоев губы парень.
— Не так воспитан — не люблю, когда толпой одного бьют. Хотя какого черта вы людей дразните своими попугайскими нарядами?..
— А что, лучше вот так, как эти?.. На заводе болты точить⁈
— Ну, собственно, я тоже на заводе токарем в свое время работал — и ничего, корона не упала! Да и деньги неплохие: хороший токарь или другой какой станочник двери в кабинет начальника цеха с ноги открывает!.. Потому как человек на производстве он — востребованный. Я вот считаю так: одеваться и вести себя в обществе вы можете, как угодно. Но вот унижать своим презрением других людей — которые реально вкалывают на тех же заводах или в шахтах, в колхозах — опять же, не имеете права.
— А я, вообще-то, медсестрой в больнице работаю! — вскинулась девчонка. — И работа, вы знаете, непростая.
— А я — студент, в универе учусь.
— Вот и хорошо. Так куда вас отвезти, говорите адрес?..
«Победа» выехала в центр столицы, на набережную Москвы-реки. Здесь возвышалось одно из высотных жилых зданий, причем жильцы в нем обитали не из простых. Артем отметил это по обилию черных, блестящих лаком легковых машин. В основном это были представительские ЗИМы, но встречались и «Мерседесы», и БМВ. Немецкие трофеи исправно служили в стране-победителе, тем более в хороших руках и при весьма качественном обслуживании.
Втроем, но под бдительным оком консьержки, они поднялись на лифте на пятый этаж, и девчонка позвонила в двери. Там долго не открывали.
— Кто там?..
— Это я — Бэтси! Вместе со Стэном!..
— Сейчас…
Дверь распахнулась и на пороге возникла блондинка с кудряшками — а-ля Мэрилин Монро и в полупрозрачном белом платье. Миловидное личико, чуть вздернутый носик, подведенные глазки, ярко-алые губы. Но вот подведенные глазки округляются, а брови ползут вверх.
— Ой, мамочки! Что с вами случилось⁈
— Девушка, если вы нас впустите, то мы все расскажем, — ответил Артем.
— Да-да, проходите…
Квартира впечатляла: комнат пять, включая кабинет, совмещенный с библиотекой, и две спальни. Гремела музыка — что-то из ритм-энд-блюза, Артем не шибко разбирался в музыке. По комнатам фланировали парни и девушки в ярких и пестрых нарядах, смеялись, шутили, пили из высоких бокалов, целовались. В соседней комнате танцевали. В квартире царила атмосфера такой не свойственной советскому строю буржуазной праздности.
В коридор выглянули такие же стиляги: парни с набриолиненными коками, девчонки с завивкой. Короткие яркие платья смелой длины, открывающие ножки в чулках выше колен. Ножки, кстати, как отметил Артем, весьма стройные и соблазнительные.
— Чуваки, а че случилось?!!
— Ого, Стэн, чего ты весь в крови?!!
— Ребята, давайте — вопросы потом, хорошо? Тащите аптечку и бинты, будем вашего товарища в чувство приводить, — вмешался Артем, беря инициативу в свои руки. — Пошли в ванную.
— What has happened? — Что случилось? — раздалось из прихожей.
Да уж, «что случилось?» — ничего особенного. Подумаешь, получил стиляга по лицу, с кем не бывает…
Вот эта леди разительно отличалась от девчонок — подружек стиляг. Лет под тридцать, умело наложенный макияж, платье — не пестро-кричащее, а по-настоящему элегантное, тонкая струящаяся ткань выгодно подчеркивает стройную фигуру, обрисовывая элегантные формы и возбуждая мужское воображение. Сложная прическа, романтические локоны ниспадают на тонкую лебяжью шею. Девушка, точнее — молодая женщина, поразительно была похожа на Одри Хепберн: высокие скулы, слегка миндалевидный разрез светло-карих, янтарных глаз, полные, чувственные губы, тонкий аристократический носик, высокий лоб.
— Nothing especial. An unpleasant situation, nothing more. — Ничего особенного. Неприятная ситуация, не более того, — автоматически ответил Артем.
И тут же пожалел об этом. Конечно, в своей «прошлой-будущей» жизни, в Москве XXI века он окончил аспирантуру, защитил кандидатскую диссертацию по психологии. А это подразумевало и сдачу кандминимума, куда входил и английский язык. Причем «гоняли» аспирантов неожиданно жестко — учиться приходилось на высоком академическом уровне. Но Артему нравилось учить язык, это стало для него даже своеобразным хобби. Вот люди специально — и дорого, нанимают репетиторов, записываются на платные курсы, а тут — совершенно бесплатно тебе подтягивают уровень владения иностранным на весьма приличный уровень. Как минимум, нужно было сдать 100.000 знаков переводов с английского специализированных статей по психологии! Притом, чем эксклюзивней статья — тем выше баллы. К тому же Артем так увлекся, что перевел чуть ли ни вдвое больший объем — чисто для себя, уж очень интересные публикации по психологии попались…
Поэтому английский Артем знал на хорошем уровне и вполне свободно общался. Другое дело, что не следовало простому таксисту обнаруживать довольно глубокие и специфические знания лингвистики и филологии. Тем более что в 1955 году основным иностранным языком в СССР оставался немецкий.
К тому же английский язык в Советском Союзе был признан языком «классовых врагов», поскольку к ним относились английские и американские капиталисты. В советском обществе поддерживалось мнение о том, что на английском говорят колонизаторы, рабовладельцы и прочие «угнетатели свободных граждан». Что ж, идеологические перекосы никто не отменял, хотя для «нашего человека в эпохе Хрущева» подобное выглядело дико. Ну, да со своим уставом в чужой монастырь не ходят… А, собственно, английский преподавали в нескольких университетах, готовящих таких специалистов как филологи и дипломаты, которым в будущем пришлось бы работать с англосаксами.
Хотя, за 11 лет до Великой Отечественной войны — 17 июня 1930 года, с конвейера Сталинградского тракторного завода сошел первый трактор марки СТЗ-1, «Сталинградский тракторный завод-1». Проектирование и строительство СТЗ выполнялось в США. Проектирование завода осуществлялось фирмой «Альберт Кан Инкорпорейтед» знаменитого американского архитектора Альберта Кана и было выполнено в кратчайшие сроки.
Сооруженный в США завод был сначала размонтирован и перевезен через Атлантический океан — в СССР. В бескрайних приволжских степях он был заново собран в рекордно короткие сроки — всего за полгода! Работы выполнялись под наблюдением американских инженеров во главе с руководителем строительства — Джоном Найтом Калдером.
В числе строителей завода был известный инженер Владимир Поликарпович Мартыненко. А не менее известный специалист того времени, Василий Антонович Сергеев, стал первым главным механиком Сталинградского тракторного. Строительству Тракторного завода на берегах привольной Волги посвящен роман «Большой конвейер» Якова Ильина, который был корреспондентом газеты «Правда» на строительстве завода и возглавлял редколлегию его многотиражки. Роман вышел в 1933 году.
Но к чему такое лирическое отступление?
А к тому, что именно во время строительства и пуско-наладочных работ на заводе развернулось комсомольское движение по изучению английского языка, чтобы самим понимать и переводить технологические инструкции и читать техническую документацию без переводчиков на языке оригинала! А вот в послевоенные годы в СССР переход на обучение английскому языку затянулся до начала, а то и до середины 1970-х годов. Пришлось оценить сложившуюся ситуацию, создать набор в пединституты по специальности преподавателей английского, а затем — еще и распределить молодых специалистов по всему огромному Советскому Союзу.
— It’s amazingly! You speak English very well. — Поразительно! Вы очень хорошо говорите по-английски.
— Thank you for appreciating, lady. But I wouldn’t mind taking a couple of lessons from you. Unfortunately, my pronunciation leaves much to be desired. — Спасибо, что оценили, леди. Но я бы не отказался взять пару уроков у вас. Мое произношение, к сожалению, оставляет желать лучшего, — усмехнулся Артем.
— Maybe… I will be glad! — Возможно… Буду рада! — улыбнулась в ответ молодая женщина. И представилась уже по-русски: — Нина.
— Артем.
— Что же все-таки случилось?
— Вашего парня за его попугайский наряд избили на рабочей окраине.
— Вот негодяи!
— А зачем провоцировать? Трудно понять, что вам всего лишь навязывают выдуманное чувство исключительности, — возразил Артем.
— Вы проходите, пожалуйста. Выпьете чего-нибудь?
— Я за рулем.
— Может, чаю?..
— Не откажусь.
На уютной и просторной кухне за тяжелыми кремовыми шторами уютно парил изящный фарфоровый чайник, в котором настаивалась заварка. Мед, абрикосовое варенье и конфеты разложены по изящным вазочкам. В других комнатах гремела музыка, танцевали или целовались распаленные алкоголем, гормонами и страстью парочки. Но приглушенные звуки музыки из-за закрытой двери лишь усиливали ощущение уюта и некоей интимности.
Нина разлила душистый чай, настоящий индийский. Хотя, как знал Артем, сейчас и наш — грузинский листовой был не хуже.
— Английский у вас на хорошем академическом уровне, хотя у нас больше учат немецкий. Но при этом вы работаете в такси, Артем… Вы… интересный мужчина.
— Мерси за комплимент — и на этом все мои знания по французскому заканчиваются. Ну, еще, конечно: «Же не манж па сис жур!» — пошутил «наш человек в эпохе Хрущева».
— Приятно, что вы любите Ильфа и Петрова, но их «12 стульев» и «Золотой теленок» относятся к почти подпольной литературе, — парировала Нина.
— Как просто в СССР стать диссидентом: одевайся, не как все вокруг и читай сатиру Ильфа и Петрова, или того же Зощенко.
— Вот только Михаила Зощенко не трогайте! Его затравили вместе с Ахматовой! В апреле 1946 года Зощенко в числе других писателей был награжден медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941 — 1945 годов», а через три месяца, после перепечатки журналом «Звезда» его рассказа для детей «Приключения обезьяны» оказалось, что «окопавшийся в тылу Зощенко ничем не помог советскому народу в борьбе против немецких захватчиков». Отныне «хорошо известно недостойное поведение его во время войны». Так о нем говорили с высоких трибун. После смерти Сталина их с Ахматовой снова восстановили в Союзе писателей СССР — чтобы потом поглубже закопать! — вспыхнула праведным гневом Нина.
— Тут не поспоришь… — согласился Артем.
— Вот-вот! — довольно агрессивно подытожила молодая женщина.
— Подозреваю, что у вас есть личные мотивы не любить власть?.. — осторожно ответил психолог.
— Да вы что — я ее просто ненавижу! Сталин умер, но уж поверьте — Хрущев не лучше, — открыто и яростно ответила хозяйка дома.
— Но ведь сейчас первый человек в Кремле — не Хрущев, а Маленков.
— Хрущев его сожрет, и всех сожрет со своей крестьянской добродушной улыбочкой! Ордера на арест моих родителей в 1937-м именно он подписывал — гребаный хозяин Москвы!..
— Вы слишком молоды для того, чтобы все это помнить…
— Моя мама была беременна мной, когда нашу семью арестовали. Папа — инженер на заводе, мама работала в секретариате Московского горкома партии…– молодая женщина махнула рукой. — В общем, меня воспитывала тетка, она же и переписала мне метрику — на свою фамилию. Фактически удочерила. Только это уберегло меня от интерната для «врагов народа»… После я, все-таки нашла своих настоящих отца и мать, выучилась в институте. Сейчас вот учусь в аспирантуре на английской филологии, — Нина замолчала, отпивая чай.
Артем тоже ничего не говорил.
Честно говоря, он был обескуражен. Одно дело — читать о таких сложных и трагичных событиях в книгах по истории. И совсем другое — вот так, вживую, соприкасаться с настоящей, живой — экзистенциальной, человеческой трагедией. А за безукоризненным внешним видом, привлекательностью и женственностью Нины скрывалось нечто темное, что описывал, пожалуй, только великий психолог Карл Густав Юнг. Его «Архетип тени», учение об «Аниме» и «Анимусе» нашли вполне ожидаемое практическое приложение в судьбе молодой и успешной советской «светской львицы». По крайней мере, так просчитал ситуацию психолог из Москвы XXI века. Потому и не пытался сейчас лезть к молодой женщине с весьма поверхностным сочувствием. Между цинизмом и лицемерием Артем всегда выбирал первое, а потому сейчас просто молча пил чай.
— Да, я окончила институт, сейчас работаю над кандидатской по Эдгару Алану По…
— Хм, весьма нетипичная тема для «лучезарной эпохи социализма», — с откровенной иронией усмехнулся кандидат наук. — Специально такую выбрала?
— Да, хочу специализироваться на классической английской готике и мистицизме — для меня это вызов всей советской системе.
«Что же сказать тебе, бедная девочка?.. Был такой… Точнее с. е. й. ч. а. с есть такой философ — Александр Зиновьев. Как читал о нем Артем, и как отмечали биографы, в юности Зиновьев был охвачен желанием 'строительства нового мира» и верой в «светлое будущее», его завораживали мечты о социальной справедливости, идеи равенства и братства. Но после разочаровался в идеалах Сталинского СССР и советского строя вообще. Он преподавал… точнее, сейчас преподает на философском факультете МГУ. Но после публикации на Западе в 1976 году жесткой социально-философской и одновременно — сатирической книги «Зияющие высоты» и второго романа — «Светлое будущее», в 1978 году будет выслан из страны и лишен советского гражданства. Вернется в Россию Александр Зиновьев только в 1999 году… Горькая ирония судьбы: книга «Зияющие высоты», принесшая русскому философу за рубежом мировую славу, лишила его Родины.
Так вот Зиновьев уже на закате жизни говорил: «Мы целились в коммунизм, а попали — в Россию!»
Но как об этом всем рассказать Нине, да и поймет ли она его сейчас? Так, что молчание — золото.
— Спасибо, что не лезешь ко мне с дешевым сочувствием Артем. Думаю, что ты также совсем не прост. Не такой, как окружающим кажешься,– тяжело вздохнула хозяйка квартиры «отвязных» стиляг.
— Будь осторожна, Нина, постарайся не заиграться в молодежный социальный протест.
— Спасибо. Заходи, если сочтешь нужным.
«Сеанс черной магии с ее последующим разоблачением»
На работе в таксопарке Артема ждал неприятный сюрприз. Утром перед сменой к нему подошел Жора-моряк и отвел в сторону, вид он сохранял спокойный, но голубые глаза выдавали тревогу.
— Ну, чего стряслось?..
— Вчера вечером сказали, что к нам сегодня придут из милиции. Да не просто участковый, а из угрозыска. Не по той ли заварушке, что мы устроили в Марьиной Роще?
— Сильно сомневаюсь: не будут же бандиты сами заявление с жалобами на нас писать!.. Как наши ребята, все в курсе?
— Да, в курсе. И Вася-весельчак, и Генка.
— Тогда какие проблемы? Держимся все своей версии: я — не я, и хата не моя. Доказать, что мы устроили «большой переполох в Марьиной Роще», физически невозможно. Клик нет, мы ничего оттуда не взяли, — мгновенно прокачал ситуацию Артем.
— Лады, пошли баранку крутить, — согласился Жора-моряк.
На том и порешили, но все же целый день до конца смены Артема не отпускало неясное чувство тревоги. Задумавшись, он даже с трудом выполнил план по выручке за день.
После смены все таксисты собрались в ленинской комнате. Визитеров из МУРа было двое: довольно молодые парни лет двадцати пяти с небольшим, в штатском. Представились тоже запросто: Сергеем и Олегом, но «корочки» показали, в служебных удостоверениях они оба значились старшими лейтенантами МВД. Вели опера себя вежливо и сдержанно, но взгляды, которые кидали на шоферов из-под козырьков, поблескивали закаленной сталью.
Но, как оказалось, по поводу недавних событий в Марьиной Роще все оставалось тихо. И это поначалу обрадовало. Но, как понял потом Артем, радость эта оказалась преждевременной и перебилась гораздо более жестокими и страшными новостями.
— Хочу довести до вашего сведения, товарищи, что на одного шофера соседнего таксопарка было совершено нападение — он погиб. Вместе с ним геройской смертью, исполняя свои служебные обязанности, погибли и двое инкассаторов. Совершено разбойное нападение, все трое застрелены на месте, — сказал один из оперативников угрозыска. — Неизвестные бандиты действовали жестоко и дерзко, похитили большую сумму денег. Ведется следствие…
— Вот так дела!
— Ну, твою же налево!.. — зашумели водители.
— Тише, товарищи!
— То есть, как я понимаю, преступников не нашли, — уточнил Артем.
Он знал, что милиция к таксистам относится двояко: с одной стороны, среди «шоферюг» много тех, кто отсидел по нетяжелым статьям, но с другой — если в Москве прошел конкретный «шухер», то, как правило, первыми об этом узнавали именно таксисты. Учитывая то, что в послевоенном СССР очень многие доверяли власти и милиции, то сами таксисты и являлись добровольными помощниками стражей порядка. Времена были такие — открытые. Неприязнь к милиции появится у советских граждан гораздо позже — в конце 1970-х — в 1980-х годах… Так что и милиция делилась с таксистами информацией чуть более охотно, чем с остальными гражданами, и могла рассказать даже чуть больше, чем полагается. На это Артем и рассчитывал.
— Пока нет… И улик никаких, — тяжело вздохнул молодой опер Олег.
Понятное дело, что разглашать служебную информацию он не имел права. Но все мы люди: не сдержался молодой сотрудник угрозыска, сказал чуть больше, чем следовало. Но и его можно было понять. В те времена в СССР преступления с огнестрельным оружием случались нечасто.
Каждого из таксистов подробно расспросили: чем каждый из них занимался каждый день, не замечал ли таксист на маршруте чего-нибудь необычного, не подсаживались ли в машину какие-то подозрительные личности… Допрашивали, а вернее — опрашивали и Артема. Потому, что допрос — процессуальное действие и выполняется под протокол. Молодой мужчина честно рассказал все, как было, постарался припомнить детали того дня. Но по его рассказу выходило, что ничего такого странного он не замечал. Собственно, Москва-то большая — мысль тривиальная, но все же и это помнить надо.
— А из чего застрелили инкассаторов, из пистолета?.. — автоматически, по старой профессиональной привычке уточнил Артем. Он ведь и сам когда-то работал опером угрозыска — и неплохим.
— Вот этого я сказать не могу, — твердо ответил Олег.
— Понятно. Спасибо, товарищ лейтенант.
— В общем, товарищи таксисты, соблюдайте осторожность на маршрутах.
— Да ладно, Олег, чего ты… Пусть товарищи знают, — решился напарник опера, Сергей. — Из обреза инкассаторов постреляли и из «Нагана». Там такое кровавое побоище!.. Сейчас эксперты-криминалисты устанавливают «ствол». Но гладкоствольный обрез — по нему хрен чего установишь…
— Из обреза?.. — почему-то насторожился Артем.
— Да, его бросили там же, на месте преступления. И, представьте себе, звери: не просто картечью стреляли, а рублеными гвоздями! Чтоб, значит, крови больше… Мрази!
— Рублеными гвоздями?!! — Артема как током ударило.
Он, ведь, был человеком из XXI века и, естественно, смотрел фильм «Брат». Обрез, заряженный рублеными гвоздями вместо дроби… Привет из «прошлого-будущего» лично для него! Артем понял, что нужно действовать не просто оперативно, а на опережение.
В этот день он позвонил Ольге домой и сказал, что пока много дел и встретиться не получится. А потом заварил себе крепкого чая с сахаром, сделал бутерброд с ветчиной и сыром и обосновался в глубоком уютном кресле под неярким торшером с оранжевым абажуром. К вечеру пошел дождь, будто подчеркивая настроение. Спать Артем лег поздно, но наутро уже знал, что делать.
Подмосковный поселок Переделкино — дачи знаменитых писателей, отдельно Дом творчества — по сути, смесь гостиницы и санатория для пишущей богемы. Но Артему нужен был один дом, писателя Александра Фадеева. Скрытно обойти скучающего на въезде в поселок милиционера проблем не составило, а сам Артем прекрасно помнил, куда в прошлый раз подвозил крепко подвыпившего Александра Фадеева.
— Что же вы не пишете, Александр Александрович?.. — негромко спросил Артем, предусмотрительно оставаясь в темноте, в дальнем углу комнаты на втором этаже роскошной дачи знаменитого писателя.
Хозяин кабинета в это время развлекался тем, что в перерывах между глотками водки из граненого стакана заряжал и разряжал маленький вороненый пистолет. Передергивал с характерным щелчком тугой затвор и подолгу глядел в черный пугающий зрачок дульного среза.
— Не пишется, — равнодушно ответил автор. — Надоело все! Наверное, и писатель я хреновый…
Его даже не смутило внезапное и таинственное появление загадочного гостя. Литераторы — натуры творческие, наделенные ярким, порой болезненным воображением, потому часто и воспринимают различную мистику, как обыденность.
Собственно, на этом и строился расчет Артема.
— Ваша «Молодая гвардия», товарищ Фадеев, входит в школьную программу СССР и стран социализма! Так, что не стоит ставить на себе крест.
— Но очень хочется. За всю свою жизнь я только и сделал, что написал полторы книги…[1]
Фадеев рывком отвернулся от окна и внимательно поглядел на Артема.
«Наш человек в эпохе Хрущева» так же внимательно смотрел на знаменитого советского писателя из-под полей серой «номенклатурной» шляпы, затенявшей его лицо. После чего психолог из Москвы XXI века произнес свою вдохновляющую речь о том, что роман Фадеева «Черная металлургия» имеет полное право на существование, и что кислородно-конвертерный способ выплавки стали только зарождается, и вот именно эта технология сулит в будущем огромный производственный прорыв. Больше того, со временем именно кислородно-конвертерный способ выплавки стали заменит привычный, мартеновский. Завершил Артем свою речь просьбой к советскому «генералу от литературы»:
— Сведите меня с товарищами Маленковым и Молотовым.
А потом, подумав немного, добавил:
— Но пусть с ними обязательно присутствует и Вольф Мессинг.
Как ни странно — можно сказать, вопреки всей атеистической советской идеологии, напрочь отметающей всякую мистику, Александр Фадеев согласился. Шанс, по мнению самого Артема, был мизерный, но именно он и выстрелил! Как любили писать в советских газетах и журналах: невероятно — но факт. Встретиться решили через неделю здесь же.
— Послушайте, молодой человек, вы не представляете, чего мне стоило уговорить приехать сюда практически верховное руководство Советского Союза! До сих пор не могу понять, как у меня это получилось, и почему ОНИ согласились… — вместо приветствия выдал Александр Фадеев.
— Спасибо вам большое, Александр Александрович.
Артем очень сильно волновался. Еще бы! — то, что он хотел рассказать нынешнему хозяину Кремля, могло стоить самому Артему жизни или, как минимум, пожизненного срока в тюремной «спецпсихушке» КГБ! Но и особого выбора у него не было. Артему необходимо заручиться поддержкой на самом верху, поскольку, как он понял, неведомый убийца Хрущева уже совсем «слетел с катушек», если устроил разбой с убийством трех человек: двух инкассаторов и таксиста. Теперь он делом подтвердил собственное помешательство и окончательно превратился в зверя. Бешеного, дьявольски хитрого, опасного собственной непредсказуемостью и уже попробовавшего крови.
Не так давно к ним в таксопарк снова приходил опер Олег из угрозыска. Он сообщил, что в заброшенном частном доме на окраине Москвы удалось найти двоих преступников. Они отстреливались, и милиционеры тоже не церемонились — «положили» обоих. Дело успешно закрыто, а оперативники МУРа получили заслуженные премии.
Но вот, что странно, Артем все же выяснил у Сергея, старшего лейтенанта милиции, что навел доблестных стражей порядка на преступников телефонный звонок «сознательного гражданина». Гражданин этот пожелал остаться неизвестным… А вот это уже наводило Артема, который и сам отслужил в угрозыске, на весьма определенные подозрения. Он еще больше уверился, что неведомый «Освальд наоборот» начал играть по-крупному.
Тем более что, как знал Артем своей уникальной «памятью попаданца», в июле 1955 года в Советский Союз из Америки приезжает сельскохозяйственная делегация — вместе с фермером-миллионером Росуэллом «Бобом» Гарстом. Естественно, Никита Хрущев будет не просто с ним встречаться, а поедет на Кубань и на Украину, по колхозам, чтобы развивать свою полубезумную кампанию по выращиванию кукурузы. По мнению Артема, лучшей возможности совершить громкое политическое убийство Хрущева и желать невозможно. Тем более что Никита Сергеевич к своей охране относился, мягко говоря, наплевательски. Так что и Артему пришлось «выходить из тени».
На даче у Фадеева собрались, кроме него и Артема, трое: Георгий Маленков, Вячеслав Молотов и Вольф Мессинг. Разумеется, незримо присутствовала и охрана.
— Здравствуйте, товарищ Маленков…
Глава СССР — теперь уже практически бывший, выглядел круглолицым улыбчивым пухловатым добряком. Ну, чисто — плюшевый мишка. К слову, настоящие медведи, как знал Артем, как раз и отличаются непредсказуемостью нрава. Так же, как и внешне добродушный хозяин Кремля. Ведь это именно по его приказу Жуков арестовал Берию. Для такого решения требовалась исключительно безжалостная, сталинская закалка! Так, что с таким добряком следовало быть оч-ч-чень осторожным.
— Здравствуйте, Вячеслав Михайлович.
Ну, а Молотов — это Молотов! Один из высших руководителей ВКП(б) и КПСС аж с 1921 по 1957 годы. Герой Социалистического Труда и депутат Верховного Совета СССР I — IV созывов. Сталинский аппаратчик до мозга костей.
— Приветствую вас, Вольф Гершкович, не скрою, у меня на вас самая главная ставка! — пожал руку «советского Мерлина» Артем. Он специально назвал Мессинга его настоящим отчеством.
Высокий лоб с залысинами, обрамленный седыми вьющимися волосами. Пронзительные чуть навыкате карие глаза смотрели сквозь очки в массивной роговой оправе внимательно и оценивающе, мясистый нос с заметной горбинкой, тонкие аристократические губы. Лицо тайного чародея Страны советов было изборождено морщинами, которые указывали на его очень непростую судьбу.
Он родился в Польше 10 сентября 1899 года в Гуре-Кальварии — тогда это была Варшавская губерния Российской империи. Его семья — отец и братья, погибли в концлагере Майданек и в Варшавском гетто. Мать умерла раньше — от инфаркта… А сам Мессинг в 1939 году вынужден был бежать из Третьего Рейха — говорят, на одном из театральных выступлений он предсказал Адольфу Гитлеру, что он «свернет шею», если пойдет походом на восток. В итоге за голову Вольфа Мессинга даже назначили вознаграждение в 200.000 рейхсмарок! Что из этого правда, а что вымысел, Артем не знал. Но несомненно одно: Вольф Мессинг, действительно, обладал уникальным даром гипнотизера и, наверное, провидца. Мистика в его случае уникальным образом сочеталась с психологическими и нейробиологическими практиками, которые также строились на интуиции и силе личности.
Артем знал и еще один удивительный факт из биографии Мессинга.
В 1944 году он подарил Герою Советского Союза старшему лейтенанту Константину Ковалеву истребитель Як-7, построенный в Новосибирске на его личные сбережения. На фюзеляже боевого самолета была надпись: «Подарок от советского патриота В. Г. Мессинга Герою Советского Союза летчику Балтики К. Ф. Ковалеву». Момент передачи самолета был даже заснят кинохроникой. В дальнейшем Константин Ковалев и Вольф Мессинг подружились и бывали в гостях друг у друга после войны.
Но интересно другое: на этом истребителе Константин Ковалев сбил еще четыре немецких самолета, доведя счет побед в общем до 34 сбитых.
Но сам Ковалев никогда не был сбит ими ранее. О нем говорили, что опытный истребитель летает на «заговоренном» самолете. А ведь летчики — народ очень суеверный, в приметы верят…
Также Вольф Мессинг подарил истребитель Як-1Б в истребительный авиаполк «Варшава». Этот авиаполк — по удивительному стечению обстоятельств воевал над Магнушевским плацдармом неподалеку от родного города Мессинга — Гуры-Кальварии.
— В общем, товарищи, кто я и что намерен делать — скажет вам Вольф Мессинг. Если я сам о себе начну рассказывать, то вы мне, мягко говоря, не поверите.
— Да, собственно, мы и не собирались сюда ехать — это нас как раз Вольф Григорьевич уговорил, — осторожно заметил Вячеслав Молотов.
— Что ж, товарищи, тогда проведем прямо здесь «сеанс черной магии с ее последующим разоблачением»…
— Как это написано в замечательной книге Михаила Афанасьевича Булгакова «Мастер и Маргарита», — негромким голосом произнес Вольф Мессинг, закончив фразу, которую намеревался произнести Артем слово в слово.
У самого Артема холодок пробежал по спине: что скрывалось за уникальным даром советского чародея — обычная психология или же нечто более глубокое и неизведанное?..
Артем сел в кресло, а Вольф устроился напротив него на стуле. Карие глаза смотрели спокойно и уверенно, «наш человек в эпохе Хрущева» почувствовал, как его веки потяжелели… На мгновение он провалился в беспамятство. Когда очнулся — увидел, как Вольф Мессинг усиленно трет виски, выглядел он растерянным.
— Товарищи, этому человеку можно верить. Что бы он ни сказал, он говорит правду, — глухо произнес Мессинг. — Артем Викторович, вы меня… просто озадачили. Со мной такое — впервые.
— Смотрю, «сеанс черной магии» прошел успешно? — с иронией в голосе поинтересовался Георгий Маленков.
— Более чем… Более чем… — рассеянно повторил Вольф Мессинг, приглаживая свою вьющуся седую шевелюру.
— Что ж, может — к делу? Пока наша встреча окончательно не стала напоминать масонскую мистерию… — предложил Молотов.
Артем кивнул.
— В общем, речь пойдет о Никите Сергеевиче Хрущеве. Он сейчас пока не набрал должного авторитета, но уже усиленно стремится к единоличной власти в СССР. И он своего добьется. Он и вас, Георгий Максимилианович, и вас, Вячеслав Михайлович, отстранит от власти. Причем так, что советский народ и не вспомнит больше о Маленкове. Так, редко и вскользь. Собственно — вот уже и отстранил! Ведь совсем недавно, с 8 февраля 1955 года — этого года, вы перестали быть Председателем Совета Министров СССР. А вместо этого партия — в лице Никиты Сергеевича, поручила вам «ответственный пост»: Министра электростанций СССР. Да, формально — вы все еще член Президиума ЦК КПСС… Но изрядную долю своей власти утратили. Так что Хрущев УЖЕ сделал первый шаг к устранению конкурентов на пути к своей ЕДИНОЛИЧНОЙ власти. Вы все здесь — «птенцы гнезда Сталина», если можно так выразиться. Значит, все привыкли к очень крайним мерам в аппаратной борьбе за власть на вершине Советского Союза. Арест всемогущего Лаврентия Берия — тому явное и ясное подтверждение. Но все же Хрущев со своим вероломством может вас всех уничтожить! И вы это знаете, более того, уже готовите кое-какие меры, чтобы ограничить его власть Первого секретаря ЦК КПСС. Но, уж поверьте — у вас не получится! Хрущев вознесется на советский политический Олимп в гордом одиночестве, — Артем изо всех сил старался говорить ОЧЕНЬ убедительно. Пока, что получалось, но чего это ему стоило.
— То, что вы говорите, Артем Викторович, отнюдь не лишено здравого смысла. Притом вы рассуждаете, как опытный политик, поднаторевший в интригах. Но ладно, вам поверил Вольф Григорьевич, а значит — и мы вам поверим.
— Далее, Хрущев привлечет на свою сторону Дмитрия Шепилова…
— Главреда «Правды»?.. — прищурился Молотов.
— Да. Ведь, кроме того, Дмитрий Трофимович — еще и ученый, юрист и экономист, занимал пост прокурора Якутии, а после прославился своими научными публикациями.
— Вы поразительно осведомлены о многом, что закрыто от обычных советских граждан… — подозрительно прокомментировал Георгий Маленков.
Его тяжелый взгляд не предвещал ничего хорошего — добродушная внешность безжалостного наследника Сталина была столь же обманчива, как и довольное мурчание сытого льва. Пока он сытый…
Артем почувствовал конкретно в этот момент, что жизнь его висит на очень тонком волоске. Справиться с собой и сохранить голос твердым и ровным, а речь — убедительной, оказалось совсем непросто. Но психолог справился. Иначе — полный крах.
— На Никиту Хрущева готовится покушение. Его совершит… скажем так, психически неуравновешенный молодой человек. Он действует один, но он умен и непредсказуем.
— Но каков его мотив? — Георгий Маленков моментально включился в интеллектуальную игру, подтверждая свой недюжинный ум руководителя.
— Хрущев на следующий год — на XX Съезде КПСС готовит разгромный доклад о развенчании культа личности Сталина. Он всю грязь и кровь свалит на Вождя и на Берию — чтобы самому остаться чистым, — высказался Артем. Говорить такое в лицо Маленкову и Молотову было ой как непросто! Но пришлось.
— Но как же?.. Он же ведь и сам, когда был Первым секретарем Московского горкома ВКП(б), участвовал в репрессиях, — заметил Вячеслав Молотов.
— Именно поэтому.
— Вот сука! — вывести из себя спокойного и уравновешенного Георгия Маленкова было почти невозможно. Но сейчас он был взбешен. — Да за такое предательство я его сам…
Чувства Георгия Маленкова были понятны Артему. Дело в том, что после смерти Сталина политическая верхушка СССР договорилась о том, что страной они будут править сообща — фактически как римские консулы. Чтобы власть одного уравновешивала власть другого. Единственную реальную угрозу они видели в Лаврентии Берия: он мог захватить единоличную власть в Советском Союзе и уже начал предпринимать шаги к этому. Ведь это он провел амнистию заключенных, причем — всех без разбора, не разделяя на уголовников и «политических». То самое — «холодное лето 1953-го»… Берия рассчитывал тем самым усилить милицию и МГБ под предлогом борьбы с бандитизмом. Поэтому Георгий Маленков его и арестовал с помощью Георгия Жукова. Кстати, усиления власти сверхпопулярного в народе и в армии «Маршала Победы» новое кремлевские руководство тоже опасалось. Но Жуков все же считался надежной политической фигурой.
А теперь получалось, что Никита Хрущев обманул своих соратников и сам рвется к единоличной власти в СССР! Георгию Маленкову — фактически уже преданному им соратнику, было от чего впасть в ярость.
— А кто этот — неназванный убийца Хрущева? — поинтересовался Молотов.
— Вот этого я и сам не знаю, уважаемый Вячеслав Михайлович!.. Знаю только, что он есть, а потому и обратился к вам, заручившись поддержкой Александра Александровича Фадеева и Вольфа Григорьевича Мессинга. Только с вашей помощью можно его остановить.
— Может, ваш неназванный убийца — не так уж и неправ. В свете того, что вы нам сейчас рассказали. Да и придумать такое — практически не под силу даже уважаемому хозяину этой писательской дачи! — с иронией отметил Георгий Маленков.
— Нет, Георгий Максимилианович, громкое политическое убийство лидера СССР может привести к непредсказуемым последствиям — вплоть до Третьей Мировой термоядерной войны! Пусть история идет своим чередом, — твердо, глядя в глаза Маленкову, ответил Артем.
— Что ж, воля ваша… Но что, в таком случае, требуется от нас?
— А вот это мы сейчас и обсудим. Да, и если уж вы мне поверили, то на следующую встречу пригласите, пожалуйста, и Дмитрия Трофимовича Шепилова — он в наших политических раскладах станет ключевой фигурой.
Разошлись «Кремлевские заговорщики», как и полагается по жанру «шпионского романа», почти под утро. Но, шутки шутками, а терять Артему было уже нечего. «Сеанс черной магии с его последующим разоблачением» удался полностью. Но, как всегда, оставил больше вопросов, чем ответов.
[1] Реальные слова Александра Фадеева, сказанные на собственном 50-летии в ответ на поздравления коллег-писателей.