С утра Артем, как всегда, получал путевку, проходил у механика техосмотр «Победы» перед выездом на линию, зашел к врачу — Петр Степанович, как обычно, померил ему давление и пульс, задал сакраментальный вопрос:
— Пил?
И получил такой же ответ:
— Бутылку кефира и полбатона за завтраком.
В медпункт заглянул один из таксистов, Вася. Юморной и веселый парень, из тех оптимистов, которые, казалось, характеризовали все послевоенное молодое поколение, что шло уверенной энергичной поступью из 1950-х прямиком в «лучистые» 60-е… И которое в 1990-х превратится в бесправных пенсионеров на руинах великой некогда, страны…
Но вот сейчас Вася казался чем-то встревожен.
— Привет, Петр Степанович!..
— Что-то случилось, Вася?.. Чего ты такой всклокоченный?..
— Да, вот, не знаю, говорят, дядя Коля Крючков на работу с утра не вышел. Может, стряслось что… — пожал плечами Вася.
— Быть того не может! — удивился доктор.
Артем тоже недоуменно пожал плечами: уж кто-то, а дядя Коля столь ревностно относился всегда к работе, что по нему часы можно было сверять.
— Послушай, я буду в том районе, заскочу к нему. Так и передай ребятам и в диспетчерскую, — решил «наш человек в эпохе Хрущева».
Дядя Коля Крючков для многих таксистов был здесь, как отец. Его безмерно уважали, к его слову прислушивались. Много хороших шоферов он воспитал, как старший и очень опытный наставник. Потому водители и техперсонал, и начальство относились к нему с искренней теплотой. Собственно, и самого Артема именно он устроил в такси — без особых бюрократических проволочек.
— Хорошо, я скажу нашим и диспетчера предупрежу.
Уже перед самым выездом на маршрут передали из диспетчерской: звонила Нина, дочка дяди Коли, сказала, что отцу нездоровится. Артем зашел в диспетчерскую, там как раз дежурила Клавдия Михайловна, сердобольная женщина средних лет. Она жалела всех на свете и подкармливала местных собак и котов, которые приживались на весьма обширной территории таксопарка.
— Странно, обычно наш «аксакал» всегда предупреждал заранее и сам звонил, если что, а тут — дочка, — недоуменно пожала плечами Клавдия Михайловна. — Действительно, Артем Викторович, заедьте, пожалуйста, к Николаю Степановичу, узнайте, что случилось…
— Так и сделаю.
Артем с утра успел взять целых четыре заказа, а крайний — как раз в тот район, где в двухкомнатной квартире с дочкой-старшеклассницей жил Николай Степанович Крючков. Жена у него умерла, об этом знали все на работе, но о подробностях, естественно, дядя Коля не распространялся. И вот теперь — новая беда… Нужно выяснить, что стряслось.
Оказалось — и действительно, стряслось.
Когда Артем позвонил в дверь, то открыла как раз его дочь Нина. Вид у нее был встревоженный, лицо, как заметил молодой мужчина, заплаканное, глаза красные и воспаленные от слез.
— А, это вы, Артем Викторович, проходите…
— Нина, что случилось?..
— Папа, он… Его побили… — сбивчиво ответила восьмиклассница.
— Ниночка, кто это пришел?.. — из спальни раздался знакомый хриплый голос.
— Это Артем, папа.
— А, ну, пусть пройдет, я приболел чуток…
Да уж, мягко сказано — «приболел чуток». Лицо дяди Коли Крючкова превратилось в отечную буро-фиолетовую маску. Голова наспех неумело перемотана бинтом, на белой марле бурые пятна крови. Левая рука тоже неумело перебинтована и висит на перевязи. Кисть распухла.
— Вот черт! Дядя Коля, что стряслось⁈
— Стряслось, Артем, стряслось… Избили меня какие-то урки. Сели в машину трое, сказали: «Вези, отец, в Марьину рощу». Вот я и повез — сдуру. Как приехали на Божедомку, эти трое платить по счетчику отказались, я, понятное дело, возмутился, выскочил из машины… Ну, они меня и избили. Одному я хорошенько кулаком засветил в его поганую рожу! А вот двое других меня повалили и стали ногами избивать — лежачего… Всю выручку забрали.
Дядя Коля тяжело сел на кровати и тут же схватился здоровой рукой да левый бок. Наверное, еще и ребра побиты…
Артем только тяжело вздохнул. Он прекрасно понимал мысли и чувства пожилого фронтовика. Его, танкиста, избили и унизили какие-то ублюдки. Судя по тому, как жестоко и безжалостно они действовали, это оказались настоящие «отморозки» — хотя в 1955 году и слова-то такого в советском лексиконе еще не существовало! И что оставалось делать — заявление в милицию писать?.. Оно, конечно, надо сделать, но навряд ли милиционеры будут излишне усердствовать. Как говорится, жив остался — и то хорошо! Нечего было вечером ездить в «криминальный район» советской Москвы!.. Заявление, конечно, надо написать, да и в больницу съездить. Но вот действовать, чтобы наказать тех самых «отморозков», следовало по-другому. Артем решил — значит, так тому и быть.
— Так, дядя Коля, собирайся. Отвезу тебя в травмпункт — там снимут побои и окажут медицинскую помощь, а не вот эту всю «народную самодеятельность». После едем в милицию, где ты подробно, под протокол, все расскажешь.
— Так ведь не найдут же, сам знаешь.
— Найдут или не найдут — дело десятое. Пусть хотя бы постараются. Ты этих троих запомнил?
— Молодые, веселые, разухабистые. Я их сначала за студентов принял. Уже когда они сказали, куда ехать, тогда только, я — старый дурак, насторожился… Но все равно повез.
Да, уж — по-своему сложное время в СССР выпало на 1950-е годы. Огромная страна постепенно и с большим трудом залечивала страшные раны после Великой Отечественной войны. Восстанавливала и развивала промышленность, готовилась сделать огромный шаг к звездам — ради всего Человечества! Строила больницы и школы, открывала театры и университеты. Будущее советским людям в 1955 году представлялось прекрасной страной юности, радости труда и новых горизонтов познания. Парадокс в том, что не только из квартир в «сталинских высотках», но и из окон бараков и коммуналок люди с уверенностью смотрели в это светлое будущее. И, что самое главное, ясно видели его.
Но и здесь тоже водились волки.
«Холодное лето 53-го» стало по-настоящему страшным и для простых советских людей. Отголосок очередной кремлевской борьбы за власть, когда Лаврентий Берия подписал амнистию. Дело, в принципе, благое — но бывший всесильный шеф НКВД/МГБ и в это вложил иезуитский расчет. Выпустив вместе с несправедливо репрессированными на свободу своры голодных и лютых лагерных волков, Берия рассчитывал, что на волне уголовного «беспредела» милиция и советские спецслужбы вернут себе былую мощь и влияние. Не получилось — но зато на свободе оказались те самые волки… Получилось все еще хуже, только недавно Советский Союз сумел побороть огромными усилиями волну послевоенной преступности, как новая волна уголовников вырвалась на свободу.
Дядю Колю, в итоге, положили в больницу — с сотрясением мозга, переломом руки и двух ребер. Милиция уже сама к нему пришла — врачи сообщили. Пожилой ветеран-таксист подробно рассказал, как все было, а молодой лейтенант в штатском старательно занес слова в протокол. «С моих слов записано верно, мною прочитано». Вот только толку от этого протокола было чуть. Марьина Роща славилась лихими бандитами еще при царе-батюшке, да и в 1955 году в СССР не утратила, как сказал бы «наш человек в эпохе Хрущева», своего криминального статуса.
Все это Артем подробно рассказал за кружкой пива после рабочей смены таксистам. Зашли в ближайшее заведение расслабиться после напряженного трудового дня. Тут водителей таксопарка знали и уважали, а шофера, в свою очередь, вели себя с подобающим достоинством и не позволяли себе лишнего. Артем, как всегда, не поскупился: достал к пиву твердой сушеной таранки и соленых сухариков. А вот добавку в виде бутылки «Столичной» решительно отмел — не до того. Компания за столиком подобралась своя, как говорится, «узким кругом». Вася-весельчак, Генка и дядя Жора-моряк.
Впрочем, Георгий Прокофьевич Дульский служил моряком совсем недолго: пока его тральщик не утопили «Юнкерсы» в июле 1941 года в порту Мариуполя на Азовском море. Так что он тоже воевал, но не в танкистах, как дядя Коля, а в морской пехоте. Под два метра ростом, кулаки судовые, косая сажень в плечах — воевал он пулеметчиком, и 12-килограммовый ДП-27 в его руках, наверное, казался игрушечным. Оборонял Севастополь в 1941 году, а потом — и освобождал его в 1944-м, демобилизовался по ранению и восстанавливал промышленность Донбасса. Служба в морской пехоте, кроме ранения, принесла ему еще внушительный «иконостас» орденов и медалей, среди которых Георгий Прокофьевич особенно дорожил орденом Славы на оранжево-черной георгиевской ленте. Он был ненамного младше дяди Коли, и их связывала крепкая дружба двух бывалых фронтовиков.
— Ну, товарищи, что решать будем?.. Милиция, конечно, ищет этих бандюганов, но найдет ли — вот вопрос, — высказался Артем.
— Сомневаюсь… — дядя Жора-моряк ловким движением с хрустом отломил голову соленой таранке и одним движением содрал с нее серебристую чешую.
— Так бы этим козлам головы свернуть, как ты — таранке! — вырвалось у хмурого сейчас Васи-весельчака.
— Да я-то что… А вот ты, Вася, в случ-чего не сдрейфишь? — внимательно посмотрел на него ветеран-севастополец.
Они с Артемом переглянулись, и у обоих мелькнуло абсолютное понимание во взглядах. Генка, вроде бы, тоже все «просек». Потихоньку дошло и до Васи-весельчака.
— Нужно самим нанести удар! — грохнул кулачищем по столу дядя Жора-моряк.
На них стали оглядываться за соседними столиками. Однако ветеран-севастополец не стушевался, не тот «калибр личности».
— Ты прав, дядя Жора — я и сам предлагаю такое дело. Но начинать нужно с разведки. Согласен?..
— У тебя, Артем, голова — недостроенный Дом Советов! Да, согласен, любая войсковая операция начинается с разведки, — похвалил дядя Жора. — Могу помочь, если что — я ведь не только пулеметчиком был, доводилось и за линию фронта, «к фрицам в гости», ходить.
— Спасибо, но тут нужно действовать тоньше. Так сказать, «на мягких лапах». Но уродов все равно наказать нужно.
Маленький переполох в Марьиной Роще
Все же Артем оставался опером угрозыска, и его навыки оставались при нем. Такси, за рулем которого был Генка, высадило «нашего человека в эпохе Хрущева» возле детского парка имени Феликса Дзержинского, как раз на границе района Марьина Роща. Пассажир вышел и огляделся из-под широкого козырька серой кепки. Костюм на нем тоже был серый, удобный, черная шелковая рубаха с расстегнутым воротом. Недельная щетина дополняла образ. Своей уникальной «памятью попаданца» Артем знал, что после реконструкции в 1985 году, то есть, получается — «тридцать лет тому вперед», детский парк переименуют в «Фестивальный». В принципе, ничего особенного: качели, карусели, «ракушка» летней сцены, мамочки с колясками гуляют по зеленым тенистым аллеям, ребятня носится.
Если не знать мрачную историю этого самого места. Артем знал.
Дело в том, что на месте Фестивального парка на границе района Марьина Роща, в XVII — XVIII веках было немецкое кладбище для иноверцев, а позже здесь стали хоронить бедных людей в общих могилах — они назывались «божедомья». Понятно теперь, откуда взялось название одной из самых известных улиц Марьиной рощи — Божедомки.
В 1927 году Божедомку переименовали в честь известного дрессировщика Владимира Дурова. Именно здесь находился знаменитый «Уголок дедушки Дурова», но в народе она так и осталась Божедомкой.
А в 1787 году, как знал Артем, рядом с Лазаревским кладбищем был построен храм Сошествия Святого Духа. Постепенно район становился частью Москвы, и кладбище поменяло свой статус: здесь появились могилы представителей духовенства и дворянства. Но к началу XX века захоронения прекратились, и кладбище стало постепенно приходить в упадок. В 1934 году его было решено ликвидировать и организовать на этом месте детский парк, получивший имя Феликса Дзержинского.
Церковь была закрыта, а ее настоятель Иоанн Михайлович Смирнов был расстрелян на Бутовском полигоне.
Такая вот жуткая история «детского парка»…
Кстати, как помнил Артем, в детском парке работала и танцплощадка, на которой пили и веселились люди. В народе ее так выразительно и прозвали: «на косточках»! Говорят, что во время строительства парка человеческие останки выкапывали центнерами.
Оглядевшись, Артем, ссутулился и зашагал по улице. Марьина Роща днем мало чем отличалась от других районов Москвы. Да, тут все еще хватало одно- и двухэтажных деревянных домов. Но много было и кирпичных многоэтажек. А по соседству, как и по всей Москве, строились уже и совершенно новые панельные многоэтажки. Пока что — экспериментальных серий, но уже совсем скоро именно эти панельные «хрущевки» на многие годы, если не десятилетия, станут символом жилья во всем огромном Советском Союзе. На перекрестке Артем остановился, пропуская автомобили, мимо проехал автобус. В общем, обычный городской пейзаж. Но стоило отойти вглубь района, как Марьина Роща представала перед прохожим в своем истинном обличье.
Мощеные булыжником извилистые улицы, те самые серые деревянные дома, бараки и настороженные взгляды случайных в этот будний день прохожих. Артем немного прошелся по улочкам между одноэтажными домами за глухими заборами. Здесь же наличествовали и низкие, покосившиеся от времени и непогоды деревянные бараки, в них тоже жили люди. Рядом были сделаны деревянные туалеты, возле которых стояли рукомойники. Тут же — у колонки с водой немолодые женщины с папиросами в зубах устроили стирку. На утоптанной площадке недалеко от входа на веревках между столбами сушилось белье. За деревянным столом сидели мужики, пили пиво, разливая по стаканам и кружкам из небольших бидонов для молока или из трехлитровых бутыльков. Они о чем-то вполголоса переговаривались, курили, стучали костяшками домино или перекидывались в картишки. При появлении незнакомца угрюмо зыркали из-под широких козырьков низко надвинутых на глаза кепок. Но Артем и одеждой и своей небритой физиономией, и манерой поведения походил на них — поэтому особой угрозы местные в нем не ощущали. Так, шляется тут незнакомец — да и хрен на него!.. Вопросы тут тоже предпочитали не задавать.
Артем шагал себе прочь. У него возникло ощущение, что теперь он перенесся не в 1955 год, а, наверное, в 1934-й, причем без всякого портала: где-то далеко на горизонте остались «сталинские высотки» и суета столичных улиц, а тут на тихих улочках затаилась сонная, дремотная тишина. Но все же — тишина опасная и враждебная к чужакам.
Я люблю этот город вязевый,
Пусть обрюзг он и пусть одрях.
Золотая дремотная Азия
Опочила на куполах.
Вспомнились Артему бессмертные строки молодого золотоволосого хулигана — Сергея Есенина, прославлявшего в своих стихах ту самую «Москву кабацкую». А вот и небольшая бревенчатая церквушка — как по заказу, выглядывала из-за угла двухэтажного деревянного дома. Артем подошел ближе: так и есть, двери храма заколочены. Что ж, сейчас как раз эпоха воинствующего атеизма. «Наш человек в эпохе Хрущева», в принципе, был крещен, но все же честно относил себя к атеистам, полагая, что лучше честно уважать религию как составляющую часть русской культуры, чем лицемерить перед священником и перед алтарем. Но все же вид заколоченный церкви вызвал на сердце у Артема тягостные чувства.
— Слышишь, кореш, закурить есть? — негромкий хриплый окрик вернул Артема, образно говоря, с небес на землю.
К нему приближались два неопределенного вида небритых субъекта: один в изрядно поношенном пиджаке, а второй — вообще в ватнике, надетом на серый, грубой вязки свитер. Погода стояла пасмурная, хотя на дворе стоял уже конец мая.
— Не курю, — Артем рефлекторно провел рукой по бедру, в глубоком кармане брюк лежала финка.
— Че, спортсмен, чо-ли?.. — осклабился тот, что в пиджаке. Мелькнула золотая фикса.
— Ага, шахматист…
— Слышь, не базарь…
— А мне с вами базары разводить некогда. Обзовись сначала, чтобы я понимал, что за человек передо мной, — негромко, но веско ответил Артем.
Руку он продолжал держать у кармана с ножом.
Опыт опера угрозыска не пропьешь, и высказанная Артемом претензия в блатном мире звучала вполне обоснованно. К тому же он сейчас и сам практически идеально походил на коренных обитателей криминального района Москвы. Ему сейчас нужно было убедить этих двоих, что он с ними — одного поля ягода, только с другой грядки. Поэтому и продемонстрировал «блатную манеру». Но, кроме того, от этих двоих веяло серьезной опасностью — невидимые биотоки угрозы буквально кололи кожу невидимыми электрическими разрядами. Артем доверял интуиции — только поэтому и дожил до своих лет. Потому он и сам был готов немедленно выхватить финку и решить дело кровью. Без колебаний, сожалений и прочей психологической рефлексии. Воздух между ними почти что заискрил невидимыми, но ощутимыми разрядами смертельной опасности.
По-видимому, эти двое на зверином уровне восприятия тоже почувствовали исходящие от Артема биоволны угрозы. Или же уловили, как тот шевельнул, разминая, пальцы у кармана с ножом.
— Ша, разойдемся красиво!.. — не выдержал тот, что в ватнике.
— Без вопросов, кореша, — разрядил обстановку Артем, по-волчьи зыркая из-под широкого козырька кепки на этих двоих.
Все так же медленно они разошлись. Как говорится, «как в море корабли».
А вот к другой компании, помоложе, но таких же расхристанных типов с волчьими глазами и повадками, Артем подошел сам. Четверо пили пиво, разливая по стаканам пенный напиток из трехлитровой стеклянной банки.
— Здорово, братки. Не угостите, а то с вчера «трубы горят»? — изобразил похмельное страдание на небритом лице Артем.
— Возьми, корешок, поправься!.. — протянул ему стакан с пивом долговязый парень лет 25-ти в заношенном пиджаке поверх майки-«алкашки» и неопределенного цвета брюках.
— О, благодарствую! Щаз бы водочки холодной!.. — мечтательно протянул Артем.
— Ага, и бабу рыжую! — хохотнул невысокого роста небритый тип.
— Та денег нихрена нет, — сказал третий и почесал в затылке, сдвинув кепку на глаза.
Из всех четверых он выглядел опрятнее, да костюм носил поновее.
— Тебя как кличут-то?..
— Кличут Сергеем, а называют Ферзем…
— Залетный, что ли?..
— Вольный художник — пропишу и дальше поеду!.. — со значением пошутил Артем. — Так за деньгами дело не станет, надо только кой-чего по сходной цене с кармана скинуть… Кореша, с меня кабак, если че.
— А «засвети», что у тебя на кармане?.. — навострил уши тот, кто в костюме поновее.
— Ага, щазз!.. Там у меня — на пузырь для корешей, которые с пониманием, и на поляну в кабаке.
Четвертый уже находился изрядно подшофе и пока помалкивал.
— Чего решаем, братва?..
— Слышишь, ты… А чего это тебя Ферзь называют? — включился в разговор четвертый.
— В отличие от пешек, которые только вперед идут — к победе коммунизма, я по всей шахматной доске хожу, как хочу. И не только пешку, но и офицера сожрать могу, — многозначительно ответил Артем.
— А я вот слыхал, что ферзя еще и королевой кличут. Так ты случайно не из этих?.. — обязьяноподобный с покатым лбом урка поднялся со скамейки и раскачивался, пьяно ухмыляясь.
«Наш человек в эпохе Хрущева» ударил резко и без замаха — с левой, «крюк» в печень! Когда противника скрючило от дикой боли — Артем добавил коленом в лицо, максимально жестоко. Во все стороны брызнули алые капли крови вперемешку с обломками остатков зубов.
— Ты, чушкарь, на кого рот гнилой разинул, вошь портошная?!![1]– Артем наступил поверженному противнику ногой на горло.
Повисла, реально — мертвая тишина. Остальная компания только рты разинула, глядя на жестокую выходку Артема. Жестокую — это да, но вполне обоснованную: за такую «гнилую предъяву» он вполне имел право зарезать этого мутноглазого типа, как свинью! Так что Артем еще поступил с ним очень мягко.
— Он, что же, из вашей компании? — спросил Артем.
— Не, он это… Так прибился, уже бухой подошел — варнякал чего-то по пьяни, мы особо не слушали. Ну, вот, стало быть, и допи…делся — туда ему и дорога, — ответил тот, что в костюме поновее.
Пьяного и побитого до невозможности питекантропа все дружно осудили за неумение вести себя в коллективе и также дружно изгнали.
После инцидента компания прониклась к Артему искренним уважением. Тот парень, что в пиджаке поновее, назвался Олегом — но себя он называл Бурым. Собственно, Бурый и оказался главным в этой развеселой гоп-компании, остальных звали Ваня-Сапожник и Леша. Клички он не имел, а работал на заводе слесарем.
— Ну, так что, Бурый, есть здесь места, где мне будут рады.
— Ну, живет у нас тут недалеко — на Божедомке, в седьмом дому Верка-модистка… Так, перешивает вещички, да что люди принесут — тем не брезгует, — рассказал Бурый.
— Слышишь, но ведь Верка-модистка только тряпки и берет. А если «рыжье», то это надо к Лазарю Моисеевичу идти, — вступил в деловой разговор Ваня.
Гоп-компания рассказала, где живет Лазарь Моисеевич.
Он обитал в небольшой однокомнатной квартире на втором этаже двухэтажного деревянного дома. Украшением холостяцкого жилья, как заметил Артем, были только полки с книгами. Посреди единственной комнаты стоял стол на гнутых ножках, над ним светилась лампа в глубоком желтом абажуре. У стены располагался антикварного вида сервант. Причем именно — антикварного, довоенного это точно, если не дореволюционного. Артем уже привык воспринимать мебель 1950-х годов в ее первозданном новом виде. Но этот сервант на нее точно был не похож. Массивное полированное дерево, обилие резного декора, мелкие детали делали из обычного предмета обстановки настоящую роскошь. В дальнем углу виднелась аккуратно застеленная широкая кровать. Над ней висел даже на вид дорогой ковер, а на нем — веером различные кинжалы и даже одна шпага с витой затейливой гардой.
Но Артема больше привлекли разные книги. Он провел пальцем по кожаным, потемневшим от прошедших десятилетий, а то и от веков переплетам. Книги хранят память.
— Здравствуйте, мне нужен Лазарь Моисеевич.
— Здравствуйте, молодой человек — он перед вами.
Хозяин квартиры был под стать своим книгам: его кожа напоминала пергамент, на котором писало свою повесть иероглифами морщин само время. Седина только подчеркивала это. Но за круглыми линзами старых очков в металлической оправе прятались неожиданно ясные глаза. Они все еще смотрели на мир с интересом — тем интересом, который говорил: «чем же вы можете меня удивить?..» В них была не только мудрость, но и спокойная уверенность, которая рождается от понимания того, что в жизни уже многое пережито — и смешное, и страшное.
Лазарь Моисеевич оценивающе посмотрел на нежданного гостя, скорее, посетителя.
— Молодой человек, что вы имеете на кармане?..
Артем «имел на кармане» пару золотых колец и брошку с камушками, которые до этого он честно купил в ювелирном магазине. Пришлось потратить немного из тех средств, которые лежали у него в обыкновенном кожаном портфеле, но антураж требовалось соблюсти.
— Новье, много не дам, — небрежно констатировал скупщик краденого, взглянув на «добычу».
Гость незваный поторговался для вида, ведь он разыгрывал из себя мелкого и жадного уголовного элемента с претензиями. И не следовало слишком уж выбиваться из образа. Мало ли таких «залетных» в Марьиной роще?.. Главное для работы опера: выудить крупицы информации самому и не бросаться в глаза окружающим. В общем, сделка состоялась — к удовольствию обеих сторон.
— Ну, че, братва — гуляем?!! Я свое слово держу, — Артем вернулся к гоп-компании. Теперь нужно было разыграть вторую часть представления.
— О, кореш, ну, ты — в натуре! В натуре, кореш… — выразил за всех чувства гоп-компании Ваня-Сапожник.
— Вот теперь, братва, показывай, где у вас ближайшее заведение, — небрежно, с чувством собственного достоинства обронил Артем. Всем своим видом он давал понять, что настроен на кутеж.
— Пошли, есть у нас тут недалеко приятное местечко, — кивнул Бурый, поправляя пиджак.
На стоящую на углу улицы «Победу» с черно-белыми шашечками такси никто не обратил внимание. Мимо проехал грузовик ГАЗ-51, пыля по дороге.
А когда ночью светит месяц,
Когда светит… черт знает как!
Я иду, головою свесясь,
Переулком в знакомый кабак.
Снова припомнил Артем строки Есенина. И хотя время только подходило к четырем часам пополудни, они компанией направились в советский аналог уважаемого на Руси питейного заведения. Как говорится, «кто ищет — тот всегда найдет!»
Бар с красноречивым для Марьиной рощи названием «Удача» располагался в большом одноэтажном кирпичном строении. Одну половину его занимал продуктовый и промтоварный магазин вместе со складом, а другую — тот самый бар. Обычная «наливайка», как оценил Артем: прилавок с пивным краном, несколько стоек и столиков, где можно расположиться с кружечкой пенного или с бутылкой-другой «Беленькой». Подавали здесь и нехитрую общепитовскую снедь: котлеты с картошкой, салат из капусты, бутерброды с колбасой и сыром.
— Здравствуй, хозяюшка! Мечи на стол, что в закромах имеешь!
— По какому поводу гуляете? — средних лет крашеная пергидролем «хозяйка бара» приподняла тонкие, выщипанные брови.
— Кореша встретил! — ответил Олег Бурый. То, что он этого «кореша» впервые увидел всего пару часов назад, он и не вспоминал. Все поглотило ожидание «халявного» застолья. И это еще они и не пили — пиво не в счет… Артем, в свою очередь, не собирался их разочаровывать, ему нужна была информация, и опер угрозыска, который бывшим не бывает, умел за нее платить.
На столе появилась запотевшая бутылка «Столичной», отварная картошка, котлеты, бутерброды с колбасой и сыром — слегка заветренные, но кто же будет обращать внимание на такие мелочи… Ведь правда?.. Тем более, что на стол подали фирменное блюдо этого заведения — малосольную селедочку в луковых кольцах, политую растительным маслом и приправленную уксусом.
— Ну, братва, выпьем за фарт! — звякнули рюмки.
Первая бутылка водки ушла быстро. Когда и в третьей оставалась половина, в кабак «Удача» зашла еще одна компания, тоже решила «погудеть». Тоже решили «сообразить на троих». Артем, который больше подливал, чем пил, мазнул взглядом по ним: ага, по-моему, это те самые, которых описал дядя Коля.
— О, Студент, приветствую! По какому поводу гуляете⁈ — поприветствовал «центрового» в компании Олег Бурый.
«Студент, значит… Посмотрим, в каких „университетах“ ты обучался…» — подумал Артем. И очень пожалел о том, что в этих временах еще не изобрели мобильники. Да и в машинах такси раций не было, а сами рации — неуклюжие ящики с хрупкими вакуумными лампами… Ладно, поживем — увидим!..
Один из корешей Студента закурил, щелкнув приметной фронтовой зажигалкой из блестящей латунной гильзы крупнокалиберного патрона.
Артем стиснул зубы и поступил взгляд, чтобы не выдать своей ярости. Хотелось прибить всех троих бандитов, напавших на пожилого ветерана-танкиста и зверски его избивших. Ничего, всему свое время…
Те временем веселье, щедро оплаченное Артемом, катилось по накатанной колее. Выпили-закусили, захотелось приключений. Олег Бурый вместе со своими корешами куда-то отвалился, но Артема, понятное дело, интересовал Студент со своей кодлой. Решили продолжить у них «на хате». Взяли еще выпивки и закуски, естественно, на деньги Артема. К тому времени, кто-то из компании уже обмолвился, что недавно они «бомбанули какого-то водилу». И что «старый хрен еще и брыкаться полез — ну, и получил по кумполу».
Когда пришли «на хату» — на Второй Мещанской улице, веселье продолжилось.
Обычный дом, у Артема у самого такой в Сокольниках. Три комнаты, небольшая кухня и совсем уж небольшая ванная, что уже считалось роскошью. Туалет, ясное дело, на улице. Но хорошо хоть этот дом был только на одного хозяина. Внутреннее убранство тоже оказалось более чем скромным. Хотя хлама в прихожей было, хоть отбавляй. Какие-то ящики, коробки. Артем заметил даже массивный старинный сундук, обитый проржавевшими и железными полосами.
В зале, самой большой комнате, было попросторнее и вполне «цивильно». Массивная мебель: стол в центре комнаты, над ним лампа с глубоким красным абажуром. Правда, уже сильно выцветшим от времени. Такие же массивные стулья. У стены — здоровенный шкаф. Там не то что вещи хранить — в нем жить можно было! Слева возле входа нашлось место старому зеленому продавленному дивану, возле него — с претензией на изящество, стоял низкий журнальный столик. На расстеленной на нем газете лежали консервы и возвышалась недопитая бутылка водки, замкнутая пробкой из газеты.
Над диваном висел облезлый ковер.
«Это ж сколько надо пить — чтобы в итоге не допить⁈» — подумал Артем.
У другой стены стояла массивная радиола на ножках.
— Ну, что, братва, располагайтесь и продолжим веселье! — распорядился Студент.
Бутылки водки и закуску выставили на стол, и веселье покатилось по накатанной колее.
Артем, опять же, сам только пригубил, но не забывал щедро подливать водку всем троим, в том числе, и Студенту. Впрочем, они уже мало что замечали, заливаясь дармовой выпивкой, и сам Артем стал своим в доску. А он, в свою очередь, осторожно кивал, вставлял комментарии, не выспрашивая напрямую, подводил разговор к нужным ему темам.
Выяснить из путаных, перескакивающих с одной темы на другую разговоров удалось немного. Студент недавно «откинулся», отсидев четыре года за кражу со взломом. Свое «погоняло» он получил действительно, за то, что проучился полтора года в Московской сельхозакадемии имени Тимирязева, но был отчислен за пьянки и драки. Собственно, уже тогда сельский парень, направленный учиться от колхоза, и покатился по наклонной. В родное село не вернулся и предпочел радости столичной криминальной жизни. Обычная, в общем-то, жизненная история: был первым парнем на деревне, а стал вором и «отморозком». Артем подобных сюжетов за свою работу опером угрозыска знал множество.
А вот кореша этого Студента если и привлекались, то только за хулиганство, оставаясь мелкой уголовной шпаной. Но, как знал Артем из собственного опыта, такая шпана была опасна именно своей непредсказуемостью и необоснованной жестокостью, как говорится, «на блатном кураже».
В общем, Артем для себя уже все уяснил. Трое «отморозков», действительно, были виновны в том, что избили пожилого таксиста. И они заплатят.
Хотя, вообще-то, трое, в принципе, недалеких «отморозков» по незнанию своему или по тупости «упороли косяк», причем — серьезный. Уважаемые бандиты с серьезным авторитетом таксистов обычно не трогали. Во-первых, даже в Москве на работу туда шли те, кто отсидел по нетяжелой статье. Но все равно — бывшие арестанты. А воровать у своих означало — крысятничать. Так что вроде бы и «не по понятиям». Во-вторых, уголовный элемент предпочитал с шиком разъезжать на такси — как раньше разъезжали на пролетках лихих извозчиков. А денег что тогда, что сейчас им не жалели.
— Слышишь, кореш, гля сюда, че покажу! — приобнял за плечи Артема новоиспеченный «товарищ», который явно не товарищ.
— Ну?.. — Артем довольно удачно изобразил отупелое опьянение.
— Баранки гну!
Студент достал из шкафа тяжелый, судя по всему, сверток, развязал туго стянутый шпагат и развернул тряпки. Тускло блеснул вороненый металл.
«Тульский Токарев», он же — ТТ!
Артем мгновенно насторожился. Одно дело: нож или заточка, хотя и это — довольно опасное оружие в умелых руках. У «нашего человека в эпохе Хрущева» тоже в кармане финка лежала. Но вот «огнестрел» — это совсем другое дело! Огнестрельное оружие полностью меняло все расклады.
— И че?..
— Ну, Бурый рассказал, что ты мужик фартовый и рисковый. Возьмешь волыну?
Честно говоря, Артем малость офигел с таких раскладов, говоря современным языком XXI века. Они с этими товарищами, которые ему не товарищи, вот только забухали. И тут же практически незнакомый вор предлагает ему «волыну»!.. Как-то не совсем реально… Может, действительно 1950 — 60-е годы СССР отличались подобной наивностью, может, это случайность, которая выпала на долю конкретно Артема. Как опер угрозыска, который, как известно, бывшим не бывает, он видал совпадения и «рояли в кустах» и похлеще. Тем не менее, сейчас перед ним лежал боевой и вполне опасный «ствол». И нейтрализовать его Артем мог вполне естественным в данной ситуации образом.
— Хорошая «волына» — ТТ! — со знанием дела и с видимым уважением к оружию констатировал Артем. — Не паленая? Почем я знаю, может, на ней уже куча трупов?.. Вышак себе на загривок я себе вешать не хочу, — остро взглянул на продавца Артем.
— Да ты че, в натуре! Пушка без базара, чистая, вот, в масле еще…
— Хм…
Артем взял в руки пистолет ТТ, он отозвался в ладони знакомой тяжестью заряженного оружия. «Наш человек в эпохе Хрущева» выщелкнул обойму — тускло блеснул золотистой латунью верхний патрон, плавно отвел затвор, проверяя патрон в стволе. Затвор четко встал в задержку — в крайнем заднем положении. Автоматика, насколько мог судить Артем, работала четко и мягко. Он посмотрел канал ствола на просвет, увидев закручивающуюся спираль нарезов, а потом совершенно неожиданно поднес к носу открытый с казенной части ствол.
— Слышишь, кореш, ну ты его еще на зуб попробуй, как золотой царский червонец! — рассмеялся Студент.
Артем не обратил на его реплику никакого внимания. Дело в том, что сгоревший при выстреле порох обладает резким специфическим запахом, который намертво въедается в металл. Даже если хорошо чистить и смазывать оружие, этот весьма специфический запах можно уловить. Но, похоже, действительно — конкретно из этого пистолета не стреляли. И порохового нагара не видно, и того самого запаха Артем не ощутил.
— Сколько за «ствол»?
— Три тыщи!
— Патроны и запасной магазин есть? Плачу четыре, — денег у Артема оставалось с запасом.
В принципе, ни один советский человек такие суммы в кармане не носил. Обычно ограничивались сотней-другой «старых» денег, но и это уже слишком. В ресторане покутить или сделать серьезную покупку. Артем же, привыкший к совсем иным ценам и суммам, абсолютно без душевного смятения мог таскать в карманах и 5000 рублей. И, кстати, «наш человек в эпохе Хрущева» буквально страдал от отсутствия банкоматов и пластиковых банковских карт. Но делать нечего: современный банкомат был запатентован в США в 1960 году. А первый банкомат по выдаче наличных денег — ATM или Automated Teller Machine, был установлен 27 июня 1967 года в Лондоне.
— Найдутся…– вор выложил на стол увесистый полотняный мешочек с патронами и два запасных магазина.
«Маслят» калибра 7,62 миллиметра там было сотни полторы, не меньше. Артем перебрал пальцами тускло блестящие патроны.
— Откуда такая роскошь⁈
— Грабанули склад, а там каким-то хреном старые ящики лежали… Мы один вскрыли, думали — армейская тушенка, кто там впотьмах разберет. А там — волыны, в натуре, в масле. В других ящиках — маслята к ним. Как они на обычный склад попали — я хрен его пойму. Ну, мы и прихватили несколько… А по большому счету — куда это все девать⁈
— Фартовый ты мужик!.. — Артем воткнул обойму обратно в рукоятку пистолета и сунул ТТ за пояс. Он не хотел «светить» оружие даже перед своими товарищами-таксистами, как говорится, меньше знаешь — крепче спишь. Две запасные обоймы он сноровисто и привычно набил блестящими «маслятами» калибра 7,62 миллиметра и рассовал по карманам. А полотняный мешочек с оставшимися патронами сложил в найденную тут же серую матерчатую сумку.
Вот и разжился пистолетом!.. Оружие сразу придало уверенности, а то ходил, будто голый. Тем более, теперь у Артема имелся тот самый ТТ — пистолет надежный и мощный. Хотя в 1955 году бронежилетов еще не было и в помине, но 7,62-миллиметровые пули «Тульского Токарева» на внушительной скорости 420 метров в секунду без проблем могли прошить легкое укрытие вроде дощатой двери или тонкого металлического листа и ударить наповал противника за ней.
Ощущая в руке привычную тяжесть заряженного и готового к бою оружия, Артем вспомнил свой первый пистолет. Им был, конечно же, табельный «Макаров» молодого опера угрозыска. Но потом и из ' Тульского-Токарева' пострелять приходилось! Чего только в жизни Артема не случалось… Вот именно пистолет ТТ ему нравился больше — своей простотой, надежностью и пробивной мощью. Да и целиться, и стрелять из него было гораздо удобнее, чем из Куценко «Макарова». Хотя и ПМ также был хорош.
Конечно, выходец из Москвы XXI века привык к изящной и мощной 15-зарядной «Беретте-92», или к более современным пистолетам — Ярыгина и Лебедева, например. Тоже мощным, надежным и 15-зарядным. Но сейчас — в эпохе Хрущева, сам пистолет становился своего рода, «абсолютным оружием». Артем это прекрасно понимал. Пистолет ТТ он решил применить только лишь в самом исключительном случае. Но все же Артем сильно сомневался, что в случае с «Освальдом наоборот» оружие останется не у дел.
— А ты, я смотрю, в оружии крепко разбираешься! — с некоторым уважением оценил Студент. — Гляди, чего я себе оставил.
На свет появился «Наган», вороненый и опасный. В 1950-е в СССР любой пистолет или револьвер в руках бандита становился, по сути, абсолютным оружием. Это тебе не финка! «Ствол» буквально излучал опасность и повышал «крутость» владельца.
Артем относился к оружию по-другому, он уважал это опасное творение инженерной мысли. И в определенной степени даже восхищался им.
К тому же в данном случае — преимущества револьвера перед пистолетом очевидны: можно стрелять одной рукой, не передергивая затвор, а если случится осечка, то можно снова нажать на спуск — и просто провернуть барабан, выстрелив следующим патроном. В принципе, за исключением медленной и откровенно геморройной системы перезарядки по одному патрону, вполне неплохое оружие. Там ломаться попросту нечему.
— Тоже «чистый» револьвер?.. — Артем как бы невзначай отвел в сторону направленный на себя случайно ствол. Сработал прочно убитый рефлекс безопасности стрелка.
— Ага, хороший револьвертр, — немного невпопад ответил бандит.
— А у твоих корешей — тоже волыны есть?.. Серьезные вы мужики! — вроде бы как восхитился «мужиками», которым и тридцати еще не исполнилось.
— Слышь, паря, мужики на зоне вкалывают, а я — вор вольный, ни дня не работал! Потому, что — западло, — с внезапной пьяной обидой вскинулся Студент.
— Ладно, извини, не хотел тебя задеть, кореш. Вижу, что ты серьезный человек, с понятиями. Ну, давай еще накатим…
Звякнули рюмки, все четверо выпили снова, хотя пили только трое. Студент вместе со своей пристяжью уже изрядно загрузились дармовой водкой. Языки заплетались, движения «поплыли» и сделались спутанными.
— Так шо, вы тут, как говорят, вооружены и очень опасны? Мож магазин или сберкассу грабанем⁈ — вроде как предложил Артем.
— Та, не… У пацанов — только перья, стремаются волыну брать, — немного замешкавшись, ответил Студент.
— И то верно — до ствола еще дорасти надо… — согласился и вроде бы, как польстил Артем. — Ну, вздрогнем!..
— Вздрогнем…
— Слышите, я «до ветру» отойду…
Очень кстати для Артема, что «удобства» в таких домах стояли во дворе. Выйдя за калитку, он направился в конец слабо освещенной светом уличных фонарей улице. Из окон домов лился уютный желтый свет. За углом стояли две «Победы» такси.
— Короче, парни, их там — трое, все пьяные. Но у главного — «Наган», так что — осторожно. У остальных только «холодное». Я вернусь, и через 15 минут влетаете вы. Постараюсь вырубить главного. Вопросы?..
— Нет вопросов, сверим часы, — за всех ответил дядя Жора-моряк. — Работаем только кулаками и ногами, во избежание. А то и сами присядем рядышком…
— Верное решение. Все, я погнал.
Когда у дома притормозили две легковушки и внутрь ворвались Жора-моряк и Вася-весельчак, все трое бандитов уже нажрались до поросячьего визга, один из них вообще уснул лицом в тарелке.
Но главарь — Студент, видимо, почуял неладное своим звериным инстинктом. Как только в прихожей раздался грохот распахнувшейся двери, он вскочил, выхватывая «Наган». Но тут уж Артем огрел его пустой бутылкой из-под водки по затылку. Бандюган без звука рухнул ничком, револьвер выпал из ослабевшей руки на пол под звон разбитого стекла. Оставшегося в сознания бандита отметили качественно: кулаки у бывшего черноморского матроса были увесистые!
Но тут от шума очнулся и третий бандит. Ничего не соображая, он схватил со стола нож, которым резали колбасу и хлеб, и кинулся на Жору-моряка. Тот едва успел подставить в блоке руку. Клинок вспорол предплечье, но черноморский матрос ответил с левой. Бандит отлетел к стене, зажимая ладонями разбитое в кровавое месиво лицо. Нос, зубы, челюсть — уже неважно, куда ему «прилетело»! С такими-то пудовыми кулаками…
После чего таксисты всех троих бандюков привели в чувство и связали припасенной длинной веревкой. Выглядели разбойники весьма жалко. Хотя очнувшийся Студент пытался рычать на водителей, те с ним не церемонились, особенно раненый ножом Жора-моряк. Так что «Студенту» тоже порядком «отрихтовали» лицо — теперь оно напоминало кровавую отбивную.
Весь «гангстерский налет» таксистов занял считанные минуты.
— Вы, придурки, избили и ограбили нашего товарища-таксиста. А такого мы прощать не собираемся!
— Да пошел ты! — огрызнулся один из бандитов.
— Это ты у меня пойдешь, а точнее — побежишь!..
Артем тем временем в соседней комнате водой и остатками водки промыл и продезинфицировал рану на руке дяди Жоры. Достал из кармана припасенный бинт и стал мотать, причем — основательно, со знанием дела. Довелось научиться в одной из «горячих точек» в своем «прошлом-будущем»…
Да уж, в 1955 году в СССР считали, что к 1990 году уже будут жить при коммунизме! А в итоге, по горькой иронии судьбы — именно тогда все и покатилось в пропасть кровавых междоусобиц бывших «братских народов»… Хотя предпосылки для межнациональной розни в Советском Союзе копились не годами, а десятилетиями. Вот и взорвались окраины огромной страны, не без влияния извне, надо признать, кровавой ненавистью вместо вечной дружбы…
— Справно бинтуешь, прямо как в медсанбате, — оценил дядя Жора-моряк.
— Довелось научиться… Тебе бы в больницу: тут шить надо.
— Ничего, есть у меня знакомая медсестричка, она «заштопает»!.. — подмигнул черноморский моряк.
Трое таксистов обыскали дом. Нашлось много ценного. Деньги, драгоценности — явно краденные, и даже завернутый в тряпки обрез винтовки Мосина. Видимо недавно «откинувшийся» с зоны Студент все же готовился к чему-то серьезному — вроде ограбления сберкассы или крупного магазина. Потому он и замешкался с ответом, когда Артем, вроде бы как невзначай, предположил подобное.
— Ого! Вот это ствол! — восхитился Вася-весельчак.
— Не трогай, — Артем взял в руки обрез «Мосинки».
Резко отвел рукоятку затвора вверх и назад. В сторону отлетела стреляная гильза. Вот идиоты! Бандиты, в большинстве своем — как всегда: бахвалиться или угрожать оружием они могут, а вот правильно обращаться — нет. Не то чтобы почистить и смазать… Руки из ж…пы растут! Артем затвором выбросил остальные четыре патрона, плеснул на обрез остатки водки и тщательно вытер какой-то тряпкой. Дактилоскопия появилась еще в конце XIX века — так, что оставлять «пальчики» не стоило…
— Оружие и цацки не берем, иначе спалимся…
— Слышишь, Артем, а ты сам-то, как бандюганы, «по фене» зарядить можешь!.. — усмехнулся дядя Жора-моряк.
— А вот деньги заберем, это компенсация нам за моральный ущерб, а дяде Коле — на лечение, — отметил Артем.
— Какой-какой ущерб?.. — не понял Вася-весельчак.
— Никакой…
«Вот, елки-зеленые! Опять я по-современному разговариваю. Еще бы про вайб и кринж завернул, бестолочь!» — мысленно обругал себя Артем.
— А теперь вы все у нас отправитесь на пробежку, как и было обещано! — провозгласил с кривой усмешкой дядя Жора-моряк.
Хотя идея все же была Артема: из своего «прошлого-будущего» в Москве XXI века он вспомнил криминальную комедию Гая Ричи «С…дили» или более цензурно — «Большой куш» 2000 года. Как суровый Тони Пуля-в-Зубах допрашивал своего знакомого, зажав его голову поднятым стеклом двери, и одновременно придавив педаль газа — заставляя того бежать за машиной.
Таксисты выволокли связанных одной длинной веревкой троих бандитов на улицу и накинули конец веревки на фаркоп «Победы». Остававшийся за рулем Генка красноречиво прогазовал. Кстати, как заметил Артем, остававшийся все это время в тени, подобная сцена походила уже на финальные кадры незабвенной комедии Леонида Гайдая «Операция Ы и другие приключения Шурика», когда связанных «расхитителей социалистической собственности» волокут вслед за мотоколяской — той самой «Моргуновкой».
— Э, вы чего творите?!! — взвыл избитый до неузнаваемости Студент.
Его лицо напоминало кровавую маску.
— Устроим вам небольшую ночную прогулку, — ответил Жора-моряк, садясь в свою машину. Он ехал позади, периодически прибавляя газ и пугая преступников попытками их задавить. Генка на передней «Победе» постепенно прибавлял газ — так, что троице бандитов вскоре пришлось бежать за автомобилем. А сзади их поджимал, периодически мигая фарами, Жора. «Пробежав» так километров десять, все трое бандитов находились на грани обморока. Избитым, да еще и пьяным — им приходилось прилагать все оставшиеся силы, чтобы не упасть. На правом сиденье рядом с Генкой сидел Артем. Он то просил прибавить газу, то притормозить — когда бандиты хоть немного приноравливались к темпу, Генка по его совету придавливал педаль газа.
— А теперь нажми на газ, Гена, и протащи этих ублюдков по дороге!
— Совестно как-то… Они ведь тоже люди, — неуверенно пожал плечами водитель.
— Хорошо, тогда извинись перед ними и отвези в больницу к дяде Коле, чтобы они еще раз его избили!.. Да, и денег им не забудь отдать: им же твои кровные рублики на водку и дешевых шмар нужнее, чем тебе, отцу двоих маленьких детей!!! — разозлился Артем.
— Да, ладно, чего ты… Я вот верю, что человека можно перевоспитать…
— Собственно, этим мы сейчас и занимаемся, — зло усмехнулся Артем. — И поверь, такие методы гораздо более эффективны, чем все труды Макаренко и Ушинского вместе взятые!
Напоследок «наш человек в эпохе Хрущева» настоял на том, чтобы так поддать газку, что всех троих привязанных к фаркопу авто проволокло по дороге! В 1955 году район Марьина Роща еще не являлся благоустроенным центром столицы. Соответственно и дороги оставались довольно-таки ухабистыми… Что тут же отразилось на всех троих бандитах.
Когда остановились и развязали их, то все трое были ободраны и избиты теми самыми ухабами вообще до непередаваемого состояния. Ободранные, в синяках и ссадинах, в рваной в клочья окровавленной одежде они едва могли стоять на ногах.
— Это вас сама дорога наказала: не поднимайте руку на шоферов! — философски подытожил дядя Жора-моряк с перебинтованной рукой.
— Устроили мы переполох в Марьиной Роще! — восхищенно сказал Вася-весельчак.
— Ничего, зато бандиты теперь навсегда запомнят, что с шоферами шутки плохи! — кивнул дядя Жора-моряк.
— Только, мужики, никому ни слова, — предупредил Артем.
А бандитские деньги пошли на благое дело — на лечение дяди Коли. Лечащий врач объяснил, что пациент уверенно пошел на поправку и его вскоре выпишут.
[1] Вошь портошная, то есть — лобковая. От старого — портки, мужские трусы.