Ага, как же!.. — «наш человек в эпохе Хрущева» прекрасно знал, что до самого распада СССР в 1991 году собственный легковой автомобиль ассоциировался у советских граждан именно с престижем и высоким благосостоянием. Но вот Артему личная машина была необходима критически: для него важна мобильность и скорость передвижения. Так что о покупке личного авто он начал задумываться с тех пор, как более-менее обустроил свой быт в Москве и обзавелся работой. Собственно, профессия таксиста и так предполагала большую личную свободу в стране, где с этой самой личной свободой наблюдался определенный дефицит. Но нужна именно своя машина.
Деньги, естественно, у Артема имелись — еще из того заветного портфеля с блестящими латунными замками. Чего проще: взял деньги, пошел купил! Да не тут-то было… Ведь все это происходило в СССР в 1955 году. Тогда серийно выпускались для продажи обычным гражданам только ЗИМ, «Победа» и «Москвич-400». Тем более что ЗИМ, хоть и официально продавался, но купить солидный седан представительского класса мог позволить себе далеко не каждый. Что и говорить, машина сразу же приобрела определенную статусность. Советский лимузин полагался в качестве служебного авто для партноменклатуры среднего звена, ЗИМ покупали видные ученые и артисты, деятели культуры, искусства. Машину дарила Компартия за выдающиеся заслуги.
Так что на реальную продажу оставалась или «Победа», или совсем уж простенький «Москвич-400». Разумеется, на вторичном рынке подержанных авто в СССР того времени можно было и «Эмку» за недорого купить, и настоящий «Опель-Кадетт» и даже различные модели БМВ военных лет. Но Артему, во-первых, не хотелось выделяться, а во-вторых, возникала проблема с запчастями. Сначала он хотел купить «Москвич», но авто показалось ему слишком уж слабеньким. Тогда «наш человек в эпохе Хрущева» остановил свой выбор на «Победе». А что?.. У него уже была такая — в такси. Поэтому и переучиваться не надо, Артем знал этот автомобиль, как свои пять пальцев, и мог починить с помощью простейшего набора инструментов и пары-тройки крепких выражений великого русского языка. Детали всегда найти можно и в глаза не бросается.
Так что выбор очевиден — «Победа»!
Но сразу возникал вопрос: а где, собственно, купить? Да, в образцово-показательных автосалонах Москвы и Ленинграда, может еще в Киеве или в Прибалтике, эти авто иногда выставлялись на продажу. Но тут же улетали со свистом счастливым автовладельцам. Дефицит… Как и все более-менее стоящее в Стране Советов.
«Победы» и «Москвичи-400» распределялись по заводам и советским учреждениям. К тому же на них сразу же возникла многомесячная, если не многолетняя очередь. Чтобы в такую очередь втиснуться «левому» человеку со стороны, нужно было отдать сумму в половину стоимости самого вожделенного авто. Да и то еще не факт, что получится… Ведь кроме самих томящихся в очереди трудяг и призывов к совести советского человека существовал в системе МВД СССР и ОБХСС — Отдел по борьбе с хищениями социалистической собственности. То, что потом в современной России назовут ОБЭП — Отдел по борьбе с экономическими преступлениями. Но у ОБХСС полномочия имелись не в пример шире, а во времена Советского Союза за экономические преступления, такие как взяточничество, наказания существовали драконовские. А за хищения в особо крупных размерах — от 10.000 рублей и выше, вообще могли к стенке поставить! И ставили — ко всеобщему удовлетворению широких масс трудящихся.
Поэтому Артему следовало вести себя очень осторожно. Так сказать, «на мягких лапах». И уж тем более, не сорить деньгами напоказ.
Так что пока Артем, не торопясь, искал возможности и перебирал варианты. В этом ему, кстати, очень помогли знакомства и связи: все-таки, хорошо работать таксистом в Москве. Естественно, как и очень многие, «наш человек в эпохе Хрущева» промышлял «левым заработком». Нередко он гнал машину вечером не в таксопарк, а к себе домой и устраивал во дворе под специально сооруженный для этих целей навес. Легковая машина все еще оставалась роскошью — даже в Москве в 1955 году. Поэтому многие состоятельные люди постсталинской эпохи СССР платили и за этот престиж. Такова уж натура человека, его подсознательное стремление выделиться на фоне других представителей общества.
Собственно, для кандидата психологических наук из Москвы XXI века принципы социального конструирования и социально-политические аспекты поведения людей не являлись такой уж тайной. Все-таки любая настоящая наука обладает компетенцией внутри собственного предметно-проблемного поля. Артем все это понимал, а потому охотно подвозил время от времени нужных ему людей, не только зарабатывал деньги, но и заводил нужные знакомства. Надо отметить, что и плату за проезд в такси с выключенным счетчиком он брал чисто символическую. Важнее были те самые социальные связи. Но вот плату ученый-психолог брал всегда, потому что знал: с точки зрения той самой психологии, человек гораздо больше ценит то, за что заплатил, нежели то, что досталось даром.
И вот настал, по мнению Артема, тот момент, когда нужное знакомство должно было «выстрелить».
Директора одной из оптовых торговых баз на окраине Москвы Семена Ивановича Тяглова «наш человек в эпохе Хрущева» знал относительно давно. Он уже несколько раз подвозил его на работу на «Победе» или забирал уже после, под вечер. У ответственного работника советской торговли ведь рабочий день ненормированный. Нужно догнать и перегнать Запад с его «загнивающим капитализмом». Несколько раз товарищ Тяглов нанимал Артема с машиной, как он выразился, «в качестве тягловой силы». Такой каламбур чрезвычайно понравился самому Тяглову. Он любил беззлобно подшутить и над самим собой, и над своей фамилией, ценил незамысловатый ироничный юморок. Они уже оказывали друг другу мелкие услуги: достать дефицит, что-то перевезти… Возил, естественно, Артем и так подозревал, что иногда — не совсем законное…
Впрочем, сам товарищ Тяглов отличался осторожностью: видно, что человек, по советским меркам, состоятельный, и даже более чем, но он всегда держался скромно и в рамках. Более того, с Артемом вел себя по-товарищески, причем выходило у него это отнюдь не наигранно. Сам ученый-психолог это качество своего визави чувствовал и ценил весьма высоко.
— Семен Иванович, сегодня я с вас денег не возьму! — улыбнулся Артем.
— Вот как?.. И чего же вы хотите, товарищ шофер?
— А чего же может хотеть шофер — только новую машину. Но, вот, только приобрести ее — целая проблема…
— Это точно…
Надо сказать, что СССР был во многом парадоксальной страной. Одним из таких парадоксов считалось то, что в Советском Союзе подержанная машина с пробегом стоила дороже новой. Но, вот, новую — поди достань, а на вторичном рынке, хоть и по завышенной спекулятивной цене, но машину купить можно сразу.
— Знаете, Артем, у меня лично машины нет, но вот один мой знакомый… Замдиректора одного из московских стройтрестов. Вот он как-то обмолвился, что хочет продать свою «Победу». Насколько мне известно, машина у товарища ответственного работника — почти новая, только недавно брал. И цену ломить он тоже не станет, все по-божески.
— Спасибо вам большое, Семен Иванович, — Артем подумал, что надо бы своего пассажира отблагодарить как-то более весомо. Да уж, в СССР очень многое решали хорошие связи с нужными людьми, собственно, как и в любом другом развитом обществе.
Замдиректора одного из московских стройтрестов оказался мужчиной под сорок, в дорогом, шитом на заказ костюме, и больше напоминал чикагского гангстера времен Сухого закона. Такой себе столичный щеголь, и Артем внутренне усмехнулся, чувствуя себя Остапом Бендером. Ему тоже приходилось — и приходится сейчас, вскрывать сущность того или иного человека, проникать в его сокровенные желания и потаенные страхи. Вот и этот ответственный товарищ из стройтрестов предстал перед Артемом, практически как на ладони. А чего мудрить и так многое понятно: неучтенные стройматериалы, «лимитчики» на стройки столицы — с перспективой получить вожделенную московскую прописку… К тому же, оборот — сумасшедший, ведь в 1955 году как раз и набирал темп строительный бум в СССР. Умный человек всегда найдет возможность и на общее благо постараться, и себя не обделить.
— Здравствуйте, меня зовут Артем. Я — от Семена Ивановича.
— Очень приятно, Виталий Арнольдович, замдиректора стройтреста… Впрочем, молодой человек, вы уже это знаете, если общались с Семеном Ивановичем.
Разговор происходил в обеденный перерыв в небольшом, но уютном кафе недалеко от ВДНХ, то есть — как сейчас, в 1955 году назывался этот выставочный комплекс, ВСХВ. Виталий Арнольдович работал здесь неподалеку, это Артем выяснил заранее. Собственно, и заказали себе собеседники простой, но сытный обед. Солянку, на второе — шницель с картошкой и салат. Подкрепиться стоило.
— Кем вы работаете, Артем?
— Шофер такси, собственно, я и сейчас за рулем, могу вас отвезти, если это необходимо.
— Вот как, молодой человек… Знаете, я разбираюсь в людях, и вы не производите впечатления работяги-шофера.
— «Все профессии нужны, все профессии важны», — пожал плечами «наш человек в эпохе Хрущева».
— Итак, вы готовы купить машину? — заметил вполголоса ответственный советский работник.
— Да, оплата наличными и сразу всю сумму. Вас устроит?..
— Вполне. Что касается товара, «Победу» я купил пару лет назад, но покататься вдоволь не получилось. Работы много. Машина в отличном состоянии, стоит в гараже. Все это время за ней очень хорошо ухаживали.
— Полагаю, силами вверенного вам треста… — кивнул Артем, в его голосе чувствовалась ирония.
— Не без этого, но — в меру. Все-таки, интересный вы человек, Артем, — не стал упорствовать Виталий Арнольдович.
— Но почему все же продаете?..
— Видите ли, хочу купить новую модель, «Волгу» ГАЗ-21. Правда, ее только в этом году начали выпускать, но у меня есть хороший знакомый в Горьком. Он пообещал…
— А… Понятно. Что ж, желаю вам насладиться новым автомобилем! Меня же вполне устроит «Победа». Машинка хорошая, неприхотливая и бегать будет долго. То, что мне и нужно.
— Если деньги при вас, то можем поехать и сразу же посмотреть и оформить.
— Прекрасно, так и сделаем.
Зеленая, цвета морской волны, «Победа» Артема вполне устроила. Он посидел за рулем, оценил чистый салон, обтянутый кожзаменителем, заглянул под капот и под днище. В общем, все было нормально. Теперь стоило поговорить и о деньгах. Новая «Победа» из салона стоила весьма прилично: 15.000 рублей. Как два «Москвича-400». Но вот такая, подержанная, машина выходила еще дороже, Виталий Арнольдович запросил целых 18.000 рублей! Сошлись на семнадцати с половиной. Ответственный работник советского строительства только хмыкнул, крепко пожимая Артему руку.
— Приятно иметь дело с таким понимающим человеком, как вы, Артем.
— Взаимно.
— Если надумаете построить гараж или дачу, обращайтесь прямо, без посредников. Помогу, чем смогу.
— Большое спасибо, обязательно воспользуюсь.
Еще какое-то время заняло переоформление документов в ГАИ. Так «наш человек в эпохе Хрущева» стал счастливым обладателем собственной «Победы». Личный автомобиль давал Артему огромные преимущества и непередаваемое ощущение личной свободы. Все же «наш человек в эпохе Хрущева» оставался индивидуалистом, что уж поделать.
Но зато какая радость — приехать домой на собственной «Победе»! По пути Артем заехал в магазин и, что называется, «затарился» дорогими деликатесами. Обычно, советские граждане покупали, что попроще и подешевле. А вот «наш человек в эпохе Хрущева» кусочничать не стал — мог себе позволить! Копчености, колбаса, буженина, сало — настоящий бекон «с прорезью» розового мяса, сыр, икра в банках, пара бутылок очень приличного коньяка, яйца, весенняя редиска, зеленый лук — это на салат. Заправить его Артем рассчитывал вкусной и полезной сметаной.
Приготовив все это великолепие и со вкусом закусив, хозяин дома хлопнул рюмашку коньяку под тонкий ломтик нежнейшей буженины и завалился на диван. На столике рядом лежал ворох газет и журналов. Артем, пребывая в состоянии благостного спокойствия, хмыкнул и взял журнал, лежащий поверх остальных. «Советская милиция»… Посмотрим, чего-то там пишут о суровых буднях защитников социалистической законности…
— Чтоб твою мать!!! — Артем подпрыгнул на диване, как будто на невидимой пружине.
В журнале «Советская милиция» на последних страницах был опубликован рассказ о суровых буднях советских милиционеров под названием «В согласии с законом». В голове Артема, будто что-то щелкнуло: он любил читать и знал, что знаменитый криминальный роман Даниила Корецкого «Антикиллер» вышел впервые под названием «Вопреки закону». А это значило… Значило только одно — рассказ написал тот, кто так же, как и сам Артем, пришел в СССР 1955 года из другого мира. Подпись автора гласила: Владимир Сергеев.
Вот ты и нашелся!.. Только какой с этого прок, ведь достать неведомого убийцу Хрущева стало еще сложнее.
Первомай и мракобесие…
Между тем, близилось Первое мая — День солидарности трудящихся всего мира. Понятное дело, что к этому празднику не просто готовились заранее, но и развернули целую пиар-компанию, как выразился бы «наш человек в эпохе Хрущева». Готовились какие-то стенгазеты, рисовали транспаранты, на все эти мероприятия отпускали просто в немеренных количествах красную ткань и краску, ватман и разноцветную тушь. Собственно, как и другие ресурсы.
Особую активность в таксопарке, где трудился Артем, проявлял парторг Сергей. Он не просто проводил идеи партии и правительства в отдельно взятом трудовом коллективе, но делал это рьяно, с огоньком. Постоянно доставал шоферов, механиков, и других специалистов таксопарка своими лекциями и нравоучениями. Причем настолько душными, что даже люди, воспитанные на идеалах коммунизма и социализма, верящие реально в построение «светлого будущего», старались держаться от него подальше.
А все просто: Сергей был освобожденным парторгом. То есть шофером не работал и на маршрут в смену не выезжал. Но зато рассказывал таксистам — с их очень непростым и довольно специфическим жизненным опытом, как надо правильно в стране советской жить. Даже обычно сдержанный дядя Коля улыбался скептически, глядя на то, как на обязательных партсобраниях Сергей аж из себя выпрыгивает, прославляя советскую власть.
Что же, в таком случае, говорить по поводу Артема?..
У того скепсиса хватало — хоть отбавляй! Однако Артем старался сильно в идеологические споры не вмешиваться, ему привлекать к себе внимание, тем более — парторга, совсем ни к чему. Заплатил вовремя членские взносы, посидел тихонько на партсобраниях или лекции с умным лицом — и порядок. Но так получалось не всегда.
Перед работой Сергей, как обычно, перед первомайскими праздниками позвал шоферов на внеочередное партсобрание. Те недовольно загудели, услышав подобную новость: с утра как раз шел самый плотный поток пассажиров. Можно было быстро «отбить кассу» и себя в накладе не оставить. Но — делать нечего, нужно идти…
— Посмотрим, как Сережа будет нам про политику партии рассказывать, жизни учить… — усмехнулся, покуривая папиросу, дядя Коля.
— Товарищи! Я собрал вас здесь, чтобы сообщить…
— Пренепреятнейшее известие: к нам едет ревизор!.. — вполголоса ляпнул Артем, не выдержав.
Сидевшие рядом в ленинской комнате молодые шофера и девчонки из бухгалтерии захихикали. Все же в 1955 году русскую классику, в том числе и комедию Гоголя «Ревизор», знали почти все. Многие ходили на спектакль.
— Не смешно, товарищи! — тут же отреагировал парторг.
Все замолчали, сделав покаянные лица.
— Так вот, товарищи! В то время, когда широкие массы трудового народа по всему миру собираются праздновать священный для нас праздник — День международной солидарности трудящихся, отдельные несознательные элементы… Это, как его… — самопровозглашенный оратор за трибуной подсмотрел в листок с докладом. — Да-да, отдельные несознательные элементы в нашем социалистическом обществе продолжают праздновать поповский праздник Пасхи или, как они говорят, Светлого Христова Воскресенья. И это — накануне священного для нас Первомая, товарищи!
«Ты, му…ило грешный, в своей речи определись, что для тебя священный праздник — Пасха или Первомай! Доклад написан отвратительно, реально на отъе…ись! Грамоте бы сам сначала выучился и книжки бы почитал, парторг недоделанный — языком только трепать…» — мысленно негодовал Артем.
— Таким образом, товарищи, накануне праздника Пасхи мы совместно с райисполкомом организуем комсомольские и партийные патрули по церквям. Партийные и комсомольские активисты должны накануне вечером пройти по действующим церквям и разъяснить собравшимся на молебен прихожанам, насколько они заблуждаются. Что все, что им говорят в церкви — всего лишь бабушкины сказки и поповская реакционная пропаганда. В нашем общем светлом будущем, куда ведет нас Коммунистическая партия, опираясь на мощный теоретический базис Карла Маркса и Фридриха Энгельса, а также по заветам вождей коммунизма — Владимира Ильича Ленина и Иосифа Виссарионовича Сталина, нет места этим примитивным поповским бредням! Чуть позже все шофера таксопарка получат назначения в атеистические патрули от райисполкома.
— Да, елки-зеленые, после работы еще и мотаться по церквям, пропаганду разводить!.. — не выдержал Леня Евглевский, отец двоих детей.
Шоферы загудели, поддерживая товарища. Никому не улыбалось опять отрываться от своих семей, которые они и так из-за работы редко видели. С «общественной нагрузкой» и «добровольно-принудительными» решениями сверху' все еще мирились — верили, что огромная страна идет семимильными шагами к коммунизму. Они, ведь, все строили новую, лучшую реальность. «И построили…» — с горечью подумал Артем.
Но все чаще молодые парни и девушки старались сосредоточиться на своем, сугубо личном. Хоть это личное и шло вразрез с общественным и осуждалось такими вот «деятелями» с трибун, как «мещанство» и «нездоровый индивидуализм». Что ж, законы социума объективны, и переломить природу человека и принципы его самоорганизации в социальные группы практически невозможно. Конечно, вполне по силам пойти против этих законов, но тогда и получаются такие причудливые государственные образования, как Спарта в Античности или СССР — в современном Артему, выходцу из Москвы XXI века, мире.
Напарницей Артема в «атеистическом патруле» оказалась милая девушка Оля, по мнению молодого мужчины, настоящая «студентка, спортсменка, комсомолка и просто красавица». С копной непослушных рыжих волос, ярко-голубыми глазами, заметными веснушками и милыми ямочками на щеках, когда она улыбалась. И с подтянутой спортивной фигуркой, Артем оценил…
— Здравствуйте, Ольга, ваши веснушки придают вам особый шарм! — начал общение с комплимента молодой мужчина.
— Спасибо, вы такой милый!.. Ой, а я и не поздоровалась… Здравствуйте, завтра выступаем в атеистический патруль! Я подготовила план нашего района и уже прикинула маршрут — от одной церкви к другой, — девушка развернула тонкий разлинеенный лист «миллиметровки» с довольно грамотно выполненным подробным планом местности со всеми зданиями, улицами и переулками. Православными крестиками были отмечены церкви и между ними жирным красным карандашом проложен маршрут.
— Хм, как интересно… Олечка, а вы случайно не туристка?..
— Туристка-разрядница!.. Мы с ребятами вообще хотим пойти в поход высшей категории сложности на Северный Урал — на гору Халатчахль вдоль реки Лозьвы. Тогда мне присвоят звание туриста-инструктора.
— Думаю, Оля, что вам еще рано собираться в такие опасные походы, — заметил Артем, припомнив трагедию группы Дятлова.
Которая, кстати, еще и не случилась: группа Игоря Дятлова погибла как раз в тех местах, ориентировочно в ночь на 2 февраля 1959 года.
— Ну, хорошо! А пока нам предстоит своеобразный «крестовый поход против мракобесия»! — легко согласилась и рассмеялась рыжеволосая девушка.
— Вот по этому поводу я и хотел серьезно с вами поговорить, Ольга…
— Слушайте, Артем, а давайте перейдем на «ты». А то как-то неловко, да и вы… ты совсем еще не старый.
— Спасибо за комплимент, Оля, согласен, — усмехнулся кандидат психологических наук из Москвы XXI века. — Но у меня к тебе серьезный разговор.
— Совсем серьезный?.. — удивленно приподняла брови Ольга.
— Ты ведь комсомолка и активистка?.. Можно тебя попросить, Оля, когда пойдем в этот долбаный «атеистический патруль», вести себя сдержанно с прихожанами.
— Но как же так⁈ Все мы в огромном Советском Союзе покоряем льды Арктики и Антарктики, исследуем стратосферу и уже вплотную приблизились к изучению космического межпланетного пространства — как и завещал нам великий Константин Эдуардович Циолковский. Наука и прогресс — вот будущее всего прогрессивного человечества.
«Ага, совсем — встали и побежали в светлое будущее, навстречу науке и прогрессу! А в 1990-е „крэмы“ и воду через телевизор заряжали на телепередачах Анатолия Кашпировского и Алана Чумака», — подумал «наш человек в эпохе Хрущева».
— Вот я постоянно со своей бабушкой ругаюсь, она у меня крепко верующая. А я хочу наставить ее на настоящий истинный путь!
— Бабушка обижается?
— Что?.. А, да, обижается. Не понимает, что я — взрослая и самостоятельная девушка, сама учусь на педагога.
— Ты курсе на третьем?.. — прищурился Артем.
— На втором. Преподаватель русского языка и литературы, будущая, конечно, — чуть смущенно улыбнулась девушка.
— А ты не подумала, что бабушке — с ее уникальным, выстраданным в Революции 1917 года, в Гражданской и Великой Отечественной войне опытом попросту больно и горько слушать молодую заносчивую девчонку?..
— Артем говорил негромко, но с тем нажимом, который выработал за годы лекций и семинаров со студентами.
Девушка замерла, не зная, что сказать. Она неловко поправила выбившийся из прически непослушный рыжий локон. А потом с удивлением посмотрела на Артема. Но как-то по-новому, не столько с удивлением, сколько с неподдельным интересом. Правда, в споре сдаваться она, видимо, не привыкла. Упрямо тряхнув рыжей головой, она возразила:
— Но, ведь, религия — это предрассудки! На современном этапе исторического развития наука и прогресс, советская наука и прогресс…
— На современном этапе исторического развития мы воспринимаем себя русскими, и это называется культурный код. А культура — духовная и материальная, сформировалась, в том числе, и под воздействием православной веры. Отсюда проистекает также и понятие культурной идентичности, которую сформировала в большей степени и религия, — тонко улыбнулся Артем.
— Ну, вы… ты мне и лекцию прочитал!.. Прямо, как наш преподаватель по политэкономии.
— Увы, Оля, я всего лишь обыкновенный таксист. Просто, читаю много.
— А ты верующий?
— Нет, как раз-таки, я — атеист. Но, по моему мнению, атеизм предполагает, прежде всего, уважение к историческим и культурным особенностям, а не оголтелое богоборчество. Ладно, пошли, какая там первая церковь на нашем маршруте «комсомольского атеистического патруля»?..
Артему, кстати, очень нравились старинные московские церкви, изящно вписанные в современный ландшафт новых высотных зданий. И в своем «прошлом-будущем» в Москве XXI века он всегда восторгался этой своеобразной эклектикой архитектурного стиля: сочетания древнерусского зодчества с элементами византийского стиля рядом с кирпичными зданиями 1950 — 1960-х годов, девятиэтажками 1970 — 1980-х и сверкающими стеклом ультрасовременными небоскребами. О чем он и рассказал Ольге, утаив, конечно же, о девятиэтажках и небоскребах.
— Интересный вы человек, Артем!
— Олечка, мы же договорились общаться на «ты», — улыбнулся молодой мужчина. — Кстати, мы уже пришли.
Изящная церквушка в древнерусском стиле как раз и была вписана в современный ландшафт многоэтажек. Рядом с ней, огороженная дощатым забором раскинулась стройка.
Прихожане, оглядываясь по сторонам в вечерних сумерках, заходили в церковь. Перед Артемом и Ольгой они молча расступились, заметив их красные нарукавные повязки. Старушки недовольно зыркали на молодых людей исподлобья и сердито перешептывались.
— Пришли вот энти… Активисты, прости Господи!.. Всю всенощную теперь перепортят своей атеистической пропагандой!..
Пожилой настоятель храма в парадном облачении тоже тревожно поглядывал на активистов «комсомольского атеистического патруля». Он ждал открытых провокаций, но оказался бессилен их предотвратить. А ведь его долг — защитить своих прихожан…
Артем решил сам разрядить обстановку. Он шагнул вперед и сложил ладони лодочкой.
— Благословите, батюшка!
Священник, честно говоря, сперва замешкался, не зная, что ответить. Но все же взял себя в руки.
— Благословляю тебя, сын мой, на благие начинания!.. Во имя Отца, Сына и Святага Духа. Аминь!
— Батюшка, вы нас извините. Мы никакой «атеистической пурги» нести не будем, просто постоим немножко и пойдем дальше.
— Ну, хорошо, дети мои!.. Спасибо, — улыбнулся настоятель храма.
— Можно ли это расценивать, как маленькое чудо?.. — все-таки не удержался от тонкой «шпильки» Артем. Виноват, грешновато…
— То лишь Богу ведомо, сын мой…
Ольга смотрела на все эти действия Артема со смешанными чувствами страха, восторга и недоумения. Где это видано, чтобы партийный человек, с красным партбилетом, испрашивал благословения у батюшки?!! А с восторгом — потому, что на такой поступок требовалось огромное гражданское мужество. В стране, где практически все — как один, шагают в светлое коммунистическое будущее, не только иметь собственное мнение, но и поступать в рамках собственных морально-этических установок могут отнюдь не многие.
Девушка смотрела на Артема и молчала, но это безмолвие говорило красноречивее любых слов.
— Оля, а у тебя с собой платок на голову есть?
— Да, в сумочке, бабушка положила…
— Когда в следующую церковь будем заходить, накинь, пожалуйста. С непокрытой головой не принято заходить в храм.
— Хорошо, как скажешь… — тихо произнесла девушка.
Точно так же Артем поступил и в остальных церквях по маршруту «комсомольского атеистического патруля». При этом молодой мужчина держался спокойно и с достоинством — абсолютно естественно, безо всякой наигранности. Спокойно подходил к настоятелю храма и негромко объяснял ситуацию. Так он мягко и ненавязчиво добивался компромисса.
Но в бочке меда случилась изрядная ложка дегтя. Ею, как не трудно догадаться, стал партийный активист Сережа…
— Лиходеев! Это что за разговоры и объяснения с попами⁈ — освобожденный парторг лично решил проверить, как идут дела у «комсомольского атеистического патруля» и буквально в предпоследней по маршруту церкви встретил Артема и Ольгу.
— Во-первых, у меня имя есть. Во-вторых, Сережа, в чужой монастырь со своим уставом не ходят. А в нашей ситуации крылатое народное выражение вообще стоит понимать буквально. Уразумел⁈
— Я этого так не оставлю. А вам, Ольга, я в пединститут такую телегу пришлю!..
— Только попробуй, Сережа… — ледяным тоном произнес «наш человек в эпохе Хрущева». Как-никак, но в свое время он считался хорошим, матерым опером…
Сергей малость побледнел, нутром он чуял, что Артем Викторович шутить вот именно сейчас не намерен. Но все же и «включать заднюю» партийный активист тоже не мог, требовалось хоть как-то сохранить авторитет.
— Вы мне угрожаете, Артем Викторович⁈ Имейте в виду, я этого так не оставлю.
— Да, угрожаю. Более того, Сережа, я, ведь, знаю где ты живешь… Поэтому — рот закрой и топай своей дорогой, — особым, бесцветным, лишенным интонаций голосом, произнес Артем.
Сейчас он напоминал огромного пса-алабая, готового молча броситься и перегрызть врагу горло. От мощных биоволн угрозы и неприкрытой ярости дыбом встали мелкие волоски на руках, словно от статического электричества.
— А… А… Ага…
— Не бойся, Сережа, отчет об «атеистическом рейде» мы напишем в лучшем виде. Тебе об этом беспокоиться не придется.
Артем проводил Олю домой. Время было уже за полночь, и молодой девушке не пристало гулять в одиночестве.
— Вы… Ты меня сегодня просто поразил, Артем! Ты так жестко и принципиально отстаивал собственные убеждения перед этим… Сергеем, да?.. Причем, видно же, что ты не хотел передо мной выпендриться.
— Разве, что чуть-чуть!.. — легко рассмеялся Артем.
Ему вообще сейчас было легко и свободно с этой восторженной молодой девчонкой. Она удивительным образом соответствовала тому времени, в котором жила. Девушка-весна — Оля словно бы воплощала в себе молодость послевоенного мира, великой страны, которая дерзнула впервые в мировой истории дать равенство и счастье «для всех даром — и пусть никто не уйдет обиженный». Ее рыжие непослушные волосы — словно манифест молодежи и студентов всего мира! Артем смотрел на девушку и просто тепло, по-доброму улыбался.
Оля перехватила его восторженный взгляд и засмущалась. Но в этом смущении имелась и доля кокетства: девушка прекрасно знала, что хороша собой. И, чего скрывать, ей было приятно внимание этого необычного молодого мужчины, который имел смелость отстаивать собственные убеждения и не поступаться психологическими личными границами.
Артем тоже заметил небольшую перемену в настроении девушки и приблизительно понял, что происходит у нее на душе. Психология, как и любая из наук, компетентна в своем предметно-проблемном поле… А также интуиция и жизненный опыт подсказывали Артему более-менее приемлемую линию поведения. Сейчас интуиция ему подсказывала, что в общении с Олей не стоило форсировать события. Ведь это — отнюдь не Москва XXI века с ее сумасшедшим ритмом жизни. В Советском Союзе 1955 года все совсем не так. Здесь царят патриархат и строгость нравов, а молодые люди стремятся выглядеть старше, взрослее, серьезнее своих лет, а не наоборот. Во многом на такое поведение наложила свой суровый отпечаток Великая Отечественная война. Советскому народу после 1945 года было не до джаза и развлечений, как в США. Мало победить самого страшного врага на планете в XX веке — нужно еще отстроить заново сожженные гитлеровцами города и села, заводы и фабрики, больницы и школы. Возвести новые прекрасные и светлые дома на месте развалин и пепелищ. А потому — и воспитание соответствующее. Не плохое и не хорошее, а вполне адекватное времени и обстоятельствам.
Тем не менее, и девушки всегда остаются девушками: они своей женской интуицией угадывают и улавливают тонкие изменения в настроении мужчины, чувствуют его неуверенность и растерянность. И наоборот — оценивают его смелость, инициативу и решительность.
Молодой мужчина тоже это понимал, а потому решил разбавить небольшую неловкую паузу.
— Оля, а хотите анекдот в тему нашего «атеистического патруля»⁈ Только предупреждаю сразу: он несколько пошлый.
— Правда?.. — Ольга с улыбкой посмотрела на своего спутника. — Что ж, хорошо.
— Приходит партноменклатурный работник из исполкома в церковь и говорит:
'– Батюшка, прекращай свою религиозную пропаганду, а то в следующий раз не дам тебе пионеров в церковный хор!
— Не дашь пионеров в церковный хор — тогда я вам не дам монашек в вашу номенклатурную баню!
— Ну, за такое, святой отец, можно и партбилет на стол положить!'
Оля звонко на всю ночную улицу рассмеялась — аж слезы на глазах выступили.
— Вот не знала, Артем, что ты такой циник!
Собственно, среди молодежи 1950 — 1960 годов цинизм был очень модным. Таково уж свойство молодости: все подвергать сомнению, а тем более, когда со смертью Сталина рухнули старые порядки и запреты. Или — казалось, что рухнули… Да, Сталин — несомненно, великая историческая личность, но кандидат психологических наук из Москвы XXI века считал, что дело даже не в нем лично: времена меняются и мы меняемся вместе с ними — tempora mutantur, et nos mutamur in illis.
— Не то, чтобы я был таким уж циником, Оля. Тем более, в твоих глазах мне хочется быть лучше, чем я есть на самом деле, — несколько неуклюже высказался молодой мужчина. Внезапно нахлынуло какое-то непонятное волнение. — Просто хотел сказать, что все в нашем мире более сильно взаимосвязано, нежели мы можем себе представить.
Некоторое время Артем и Ольга шли молча, взявшись за руки, по улицам ночной Москвы.
— Вот мы и пришли, Артем, это мое общежитие… Спасибо, что проводил.
— Думаю, мы еще увидимся, Оля. Конечно, если ты захочешь.
— Правда?.. Что ж, все возможно. И это будет зависеть от тебя, Артем, — девушка добавила строгости в голос, пытаясь выстроить дистанцию. Что уж поделать: таковы времена, таковы нравы.
— Конечно же, мы с тобой увидимся, Оля, ведь нам еще отчет по «комсомольскому атеистическому патрулю» вместе писать. Благословенна будь советская бюрократия!.. — рассмеялся Артем.
— С тобой вообще невозможно разговаривать серьезно! — Оля попыталась построить из себя «строгую училку». Но не сдержалась и тоже прыснула со смеха, поправляя непослушные рыжие локоны.
Артем быстрым уверенным шагом шел по ночной Москве. Дышалось легко и свободно. После такой необычной встречи с Ольгой он чувствовал себя окрыленным. Но постепенно на его лицо наползла тень.
«Наш человек в эпохе Хрущева» не забывал о своем противнике. Тем более, когда прочел «забойный» криминальный рассказ в журнале «Советская милиция». Надо же — «В согласии с законом». Звучало, как конкретная издевка — конкретно над ним, Артемом Викторовичем.
«Вальдос» прекрасно знал, что Артем будет охотиться на него, и бросал лично ему открытый вызов. «Останови меня, если сможешь!», «Поймай меня, если сможешь!»
Что ж, для этого Артем здесь — в Москве 1955 года и очутился. Психологам чаще приходится закрывать чужие психологические гештальты, нежели свои. Но только Артему выпала возможность закрыть гештальт другого самым радикальным способом.
Как советская власть может разочаровать…
На Москва-реке, на Яузе в те времена по утрам и вечерам собирались рыбаки. Они сосредоточенно следили за поплавками, выдергивая иногда рыбину, которая поблескивала серебристой чешуей на солнце. Рыбаки неторопливо обсуждали последние столичные новости «сарафанного радио», созерцая поплавки на воде. Рядом на набережной — тоже в ожидании улова — грелись на весеннем солнышке коты. Им тоже перепадали мелкие рыбешки.
Высокий, несколько всклокоченный молодой человек с бородкой и в очках с толстыми стеклами тоже часто приходил поудить рыбу на Москва-реку. Вытертые черные рабочие штаны, клетчатая рубашка с закатанными рукавами сочетались с небольшим брезентовым рюкзаком и самодельным чехлом с удочками. Этот молодой человек в своем образе очень походил на студента-геолога, вернувшегося с практики из тайги, или на стройотрядовца.
Но в самодельном холщовом чехле было удобно не только таскать удочки, но и прятать карабин с оптическим прицелом.
Первомай! Толпы людей с цветами, гроздьями воздушных шариков, транспарантами и красными флагами стекались на Красную площадь. Влад с карабином в неприметном холщовом чехле поднимался по лестнице одного из домов на чердак. Он приметил эту пятиэтажку на расстоянии примерно метров 600 от Красной площади. Вполне нормальная дальность для оружия рассчитанного на дистанцию боя в километр. Продольно-скользящий «болтовой» затвор и довольно тяжелый кованый ствол существенно повышали вероятность точного выстрела.
На тренировках на стрельбище столичного Управления МВД СССР будущий убийца Хрущева вполне уверенно укладывал пули в мишень из такого же карабина с оптическим прицелом Емельянова — ПЕ на дальности до полукилометра. Почти четырехкратное увеличение делало стрельбу более комфортной: Влад научился вносить поправки чисто интуитивно, без использования более сложной прицельной сетки — только по отклонению центрального вертикального «пенька» и горизонтальных рисок.
Собственно, существуют два типа стрелков: одни стараются все вычислять, вносить поправки, а вот вторые — стреляют именно что по наитию. Они настолько привыкают к своему оружию, что могут спрогнозировать траекторию полета пули — еще до того, как она покинет ствол. Будущий убийца Хрущева как раз и относился ко второму типу стрелков.
Вот и сейчас Влад, не торопясь, снял чехол с оптического прицела и защитные бленды-колпачки с объектива и окуляра. Провернул и открыл затвор и по одному, прижимая до щелчка, зарядил все пять патронов. Подал болтовой затвор вперед и провернул вниз, сразу досылая верхний патрон в ствол. Положил винтовку на какой-то мешок с тряпьем, обнаруженный раньше на чердаке, на него получалось очень удобно класть карабин. Стрелять по Хрущеву он намеревался из глубины чердака — через выломанное заранее слуховое окошко.
Внизу колыхалась огромная людская река, реяли на ветру красные флаги, транспаранты и лозунги. А на Красной площади, на трибуне мавзолея Ленина — Сталина, выстроились правители Советского Союза: Хрущев, Маленков, Булганин, Молотов, Малиновский… Стрелок повел стволом карабина слева направо: колышащиеся на ветру красные флаги стали для него своеобразными ветровыми «маячками». Вот в оптическом прицеле мелькнуло слегка глуповатое крестьянское лицо Никиты Сергеевича под полями серой «номенклатурной» шляпы. Влад глянул на колышащиеся знамена: небольшой ветер равномерно дул влево, он также влево сместил ствол винтовки. Заостренный «пенек» оптического прицела сполз на грудь Хрущева. Медленно продышавшись — на длинном и спокойном выдохе убийца Хрущева потянул указательным пальцем спусковой крючок. Оглушительно — в замкнутом пространстве чердака, грохнул выстрел, привычно ткнула в плечо отдача. В оптический прицел стрелок-террорист увидел, как качнулась и подалась назад фигура Хрущева.
Он сделал это! Влад, все-таки, убил Никиту Хрущева. Прекрасно!
Не считая того, что вся эта ситуация так ярко и объемно проигрывалась только в воспаленном сознании будущего убийцы Хрущева. Суровая советская действительность грубо вторглась в идеальные грезы Влада — зычным голосом коменданта общежития.
— Так, «студент прохладной жизни»! Завтра все как один едем на первомайскую демонстрацию на Красную площадь, — комендант общежития Литературного института была женщиной суровой.
Получив в Великую Отечественную войну похоронку на мужа, она в одиночку воспитала — вытянула двоих детей. Исключительно на силе воли и характере. А потому, хоть Влад и задобрил женщину, нашел к ней подход, но тем более понимал, что отказа она не потерпит. По ее ходатайству проживающего, в общем-то, незаконно, будущего студента Литинститута вмиг вытурят из общаги. И даже заступничество модного литератора Евгения Евтушенко не поможет. Когда это в Москве жилплощадь в центре простаивала⁈ Так что делать нечего, нужно уважить повелительницу столичных койко-мест.
На следующий день, рано утром первого мая к общежитию Литинститута подали нарядно украшенные автобусы. В них погрузилась «литературная молодежь» с плакатами, лозунгами и красными флагами с серпами и молотами и изображениями Ленина-Сталина. Студентов сопровождали на торжественное мероприятие кураторы из института и комсорги групп и курсов.
Вместе со всеми, с самодельным плакатом: «Вперед — к победам коммунизма!» погрузился в автобус и будущий убийца Хрущева.
По дороге распевали революционные песни:
Наш паровоз, вперед лети!
В Коммуне остановка,
Иного нет у нас пути,
В руках у нас винтовка.[1]
А потом также дружно затянули «Интернационал». Причем Влад видел на лицах многих парней и девушек настоящий — неподдельный энтузиазм. Они действительно, искренне стремились построить социализм, а затем — и коммунизм.
Вставай, проклятьем заклейменный,
Весь мир голодных и рабов!
Кипит наш разум возмущенный
И смертный бой вести готов.
Весь мир насилья мы разрушим
До основанья, а затем
Мы наш, мы новый мир построим —
Кто был ничем, тот станет всем.
Это есть наш последний
И решительный бой;
С Интернационалом
Воспрянет род людской!
Будущий убийца Хрущева, когда плотно увлекся историей СССР, с удивлением узнал, что «Интернационал» был официальным гимном Советского Союза в 1918 — 1944 годах. Хотя, в сущности, Советский Союз оставался для Влада, родившегося уже в России XXI века, Terra incognita — «неизведанной землей». При всем своем уме молодой человек воспринимал сейчас только внешние признаки социалистического СССР, не сильно углубляясь в специфику существования огромной страны. И в этом было заметно то, что он был не самым успевающим студентом на курсе социальной психологии у преподавателя Артема Викторовича Лиходеева. «Необходимо всегда понимать не внешние проявления какого-либо явления или процесса, а проникать в их суть, формулировать для себя концепцию. Уделять внимание глубинным процессам, происходящим в психологии личности и в обществе», — неоднократно повторял на лекциях Артем Викторович.
Но будущий убийца Хрущева до сих пор воспринимал окружающую действительность на подсознательном уровне, как некую компьютерную игру или фильм, и, естественно, в главной роли он видел себя. Но в фильме, книге, в компьютерной игре всегда присутствует авторский замысел и сценарий, который вольно или невольно «работает» на главного героя. А в жизни?.. Да, элементарно: побежал на красный свет через дорогу — попал под колеса автомобиля. Буднично и глупо. Или же привлек внимание милиционеров, те начали проверять документы, копнули глубже и… Либо — подвалы Лубянки, либо спецпсихушка КГБ…
Однако Влад продолжал верить в собственную исключительность. Что ж, упрямство — достоинство ослов! Но все же именно такое упрямство, доходящее до фанатизма, может стать опасным.
Первомайская демонстрация на Красной площади в 1955 году поражала воображение. Десятки и сотни тысяч жителей Москвы, трудовых коллективов заводов и фабрик, институтов и университетов, школ и технических училищ, больниц и детских садов с красными бантами на груди проходили мимо трибуны мавзолея Ленина. Веселые и нарядные, молодые и энергичные — мужчины, женщины и их дети верили, как в непреложную истину, что все они живут в самой лучшей стране в мире. К празднику 1 мая многие коллективы предприятий столицы взяли на себя социалистические обязательства, — о чем торжественно провозгласил диктор. Первомайская демонстрация на Красной площади в 1955 году стала одним из самых масштабных послевоенных шествий трудящихся в Советском Союзе. Поражающее воображение событие транслировалось по радио и было запечатлено в советской кинохронике. Демонстрация, в принципе, отразила наступление политического периода «оттепели», а также эпоху активного восстановления народного хозяйства.
К тому же, это было первое празднование Первомая после масштабных перестановок в высшем руководстве СССР, когда Никита Хрущев укрепил свои позиции на пути к вершине власти.
Но об этом те, кто в торжественном марше по Красной площади проходили мимо трибуны мавзолея Ленина, практически и не думали. Колонны трудящихся несли транспаранты с призывами выполнить и перевыполнить планы пятой пятилетки, а также лозунги за мир во всем мире.
По Красной площади торжественным маршем прошли рабочие московских заводов, служащие, студенты и пионеры с цветами, флагами и воздушными шарами.
В отличие от парада 7 ноября, первомайские мероприятия были мирными демонстрациями трудящихся, которые подчеркивали производственные и научные достижения советского народа.
«Трудящиеся славят Коммунистическую партию Советского Союза — ум, честь и совесть страны! Руководящую и направляющую силу самого прогрессивного в мире, советского общества!» — гремели над Красной площадью и Кремлем торжественные слова диктора.
Влад поднял свой плакат: «МИРУ — МИР!» По мнению самого уроженца Москвы XXI века, написана была полнейшая банальность. Ну, как можно в это верить⁈ Однако люди вокруг будущего убийцы Хрущева — верили, причем с искренней убежденностью молодости.
Но гораздо больше его сейчас интересовала его цель, и она приближалась с каждым шагом! Влад прошел в толпе демонстрантов в каких-то ста метрах от трибуны мавзолея Ленина.
Там свысока смотрел на народ Никита Сергеевич Хрущев и, как говорится, «другие официальные лица». Круглолицее и обманчиво-добродушное улыбчивое лицо человека, закаленного сталинскими репрессиями и в этих репрессиях участвовавшего. Он любил украинские рубахи-вышиванки и стремился быть близким к народу. Но волчьи уловки борьбы за верховную власть в огромной стране выучил наизусть и уже талантливо применял. Простодушный и откровенно недалекий, даже не особо грамотный, Хрущев, тем не менее, обладал дьявольской хитростью, интуицией и коварством. Был ли он плохим или хорошим?.. Вероятно, человек, буквально сотканный из противоречий, и сам колебался между внутренними противоречиями. Вот это его качество мастерски подчеркнул скульптор Эрнст Неизвестный, когда создал памятник Хрущеву на Новодевичьем кладбище: плиты из белого мрамора и черного гранита, между которыми установлен бюст лидера Советского Союза. На его лице скульптор изобразил легкую улыбку. Именно с ней Никита Сергеевич всегда появлялся на публике.
А сейчас эту улыбку воочию лицезрел Влад, мысленно он представлял лицо Хрущева, уже перечеркнутым перекрестьем оптического прицела винтовки.
Проходя мимо трибуны мавзолея, Влад вспомнил либерала-террориста Александра Шмонова и его дуплет из образа гладкоствольного ружья на Красной площади на праздничной демонстрации 7 ноября 1990 года. Он так и не попал по Михаилу Горбачеву — а жаль! По крайней мере, так считал сам Влад. Уж он-то решил довести дело с покушением на Хрущева до конца.
Но именно сейчас — не иначе как в честь Первомая, советская власть показала, как она умеет разочаровывать! Убийца Хрущева находился всего в сотне метров от своей цели — и ничего не мог поделать. Он был уверен, что не промахнется даже и с большей дистанции, не то что с сотни метров… Но вместо этого «Освальд наоборот», скрежеща зубами от бессильной злости, нес дурацкий, как он считал, плакат: «МИРУ — МИР!» Что ж, первый выстрел оказался холостым, а точнее — пристрелочным. Но у него оставалась еще полная обойма.
[1] Песня была создана по инициативе комсомольцев киевских «Главных железнодорожных мастерских» к празднованию пятилетия Октябрьской революции в 1922 году. За текст отвечал Анатолий Красный (Спивак), редактор стенгазеты, взявший за основу стихи комсомольца Бориса Скорбина. Автором музыки считается Павел Зубаков, слесарь мастерских, руководитель заводского оркестра самодеятельности.