Отгремел демонстрациями и праздничными салютами Первомай. Кстати, Артем очень сильно удивился тому, что День Победы — 9 мая при Хрущеве отмечался не в пример скромнее. Более того — первый юбилей Победы как раз и приходился на 9 мая 1955 года! Но он остался рабочим днем. Конечно, во всех городах Советского Союза прошли торжественные собрания, концерты и массовые народные гулянья на площадях и в парках. В самой Москве, в столицах союзных республик и в городах-героях, таких как Севастополь, прогремел орудийный салют из 30 артиллерийских залпов.
Но все равно, удивляло то, что День Победы в СССР того времени имел некий «неофициальный» статус. Да, сразу — в 1945—1947 годах 9 мая являлся нерабочим днем. Однако указом Президиума Верховного Совета СССР от 23 декабря 1947 года этот выходной отменили и вернули только к 20-летнему юбилею Победы — в 1965 году.
За первые 20 послевоенных лет провели лишь один парад в честь Победы — 24 июня 1945 года. Тогда в завершении торжественного марша солдат и военной техники к подножию мавзолея Ленина бросили штандарты поверженных гитлеровских подразделений и их союзников. Символизм — впечатлял!
Но на протяжении этих 20 лет среди праздничных мероприятий были салюты и мероприятия, которые на местах проводили сами ветераны войны, отмечавшие День Победы в трудовых коллективах. В центральных газетах выходили праздничные передовицы, проводились торжественные вечера. День Победы получался больше «на общественных началах», а не на государственном уровне.
Зато для Артема 9 мая стало прекрасным поводом, чтобы встретиться с Ольгой. Они действительно встретились еще не раз, как метко заметил Артем, благодаря советской бюрократии. В райисполкоме пришлось писать, а потом и несколько раз переписывать, но такова уж бюрократия…
— Мы с тобой, Оля, в райисполком уже, как на работу, ходим, — пошутил в один из вечеров Артем.
Они сидели вдвоем в ленинской комнате и «домучивали» окончательный вариант отчета по «атеистическому патрулю». По версии Артема выходило, что они не просто отговорили прихожан от богослужения, но даже и священников вразумили торжеством советского атеизма на фундаменте научно-технического прогресса под знаменами учения марксизма-ленинизма!..
— Хотя с последним все же перебор! — смеясь, констатировал Артем.
Оля тоже от души посмеялась, она и сама почувствовала всю абсурдность ситуации. Ведь на самом деле это она — с подачи своего экстравагантного напарника, прониклась глубокой культурой русского Православия. Нет, верующей Ольга не стала, но девушка научилась уважать и ценить историю и культуру России как самый важный фундамент общественных отношений.
Об этом они уже не раз беседовали с Артемом.
А ему с девушкой было легко и приятно общаться. Кроме того, Оля буквально пленила взрослого мужчину неповторимым сочетанием наивности молодости и довольно интересных и глубоких суждений о жизни и об обществе, о психологии людей. Они гуляли допоздна по московским улочкам — еще во многом провинциальным, утопающим в цветении майской сирени. Бродили до полуночи, благо трамваи ходили тоже допоздна, а если нет — то всегда можно было взять такси…
Артем учил девушку водить машину, и Оля с удовольствием, хоть и с опаской, управляла его «Победой». Ему интересно было слушать, с какой энергией и интересом девушка рассказывала о своих комсомольских делах в педагогическом институте.
Пару раз они обедали в столичных ресторанах. Ольга, конечно же, не привыкла к роскоши и отнеслась к предложению Артема скептически и с подозрением.
— В рестораны ходят… только легкомысленные девушки! — сначала довольно категорично заявила она.
— Значит, Оля, ты будешь первой не легкомысленной девушкой, которая отправится в ресторан, — мягко рассмеялся Артем.
Конечно же, Артем повел свою спутницу в «Прагу» — один из лучших московских ресторанов. Знаковое заведение на Арбатской площади как раз открылось только в прошлом — 1954 году после большой реконструкции, по проекту архитектора Бориса Соболевского. Ресторан сразу же вернул себе славу одного из престижнейших заведений Москвы. Здесь работали лучшие повара, а гостей принимали в девяти залах: ореховом, пражском, бирюзовом, белом, чешском, мозаичном, а также в ротонде, двух зимних садах и шести кабинетах. Летом была открыта веранда. Ужинали Артем и Оля в роскошном Пражском зале. Кавалер довольно свободно чувствовал себя в атмосфере элитного советского общепита.
Оле было очень интересно — впервые оказаться в таком фешенебельном заведении! С другой стороны, ей было не по себе, однако вида она не подала. Кроме того, девушке льстило, что у нее такой уверенный и обходительный кавалер.
— Выглядишь потрясающе! — Артем не скрывал восхищения.
Скромное платье чуть ниже колен, тем не менее, прекрасно подчеркивало фигуру, обрисовывая под тонкой тканью высокую грудь и волнующий изгиб бедер. Кокетливый поясок подчеркивал тонкую талию девушки. Золотисто-рыжие волосы она собрала в высокую, как у Одри Хепберн, прическу. В ушах поблескивали крохотные изумрудные сережки, гармонируя с ее зелеными глазами.
— Спасибо… — Оля опустила глаза, в полумраке ресторанного зала было заметно, как девушка покраснела от смущения.
— Не смущайся, Оля, ведь ты сегодня — королева этого вечера! Кстати, тебе очень идут эти сережки с изумрудами. Они очень гармонируют с твоими зелеными глазами.
— Мне их мама на выпускной в школе подарила. Спасибо тебе Артем, с тобой я чувствую себя уверенно и спокойно.
— А о чем нам беспокоиться? Ведь мы пришли сюда, чтобы отдохнуть.
Общение с метрдотелем началось вежливо и приятно — с десятирублевой купюры. Стороны сразу же поняли друг друга — с полуслова. Правда, маневр с купюрой не укрылся от острого взгляда Ольги, наивной девушкой она отнюдь не была.
— Ты, что — дал взятку этому напыщенному человеку⁈ — сразу же возмутилась девушка. Все, что было связано с деньгами, она воспринимала весьма болезненно.
Конечно, ведь послевоенное советское поколение воспитывали в возвышенных идеалах и мечтаниях, где не оставалось места ничему «низменному». К тому же в советском обществе традиционно негативно относились к работникам торговли и общепита. Все знали, что они «обсчитывают и дурят» простых советских граждан. Другое дело, что, по мнению самого Артема, не стоило быть уж очень-то простым.
— Оля, этот «напыщенный человек», как ты выразилась, — метрдотель. И от него зависит уют и теплая атмосфера нашего вечера. Не в моих правилах сорить деньгами, но уж лучше я отблагодарю человека и буду рассчитывать на приоритет… — Артем чуть, было, по привычке не ляпнул «на приоритет в обслуживании», а так в СССР в 1955 году не говорили. Понял он это буквально в последний момент. — Буду рассчитывать на то, что наш столик обслужат первым в очереди, и с большим вниманием. И что метрдотель не приведет именно к нашему столику многодетную семью из «очень Средней Азии». А ему, ведь, еще и план выполнять.
— Но все равно, так швыряться деньгами — это барство! Артем, если ты так пытаешься произвести на меня впечатление, то — напрасно, — поджала губы девушка. — Води по ресторанам кого-нибудь другого.
— Оля, милая, у меня просто нет «кого-нибудь другого». Есть только ты… — мягко улыбнулся психолог из Москвы XXI века.
Ольга упрямо наклонила голову, но все же улыбнулась в ответ.
Артем незаметно выдохнул: небольшим усилием и профессионализмом кандидата наук прекрасный вечер был спасен. Для закрепления эффекта кавалер рассказал несколько занимательных историй, которых у него было припасено великое множество.
— А знаешь, Оля, что именно в ресторане «Прага» сам Антон Павлович Чехов в 1898 году праздновал с актерами МХАТа премьеру своей знаменитой «Чайки»?
— Вот как? Интересно!
— Да, а Лев Толстой устраивал здесь публичные чтения «Воскресения».
Под хорошо прожаренный стейк с гарниром из запеченых овощей и столичный салат Артем заказал бутылку красного вина «Инкерман».
— Люблю именно вина города-героя Севастополя. За тебя, Оля, за твое горячее сердце и понимание справедливости! В жизни это очень важно, — поднял бокал с рубиновым напитком Артем.
Ольга улыбнулась мягко и нежно. Бокалы зазвенели коротко и мелодично.
— Когда-то, сразу после Великой Октябрьской революции, ресторан «Прага» решили превратить в образцово-показательную столовую «Моссельпрома». А рекламу для заведения сочинил сам Маяковский.
Здоровье — радость, высшее благо,
В столовой Моссельпрома — бывшая «Прага».
Там весело, чисто, светло и уютно,
Обеды вкусны и пиво немутно! —
вдохновенно процитировал Артем. Он уже и сам не помнил, где вычитал такие подробности. Но развлекать и смешить Ольгу было приятно. А он, как говорится, был «в ударе». С этой удивительной девушкой все казалось легким и простым. И хотелось шагать по Москве легкой уверенной походкой. Как в том фильме, который еще не снял молодой и подающий огромные надежды — и эти надежды оправдавший, режиссер Георгий Данелия. А фильм — конечно же, «Я шагаю по Москве», лирическая комедия 1964 года о юношах и девушках своего времени, и все у них хорошо!..
Разговаривая с Олей, сам Артем поймал себя на мысли, что несколько необычно для него — вспоминать о событиях еще до того, как они произойдут в реальном мире.
— Как тебе закуска?
— Спасибо, очень вкусно! — улыбнулась девушка. — Но, ведь, это очень дорого, да?..
— Не переживай, я работаю таксистом и живу один. Так что особого резона тратить деньги, у меня нет. Разве что на книги.
— А ты не думал поступить в институт?.. Сейчас везде очень хороший набор. Если тебя из-за работы не устраивает дневное отделение, то можно учиться и на вечернем, или на «заочке». Артем, главное верить в себя! Думаю, у тебя получится, ведь ты такой умный…
— Спасибо за совет, Олечка, может, на будущий год подумаю, в какой институт поступить, — мягко улыбнулся Артем. — А пока пойдем танцевать!
Подхватив девушку за талию, кавалер взял ее ладонь в свою. И они вместе закружились в вальсе. Артем испытывал необыкновенно пьянящие ощущения от такой трогательной близости горячего, нежного и гибкого девичьего тела. Однако вел в танце партнершу элегантно, не допуская никаких вольностей. Наверное, только прижал ее к себе несколько сильнее и теснее, чем следовало. Но — четко ощущая ту тонкую грань дозволенного. Ольга, видимо, женской интуицией это поняла и лишь улыбалась легкой загадочной улыбкой. Ее зеленые глаза в полумраке ресторанного зала, казалось, светились, словно у кошки.
Натанцевавшись, они вернулись за столик. Причем перед этим Артем галантно поклонился девушке и поцеловал ей руку.
Он решил заказать на десерт торт «Прага» или не менее знаменитое «Птичье молоко». Но в меню таких кулинарных шедевров, к его удивлению, не значилось.
И неудивительно, как узнал потом Артем, автор тортов «Прага» и «Птичье молоко», будущий знаменитый шеф-кондитер Владимир Гуральник только в октябре 1955 — в шестнадцать лет, придет на работу в ресторан «Прага». Молодой и талантливый кулинар практически сразу же обратит на себя внимание и впоследствии отправится в Прагу — на стажировку к тамошним кондитерам.
В итоге под чашечку кофе заказали торт «Наполеон».
Было уже довольно поздно, но Артем с Олей решили прогуляться по вечерней Москве. Молодому мужчине в обществе очаровательной девушки вдруг вспомнились стихи Константина Фофанова. Сейчас автор конца XIX — начала XX века малоизвестен, но в свое время его ставили в один ряд с Тютчевым и Фетом — поэтами «чистого искусства», его называли декадентом и предвестником поэзии Серебряного века. Многие его стихи стали романсами.
Бледный вечер весны и задумчив и тих,
Зарумянен вечерней зарею,
Грустно в окна глядит; и слагается стих,
И теснится мечта за мечтою.
Что-то грустно душе, что-то сердцу больней,
Иль взгрустнулося мне о бывалом?
Это май-баловник, это май-чародей
Веет свежим своим опахалом.
Там, за душной чертою столичных громад,
На степях светозарной природы,
Звонко птицы поют, и плывет аромат,
И журчат сладкоструйные воды.
И дрожит под росою душистых полей
Бледный ландыш склоненным бокалом —
Это май-баловник, это май-чародей
Веет свежим своим опахалом.
Дорогая моя! Если б встретиться нам
В звучном празднике юного мая —
И сиренью дышать, и внимать соловьям,
Мир любви и страстей обнимая!
О, как счастлив бы стал я любовью твоей,
Сколько грез в моем сердце усталом
Этот май-баловник, этот май-чародей
Разбудил бы своим опахалом!.. —
продекламировал нараспев Артем. Ольге эти стихи и, в особенности, то, как их прочитал ее кавалер, очень понравились.
— Артем, ты столько стихов знаешь, и вообще — мне с тобой очень интересно!.. — призналась Оля.
— Наверное, у меня гуманитарный склад ума, — несколько двусмысленно, причем для самого себя, ответил кандидат психологических наук из Москвы XXI века.
— Только у меня что-то голова закружилась.
— У меня тоже — от тебя, Оля, — несколько прямолинейно, но искренне ответил Артем.
Действительно, поздний майский вечер, Москва, юная девушка рядом — было от чего закружится голове… Но сейчас «наш человек в эпохе Хрущева» был просто по-человечески счастлив.
Зло для себя лично
Владислав, одержимый идеей убийства Хрущева, нашел «тоннель» во времени и пространстве совершенно случайно. Оказался проездом в небольшом городке, где из всей промышленности, что пережила «лихие девяностые», остался только металлургический завод. И те самые злополучные развалины старого колхоза с невесть как сохранившимися автовесами… Молодой парень и не понял тогда, что побудило его пройти по этому самому тоннелю… Однако, выйдя с другой стороны, он увидел мир СССР 1955 года. Вот тогда мысль убить Хрущева из просто навязчивой идеи превратилась во вполне реальную цель.
Будущий убийца Хрущева намеревался продумать все до мелочей и тщательно подготовиться. Но тут вмешался случай — глупый спор с заносчивым преподом-психологом, который слишком много о себе возомнил… Правда, Влад, «сбежав» в СССР 1955 года с одним лишь паспортом и не слишком толстой пачкой денег, половину из которых, к тому же, пришлось сжечь — поскольку те советские рубли были выпущены ПОСЛЕ денежной реформы 1961 года, все же сумел устроиться в Москве. Качественные перемены с ним произошли уже после той самой первомайской демонстрации трудящихся на Красной площади, где он шагал с плакатом «МИРУ — МИР!» и глядел на Хрущева со всей верхушкой Политбюро снизу — вверх, на трибуну мавзолея Ленина.
Теперь у Влада была творческая работа писателя, популярность, публикации в ведущих московских журналах и весьма неплохие для 1955 года гонорары. Хватало и на рестораны, и на девочек. Его робость и неуверенность в общении с прекрасным полом волшебным образом испарились.
Более того, Влад уже не прибивал очередную пивную пробку к быльцу своей кровати в общежитии Литературного института. Он сам выбирал себе подруг, с которыми ему хотелось «крутить романы». К тому же будущий убийца Хрущева озаботился и своим будущим комфортом в Стране Советов.
Тем более что по улице Добролюбова уже строилось новое, большое семиэтажное здание общежития, его планировали завершить года за два-три года.[1] А значит, следовало обзавестись новыми связями и рекомендациями, чтобы получить заветный ордер.
Для Влада легкие любовные победы продолжались, но очень быстро утратили свою остроту и пикантность. Теперь постельные утехи стали для него не просто привычными, а преобразились в часть богемного образа жизни. Денег Владислав на выпивку и женщин не жалел — молодой талантливый автор с утонченной ноткой декадентства — как в разгульные времена Серебряного века, теперь мог вскружить голову практически любой женщине.
Но вместо этого Владом двигала ярость и все возрастающая жажда насилия. Бороться с ней молодой парень с искореженной психикой почти что не мог. Он все чаще представлял, как выпускает пулю в лоб Никите Хрущеву.
Своеобразным психологическим триггером как раз и стала та самая демонстрация трудящихся на Красной площади. Он так страстно желал убить Хрущева, но вместо этого пришлось идти в колонне «творческой интеллигенции» Москвы!.. Для Влада это стало настоящей пыткой. И теперь он жаждал компенсировать свое временное бессилие. Кроме того, будущему убийце Хрущева хотелось совершить зло для себя лично, а не только громкое политическое убийство.
Кстати, его проблема со стрелковыми тренировками и даже — с патронами под весь его незаконный арсенал, решилась совершенно волшебным образом. Став корреспондентом журнала «Советская милиция» и внештатным сотрудником МВД, Владислав получил не только определенный «иммунитет», но и весьма широкие знакомства, связи и возможности.
Молодой талантливый автор остросюжетных повестей о родной советской милиции очень полюбил стрелковый спорт и практически все свое свободное время — свободное от пьянок и женщин, проводил в тире и на стрельбище УВД города Москвы.[2]
Только тут Владислав с досадой понял, что стрелок он, по сути, никудышный! А обширные теоретические познания в различных аспектах истории и тактико-технических характеристик различных пистолетов, автоматов и винтовок не заменят твердую руку, тренированное тело и верный меткий глаз. То есть, те навыки, которые необходимо развивать постоянной практикой. Однако воспитанное жестоким отцом упрямство заставило парня тренироваться еще больше.
Молодого и старательного в стрелковом деле парня приметил начальник стрелкового полигона в Подмосковье. Майор милиции был в свое время тяжело ранен в ногу в боях с бандеровскими формированиями ОУН-УПА на Западной Украине в 1945 — 1947 годах. Ногу, которую буквально измочалило взрывом бандеровской гранаты, удалось спасти, но о боевой службе пришлось забыть. Тем не менее, заслуженного ветерана борьбы с бандитами и террористами в Карпатах оставили на тыловой должности — при любимом деле. Василий Федорович и сам виртуозно стрелял практически из всех видов оружия, и знал о нем с практической части тоже практически все.
— Стреляй вволю, сынок! Но — грамотно, — говорил ветеран НКВД, не подозревая даже, что со всей своей любовью к делу готовит будущего убийцу Хрущева.
Все-таки, «волшебное» отношение к людям существовало в СССР: с одной стороны — многое было под строгим запретом, а с другой стороны, поражала наивность советских людей, их кристальная вера во все лучшее в человеке. Будущий убийца Хрущева сполна пользовался доверчивостью старого ветерана. К тому же Владислав тоже был психологом и умел манипулировать людьми. Чем, собственно, и пользовался.
Более того, он сумел разжиться не только винтовочными патронами к своему снайперскому карабину, но и боеприпасами к пистолету ТТ 7,62×25 миллиметров. Такой калибр подходил и к его пистолету «Маузер-Шнелльфойер».
Только здесь, на полигоне столичного управления МВД, будущий убийца Хрущева понял, какое сокровище ему досталось! Листая каталоги оружия с грифом «Секретно» и «Для служебного пользования», он скрупулезно выписывал тактико-технические характеристики оружия, а также историю его создания.
Конечно, этого делать нельзя, но в СССР на всю мало-мальски серьезную информацию по отечественному и зарубежному оружию и военной технике ставили грифы «секретно» или «для служебного пользования». И все, кто имел отношение к армии или МВД СССР, это знали. А потому — на определенные вольности люди Системы смотрели сквозь пальцы.
Так что и патронами, в том числе и довольно редкими в СССР — к «Парабеллуму», будущий убийца Хрущева со временем разжился. На полигоне после «генеральских пострелушек» стреляных гильз было навалом, так что подменить пустые гильзы и припрятать патроны получалось сложно, но возможно.
Владислав, в определенной мере, был просто в шоке от того, что документация внутри МВД ведется довольно небрежно. Нет, по ведомостям все сходилось, но патроны списывались просто ящиками или даже попросту забывались — особенно во время стрельб и учений милиционеров из различных подразделений. Получались просто горы «неучтенки»! Как объяснил начальник полигона Василий Федорович, часть этих патронов потом «в охотку» расстреливали любители на полигоне, а часть оставалась для развлекательных «пострелушек» генералов и разных высокопоставленных «официальных лиц». Хорошо, что вся эта бюрократия шла внутри всесильного министерства, а вот наружу — за строгий фасад дома на Петровке 38, не выходило практически ничего. Секретность и честь мундира! Как бы то ни было, такое положение вещей Влада вполне устраивало.
Подумать только: будущий убийца Хрущева не то что разжился боеприпасами к своему арсеналу, но и вполне легально — ну, почти, с ведома больших милицейских начальников, занимался стрелковой подготовкой на полигоне милиции! Да уж, дела-делишки…
Но демоны, иссушавшие душу Владислава, не удовольствовались только лишь сотнями выстрелов по мишеням. Да, он задумал совершить глобальное зло и убить главу советского государства — чтобы изменить геополитические расклады в огромном масштабе. Но и этого будущему политическому террористу оказалось мало. Он хотел чего-то такого… Непонятного, необъяснимого…
Это непонимание собственного желания заставляло Влада пускаться во все тяжкие снова и снова. Он пил и крутил напропалую. И так же — с запоем писал новые остросюжетные рассказы и повести о непременном торжестве советского правосудия, рассыпая восторги в отношении «единственно правильного советского образа жизни». Молодой талантливый автор сублимировал, откровенно гнал халтуру — и осознавал это. И — не мог, не хотел остановиться.
Но в одну из ночей он внезапно проснулся в объятиях двух обнаженных девиц в постели, пропахшей потом и похотью. Молодой парень с искореженной психикой нашел ответ на мучивший его вопрос. Он хотел совершить ЗЛО ДЛЯ СЕБЯ! Не для того, чтобы завоевать мнимое расположение отца, который давно уже спился в своей убогой квартире в хрущевке. Но Владислав хотел убить, чтобы самому ощутить безнаказанность и вседозволенность.
Нет, будущий политический террорист не собирался отказываться от своего рокового выстрела по Никите Сергеевичу. Но сейчас молодой парень жаждал проверить себя и насладиться злом в его первородном виде.
Да, все же Владислав оставался гуманитарием и без определенной доли пафоса не умел формулировать мысли… Но все же. Теперь он знал, чего хочет, и знал, как этого добиться.
Да и денег еще больше хотелось.
Будущий убийца Хрущева решил проверить себя в деле и решил ограбить отделение банка или сберкассу. Но следовало все продумать до мелочей.
Денег ему хватило, чтобы купить неприметный «Москвич-402» — первый серийный послевоенный автомобиль для народа. Создан он был по трофейным немецким чертежам и очень напоминал «Опель-Кадетт». Машина существенно расширила мобильность будущего убийцы Хрущева. Теперь Владислав целыми днями разъезжал по городу, заходил в сберкассы и на почту, оценивал ситуацию. В процессе подготовки будущий преступник уяснил для себя два момента: во-первых, сберкассу просто так не ограбить — она может стать ловушкой, а во-вторых, одному ему вообще не справиться. Нужно искать подельников.
Владислав их нашел на Павелецком вокзале — том самом, куда 23 января 1924 года прибыл траурный поезд с телом Владимира Ильича Ленина. Маяковский писал тогда: «Это его несут с Павелецкого…». В честь этих траурных событий площадь перед вокзалом с 1941 по 1992 год стала называться Ленинской.
Степа и Виталик — оба молодые и резкие, примерно одних лет с самим Владом, готовые пойти ради выгоды на убийство. К тому же у Степы имелся «Наган», но патроны — только те семь, что в барабане. Однако молодому «отморозку» все же не терпелось пострелять — и непременно по живым мишеням. Точно такие подельники Владиславу и были нужны.
Отказавшись нападать на сберкассу, он, тем не менее, решил ограбить инкассаторов. Причем он хотел не просто совершить налет, а продумал план и учел все нюансы. Дело в том, что по вечерам инкассаторы забирали выручку из магазинов, следуя по заранее намеченному маршруту. При этом, как понял Влад, купюры будут не в банковских упаковках, где их можно отследить по номерам. А, напротив, в сумках инкассаторов окажется «наличка» самого разного достоинства, отследить которые вообще нереально. К тому же, как заметил Владислав, ни о каких инкассаторских броневиках и речи не было. Максимум — служебный «Козлик», ГАЗ-69. «Броневик» с брезентовым верхом!.. А зачастую инкассаторы вообще ездили на выделенном специально для такого случая такси.
Теперь нужно было разжиться оружием. Конечно, будущий убийца Хрущева уже и так обзавелся внушительным арсеналом и поначалу хотел использовать «Маузер-Шнелльфойер» — залить машину инкассаторов огнем пары очередей, забрать деньги и смыться. Тем более, что патроны ТТ подходили и для «Маузера», но не наоборот. Но потом будущий политический террорист решил действовать более осмотрительно. Зачем «засвечивать» имеющиеся у него стволы?.. Проще ведь использовать более простое и более распространенное оружие.
Для этого в соседней Тверской области он купил охотничье ружье. В те времена гладкоствольные ружья просто продавались в магазинах без лицензии и каких-либо разрешительных документов. Владислав отдал за двустволку 250 рублей, разумеется, «старыми». Он уже научился разбираться в ценах и в торговле СССР 1955 года.
После чего ножовкой по металлу отпилил стволы и часть приклада, сделав классический обрез. Срезы стволов он зашлифовал от заусенцев мелкозернистым наждаком. В общем, сойдет, тем более что оружие предполагалось «одноразовым». В патроны вместо дроби насыпал обрезки гвоздей — как в знаменитом фильме Алексея Балабанова «Брат». Раны от такого заряда более рваные и жуткие. Хоть дробь и проникает глубже. Но подобным образом Владислав как раз и хотел подчеркнуть своеобразный «оммаж» работе великого русского режиссера. Хоть и с весьма страшными последствиями. Массивными кусачками будущий убийца Хрущева нарезал гвозди и засыпал их в латунные гильзы 12-го калибра, предварительно насыпав навеску пороха и положив пыж вместе с картонными уплотняющими прокладками. Набив заряд смертоносного металла, он положил еще один пыж и залил получившийся «самокрутный» патрон растопленным парафином. Он герметизировал смертоносную «начинку», предохранял порох от отсыревания. Подготовив таким образом с десяток патронов, Влад почувствовал себя готовым к задуманному.
Такси приметили заранее, будущий убийца Хрущева все продумал, даже умудрился угнать мотоцикл с коляской. С частными автомобилями в СССР 1955 года было негусто, а вот мотоциклов — хватало. Имелись у людей и трофейные, привезенные десять лет назад с Великой Отечественной войны. Да и советская промышленность в этом вопросе, как говорится, «пошла навстречу трудящимся». Уже в 1946 году на базе немецких трофейных разработок DKW RT 125 на Московском велосипедном заводе освоили серийное производство отечественного мотоцикла М-1А «Москва». По сути, это была копия немецкой модели, но простой и надежный мотоцикл стал очень популярен в народе. Такие мотоциклы в огромных количествах использовались и в спортивно-технических школах ДОСААФ. В 1951 году производство мотоцикла передали в Минск — на новый велосипедный завод, так появился «Минск». Практически такая же модель производилась в Коврове под обозначением К-125.
Также с 1951 года начался выпуск ИЖ-49, тоже на основе «трофейной» разработки немецкого мотоцикла DKW NZ-350. Этот «аппарат» также завоевал большую любовь населения и использовался во всех уголках огромного Советского Союза. На базе ИЖ-49 выпускали версии с боковой коляской, а также спортивные мотоциклы для кроссовых и шоссейных гонок.
Владислав как раз и угнал такой ИЖ-49 с коляской, и даже порадовался собственной предусмотрительности: вышло, что все трое поместиться могут.
Насчет инкассаторов будущий убийца Хрущева тоже был спокоен, не зря же ездил за ними на своем «Москвиче» и отметил маршрут. Как раз решил ждать перевозчиков советских «дензнаков», как говорили тут, у гастронома. Этот продуктовый магазин значился последним в их поездке за вечер. А значит, оба инкассатора и водитель такси будут усталыми и расслабленными.
А от этого — и внимание притупится.
— Так, кореша, действуем… делаем, как я говорил. Ты, Виталя, подходишь к машине спереди, изображаешь пьяного и лупишь монтировкой по стеклу. После этого ты, Степа, со своим «Наганом» подходишь со стороны водителя и «контролишь» его.
— Чего-чего?..
— Контролируешь «водилу», я говорю! Если он какой шухер подымет, стреляй не раздумывая. Целиться особо не надо, просто жми на спуск, — напутствовал Влад своего подельника-«отморозка».
Странно, кстати, что во времена практически всеобщей веры в созидательную силу социализма все еще встречались такие вот молодые и «отбитые наглухо», как выразился бы сам уроженец XXI века, индивидуумы. Видимо, все же, система советского воспитания оказалась не такой совершенной, как о ней было принято судить. Ну, что ж, значит, это, тем более, на руку дерзкому преступнику из гораздо более современного мира… Хотя, ведь, негодяи существовали во все времена, а эффективность государства определяется не уровнем преступности, а умением государства с ней бороться, — так кажется говорил Глеб Жеглов, герой еще ненаписанного выдающегося романа братьев Вайнеров «Эра милосердия».
— Да понял я, понял!.. — Степан нетерпеливо достал из-за пояса вороненый револьвер.
— Все, двинули.
Пока один инкассатор оставался в машине, второй с холщовым мешком с металлическими дужками на замке и с пломбой пошел в магазин.
— Коля, давай скорее… Домой охота, — заметил напарник, лениво позевывая.
— Мужики, я уже домой хочу. Так что — поторапливайтесь, — заметил водитель «Победы» с черно-белыми шашечками.
— Ладно, я быстро! Все равно это уже последний магазин на сегодня, — махнул свободной рукой инкассатор Коля.
Через некоторое время он появился в дверях снова, инкассаторский мешок был полон. Коля поспешил к машине, открыл заднюю дверцу и закинул довольно увесистый мешок внутрь.
— Ну, все, можно ехать. Отвезем выручку в сберкассу, и по домам… — он поправил кобуру с «Наганом» и уселся поудобнее на заднем сиденье «Победы».
По левую руку от него лежали увесистые инкассаторские мешки, уже опломбированные. Работа привычная, хоть и довольно тягомотная: езди целый день, собирай выручку… Но зато платили неплохо, еще и за сложность и напряженность службы надбавка шла. В послевоенные годы много банд развелось, не зря же вот с «Наганами» и пистолетами ТТ не только милиция и они, инкассаторы, но и бухгалтерам и директорам крупных предприятий оружие положено. Но к 1955 году в СССР бандитизм, в основном, побороли, так — остались мелкие рецидивы… Уголовный кодекс в те времена с особо опасными бандитами и не церемонился: «червонец» за особо тяжкое преступление воспринимался преступниками, как невиданное послабление. В основном, «четвертак», а то и «вышка»! Да и 25 лет на северном лесоповале чаще всего означали ту же смертную казнь, только с отсрочкой.
Все же Советский Союз всерьез защищал собственных граждан от «криминального беспредела». Да, случилось «холодное лето 53-го» когда по амнистии Лаврентия Берии выпустили не только политических репрессированных, но и матерых зэчар. Но с уголовниками потом за пару лет быстро рассчитались…
— Ой, а это еще что за клоун⁈ — водитель такси заметил вышедшего из темноты человека с увесистой монтировкой в руках.
Дальше события развивались очень быстро и страшно.
Удар монтировкой по лобовому стеклу, оно мгновенно покрылось паутиной трещин и сколов. Сбоку оглушительно прогремел выстрел — дуплет рубленых гвоздей превратил в кровавое месиво инкассатора на переднем сиденье справа. Маслянистые красные пятна полетели изнутри на разбитое лобовое стекло. Невесть откуда взявшийся бандит четко и быстро переломил стволы обреза, выбрасывая дымящиеся гильзы. Два новых патрона вошли в стволы, оружие с характерным клацаньем возвратилось в боевое положение.
Слева раздался сухой треск выстрела из «Нагана» — таксист обмяк, завалился грудью на руль, зажимая клаксон. Протяжный сигнал разнесся по округе, протяжный вой подхватили собаки во дворах.
Бандит справа выстрелил почти в упор в замок задней дверцы «Победы», распахнул ее, одной рукой выволок находящегося в шоке инкассатора. Расстегнул на нем кобуру и вырвал табельный «Наган». Переложил его в карман.
— Быстро, перетаскиваем мешки с баблом! — Влад махнул обрезом.
Его подельники забрались в салон «Победы» подхватили тяжелые инкассаторские мешки и побежали во дворы к мотоциклу. А главарь продолжал прикрывать своих подельников.
— Быстрее, вашу мать, тащите бабло!
В этот момент оставшийся в живых инкассатор поднялся с земли и попытался броситься на бандита. Видимо он просто находился в состоянии шока и не вполне осознавал, что делает. Но до конца старался исполнить свой профессиональный долг по защите социалистической собственности. Так его воспитали и научили: долг и ответственность — превыше всего! Оглушительно грянул выстрел из обреза.
Чудо не произошло.
Отважный инкассатор, бросившийся на бандита с голыми руками, пошатнулся и упал навзничь с развороченной грудной клеткой.
Влад почувствовал отдачу выстрела и злобное удовольствие от вида развороченной грудной клетки безоружного человека. Под телом медленно растекалась огромная лужа крови.
А бандиты беспрепятственно умчались на угнанном мотоцикле.
Добычу делили где-то на окраине Москвы в покосившемся домике. Будущий убийца Хрущева на правах старшего взял себе половину кровавых денег, а остальное отдал своим «отмороженным» подельникам. Сумма выходила значительная, хватило бы на еще один новенький «Москвич-402». Но отнюдь не богатая добыча грела черное сердце будущего убийцы Хрущева, а зло, совершенное для себя лично! Хищник попробовал вкус крови — и ему понравилось.
Влад понял, что готов совершить громкое политическое убийство. Кровь невинных жертв прибавляла ему решимости. Теперь он сам окончательно стал опаснейшим «отморозком»!
— Ну, что, Степа, понравилось по людям стрелять? — спросил Влад подельника.
— Ага! Вообще то, что надо! Теперь я настоящий бандюган — с уважением! — оскалился в щербатой ухмылке дегенерат-уголовник.
Влад едва сдержал брезгливую улыбку.
— Так надо ж обмыть удачную делюгу!
А буквально на следующий день милиция окружила этот покосившийся домишко на окраине Москвы и чуть ли ни штурмом его взяла. При этом оба бандита — Степа и Виталик, были убиты при задержании. Конечно же, в этом виноват был Степа, которому опять захотелось пострелять из «Нагана» по живым людям. Пострелял…
Но буквально за несколько часов до задержания бандитов по номеру «02» позвонил неизвестный, но очень сознательный анонимный гражданин. И срывающимся от волнения голосом назвал точный адрес подозрительного дома, где, по его мнению, «пили водку душегубы». Милиция среагировала очень оперативно.
Совпадение?..
[1] Общежитие Литературного института имени А. М. Горького находится на улице Добролюбова, д. 9/11, в семиэтажном здании 1958 года постройки.
[2] До 1973 года, когда было преобразовано в Главное управление Внутренних дел, а районные отделы — в УВД столицы