Один день из жизни московского таксиста
Артем пока просто работал таксистом и наслаждался неторопливой — для него «нынешнего», столичной жизнью Москвы. Конечно, относительно впечатлений «нашего человека в эпохе Хрущева». Отсутствие не просто надоевшей, а до печенок задолбавшей рекламы и бессмысленного информационного потока, так характерного для Москвы XXI века, благотворно сказывалось, как отметил Артем, на него же самого. Каждый раз вечером он «оставлял свою работу на работе» и с легким сердцем отправлялся домой, любуясь огнями вечерней Москвы. Яркое сияние витрин центральных улиц и проспектов сменялись уютными огоньками окон многоквартирных домов. Артем работал допоздна, собственно, как раз в утренний и в вечерний час-пик и случалось большинство заказов. Зато потом, сдав смену, он со спокойной душой ехал домой. Иногда коллеги-шоферы его подбрасывали, но чаще — на общественном транспорте.
Бывало, прыгал почти на ходу в последний случайный синий троллейбус — и ехал, любуясь, столицей. А дома ждал холостяцкий ужин: или яичница с жареной колбасой, или пельмени из картонной пачки… И чай, крепкий, янтарный, с сахаром.
Чтобы наутро снова выехать на маршрут.
Артем старался прийти на работу чуть раньше, чтобы быстрее оформить все формальности и выехать на маршрут. Такси ему нравилось именно своим калейдоскопом событий на протяжении целого дня.
Подтянутый и чисто выбритый, в неброской серой, но свежей и отутюженной рубашке, чуть потертой кожанке и неизменной форменной фуражке садился Артем за руль своей ухоженной и «умытой» с утра «Победы».
Дядя Коля Крючков сдержанно хвалил своего протеже за своеобразный шик и аккуратность. Артем с шиком и возил. Успевал всегда вовремя, пассажиры его хвалили, а среди сдержанных шоферов быстро стал своим в доску парнем.
Однако и в этом случае панибратства не допускал: держался с достоинством и уважал окружающих.
Перед сменой пошли в курилку, сам Артем не курил, но к табачному дыму относился сдержанно: это проблема курильщиков, а не его.
— Дядя Коля, дай огоньку!.. — к компании подошел черноглазый, с короткими усами Леня Евглевский.
Открыл щегольский серебряный портсигар с монограммой. Постучал, утрамбовывая табак папиросой.
— Что у тебя за курево, Леонид? Опять «Казбек»?.. поинтересовался долговязый Дима. Молодой парень после армии с хитрецой в голубых глазах невинного ангела.
Шофера шутили, что Дима — «жгучий блондин». Но как раз такой типаж нравился женщинам, и Дима этим пользовался, хоть разумно и не афишировал… Одевался он всегда на грани элегантности и откровенного стиляжничества. Впрочем, парнем он оставался неплохим, компанейским и всегда был готов помочь.
— А ты привык «Сальве» свои мягонькие курить?.. — насмешливо спросил Леонид.
— Так мне их брательник из Одессы привозит.
— Угощайся, я сегодня богатый! Угощайтесь, ребята, это «Герцеговина Флор», — Леонид широким жестом протянул портсигар.
— Пожалуй, возьму одну… А как же это ты так сказочно разбогател: в лотерею выиграл или клад нашел?.. — степенно поинтересовался дядя Коля.
Вслед за старшим товарищем к портсигару потянулись и другие любители табачного дыма.
— А меня одна дамочка вчера — уже поздно вечером, «полтинником» сверху наградила!
— Как так?..
Шоферы, как и летчики, врачи, милиция или представители других рисковых профессий — как правило, очень хорошие рассказчики. И хорошую историю, особенно со вкусом рассказанную, ценят. Тем более что извилистая, как сама жизнь, дорога подкидывает порой весьма занимательные сюжеты.
— Так вот, слушайте. Вчера поздно вечером приезжаю я на заказ. Выходят две женщины — армянки, и разговаривают на своем языке. Да так бурно: одна из них плачет, а другая ее же успокаивает. Из багажа — один чемодан. Сели, поехали. Ехали, как раз к той, что плакала. По дороге выяснилось, что она изменила мужу — был скандал, они повздорили, и жена решила «наказать» и пустилась во все тяжкие со старым знакомым. Но там, как я понял, и муж — далеко не ангел, шашни крутил с женщинами на работе, он — крупный начальник. А теперь она не знает, как быть. Ее старшая сестра, как я понял, ее утешала.
А вы ж знаете: я в Армении все детство провел, у меня отец — офицер-летчик. Так, что язык я понимаю, хоть на армянина не похож. Пока ехали, я как-то, может, слишком уж пристально в зеркало заднего вида посмотрел. И женщина, наверное, догадалась, что я все понимаю из их разговора. Она резко попросила сестру замолчать и больше они на эту щекотливую тему не разговаривали. Когда мы подъехали к дому, она подошла ко мне.
— Вы понимаете по-армянски? — тихо спросила женщина.
— Да, я вырос в Ереване.
— Тогда вы должны понимать, что для нас — позор рассказывать о таком.
Я ответил, что это — просто жизненная ситуация, и если между ними есть чувства, то все наладится. Все можно решить между двумя умными людьми, которые небезразличны друг другу.
— Спасибо вам за… деликатность и стремление помочь. Если что-то будет нужно, то я вам обязательно помогу. А пока… Прошу, только не отказывайтесь, — и кроме стоимости поездки еще и 50 рублей сверху накинула.
— Ох, мать честная! — долговязый Дима только и присвистнул, чуть не выронив изо рта дымящуюся папиросу.
— Да, так что после смены нас ждет кабак! Отказы не принимаются.
— Хорошо, по рукам.
— Так, кончай треп! Ну, что, бродяги, пойдемте на утреннюю планерку, — дядя Коля затушил окурок и бросил его в урну.
Диспетчер на утренней планерке распределял маршруты и районы работы таксистам на день. Естественно, привычных для «нашего человека в эпохе Хрущева» мобильных телефонов и даже радиостанций и уж тем более — мобильных приложений такси в смартфонах не существовало и в помине. Можно было позвонить диспетчеру из телефона-автомата и получить либо же уточнить заказ. Поэтому роль диспетчера в работе такси была очень велика — от распределения по заданиям и маршрутам зависела и выручка шоферов.
Существовал строгий КИП — коэффициент индивидуального пробега. Он означал, что из 100 километров пробега 78 непременно должны были быть оплачены пассажирами. Тариф в советском такси был прост: 20 копеек за посадку плюс 20 копеек за каждый километр пути. При этом каждому водителю нужно было отработать примерно свою месячную зарплату. Все, что сверху — учитывалось, как перевыполнение плана, за который выдавались ежеквартальные премии. Или — «налево»…
К этому, как ни странно, относились с пониманием. Главный принцип социализма — «от каждого по способностям — каждому по труду», никто не отменял. Но все понимали, что живут в реальном мире.
Хоть с этим и нещадно боролись с привлечением комсомольских и партийных организаций (или делали вид, что боролись), приходилось часть заработанных денег таксистам отдавать налево. Рублей пять, а то и червонец — контролерам из «линейки», линейного контроля, который проверял такси на маршрутах. Пять — шесть рублей отдавали механикам, которые выпускали машину на линию, десятку — мастеру техобслуживания, чтобы с машиной все было в порядке. Какие-то мелкие подарки делали диспетчерам, кассирам и другим работникам таксопарка. В общем, как видел и понимал Артем, это была своеобразная «экосистема».
В общем, для привыкшего к гораздо более серьезным «откатам» и взяткам «нашего человека в эпохе Хрущева» такая ситуация отнюдь не шокировала. Тем более что даже подобные щекотливые «товарно-денежные» операции жестко контролировались развитой у людей советской эпохи моралью и этикой. Все равно подобную плату воспринимали, лишь как неизбежное зло и в определенной мере стыдились этого. Все понимали, что честь и совесть, реальная, а не показная мораль выше мелочных денежных интересов.
Особенно осуждал подобные «денежные подношения» прямолинейный и открытый танкист-фронтовик дядя Коля.
— Честь и гордость человеческую я на гривенник менять не намерен!.. И тебе не советую.
Артем соглашался, но понимал, нужно и условия игры принимать. Ведь необходимо еще и закрепиться в коллективе, и дуть против ветра — не самая продуктивная с точки зрения психологии тактика.
Но вот вопрос: сейчас — в 1950 — 1960-х годах, подобные денежные подношения еще держались в рамках жесткого контроля общей, довольно высокой нравственности в советском обществе. Все эти моменты принимали вид безобидной и дружеской игры. Кроме того, все эти «гривенники — червонцы» были строго ограниченной внутренней — психолог Артем выразился бы по-другому — «корпоративной» средой.
Упаси боже попытаться скинуть тот же четвертной сотруднику ГАИ, ОРУД, не говоря уже о всесильном ОБХСС! То есть, сотруднику Отдела по борьбе с хищениями социалистической собственности. Более понятной для Артема была аббревиатура — ОБЭП, Отдел по борьбе с экономическими преступлениями.
Но дело в другом.
Насколько вот эти почти товарищеские — их и взятками назвать нельзя, денежные подношения, впоследствии разъели, как ржавчина, советское общество — вот что интересовало Артема, как ученого, кандидата психологических наук. Ведь это не капитализм победил социализм в 1991 году, когда распался Советский Союз. Само советское общество вначале деградировало. Особенно это стало заметно в 1980-х годах. А ведь все начиналось, как считал Артем, как раз с таких вот небольших подношений… Все всегда начинается с малого.
Вообще, таксисты предпочитали, так сказать, «свободный заработок», по заказам. Занимаясь «свободным извозом» по улицам Москвы, можно было неплохо зарабатывать, выполнять и перевыполнять план — и себя не обижать при случае. Но и они должны были время от времени выполнять обязательные заказы. Особую нелюбовь у шоферов вызывало обслуживание свадеб, инкассаций и почтовых отделений. Мотаешься целый день, а ни выручки, ни «навара»!.. Но тут уж ничего не поделаешь: что скажет диспетчер, куда пошлет — так и будет.
— Иванов, сегодня работаешь на почте! — звонким голосом объявила диспетчер.
— Мариночка, ну за что такое наказание! Это ж день — псу под хвост, — страдальчески скривился Серега Иванов, средних лет шофер, отец двоих детей.
— Ну, что ж поделаешь… — диспетчер выложила на стол справку.
Остальные водители переглянулись и стали, как бы незаметно, подсовывать под бумагу по рублю, а кто даже по трояку и по пятерке. Чай не обеднеем!..
В итоге Серега Иванов забрал все эти деньги и поехал на почту. Там он, к тому же, получал еще и официальную оплату за рабочий день. А с деньгами, что насобирали вскладчину, вполне «отобьет» достойно всю смену. Такая вот взаимовыручка у таксистов.
Артем колесил по столице, попутно изучая нравы и обычаи москвичей и гостей большого города, делая, как психолог, свои маленькие открытия.
Опять же, с точки зрения ученого, как говорится, переходя от общего к частному, Артем видел разные аспекты жизни людей эпохи Хрущева.
Конечно, все — или, по крайней мере, многие верили в построение справедливого общества и стройными рядами шли в светлое будущее — к торжеству коммунизма. Собственно, а почему бы и нет — если буквально на каждом шагу советские люди видели гигантские преобразования! Всего за 10 лет после Великой Отечественной войны СССР готовился запустить космический спутник, строил первый в мире атомный ледокол «Ленин» восстанавливал и развивал промышленность — горнодобывающую отрасль, черную и цветную металлургию, машиностроение, электронику. Годом ранее — в 1954-м, введена в эксплуатацию и дала первый ток Обнинская АЭС в Калужской области — тоже первая в мире!
Артем ехал по улицам и проспектам Москвы и любовался масштабной стройкой столицы своей Родины — и в прошлом, и в будущем. Повсюду взметались ввысь ажурные стальные башни подъемных кранов, и это тоже стало приметой времени. Москва не сразу, но строилась, а вместе с ней — и вся страна.
Люди таксисту Артему попадались разные. Чаще молодые и одухотворенные энтузиазмом. К тому же — уверенные не только в завтрашнем счастливом дне, но и в собственных силах. На дороге к светлому коммунистическому или социалистическому будущему — в 1955 году, каждый волен оставаться самим собой, а не гнаться за «успешным успехом», как в Москве XXI века, выгорая от стресса и искусственно навязанной аляповатой рекламой постоянной неудовлетворенностью собой. Оттого и люди жили счастливее во времена СССР, чем в современном Артему обществе.
Подъехав к одной из высоток, он забрал ответственного работника. Молодой мужчина лет тридцати в хорошем дорогом костюме, при галстуке и с коричневым кожаным портфелем уселся справа от водителя. На пальце поблескивало массивное — по моде 1950-х, обручальное кольцо. Волосы аккуратно зачесаны назад.
— Товарищ шофер, здравствуйте. Поскорее, пожалуйста, я опаздываю на совещание в министерстве!
— Успеем. Куда ехать? — уверенно ответил Артем.
Пассажир назвал адрес.
— Понятно, здание Министерства легкой промышленности на улице Кирова — бывшей Мясницкой, дом 39. Легенькой промышленности, — не удержался Артем, хотя пассажиру и непонятно было его веселье. Ведь фильм «Служебный роман» выйдет на советские экраны только в 1977 году.
Поехали в сторону Лубянской площади, поток машин, несмотря на утро, был небольшим. Артем вел уверенно, для него держаться в таком трафике было нетрудно. Попутно он рассматривал своего пассажира. Уверенный в себе советский чиновник средней руки. Еще не обрюзг, но уже бумагам вынужден верить больше, чем людям. Собственно, а как иначе, ведь бюрократия — неизбежный спутник государства и государственности.
— Важное совещание?
— Да, только перевели недавно в министерство, вот приходится утрясать и согласовывать… Работа новая, но интересная! — с готовностью ответил пассажир.
«Нет, вроде бы еще умеет людям верить», — подумал Артем, обгоняя роскошный черный ЗИМ, массивная представительская машина, почти лимузин, солидно блестела лаком и хромом.
— Все-таки, образование в наше время решает многое… — поддержал разговор таксист.
— Да, вы знаете — индустриализацию в наше время сменила автоматизация. Вот я и разработал автоматизированную линию по пошиву одежды. Это очень важный для народного хозяйства нашей страны проект, он основывается на использовании тканей из искусственных волокон и химических полимеров. Это очень перспективно! Теперь буду представлять проект автоматизированной линии на совещании в министерстве, — видимо, от волнения молодой специалист оказался весьма словоохотлив.
— Женаты, я смотрю…
— Да, женат, супруга первенца родила, сейчас в декрете. Сын растет — просто не по дням, а по часам! Вот недавно удалось достать венгерское детское питание. Так сказать, впрок, оно же хранится долго.
Да, Артем помнил эти маленькие баночки с завинчивающимися крышечками. А внутри — вкусное картофельное пюре с мясом или фруктовое, похожее на повидло.
— Рад за вас, — Артем улыбнулся, крутя баранку.
— Да я и сам рад! Квартиру, вот, на юго-западе, в новостройке обещали. С работой все в порядке. На будущий год летом в Ялту хотим махнуть, к родственникам.
Такси уже миновало известный «Дом со львом» по улице Кирова-15. Он был построен по проекту архитекторов Милюкова и Великовского в 1908—1910 годах как доходный дом Кузнецова. И прекрасно сохранился до наших дней. «Наш человек в эпохе Хрущева» знал, что в Москве XXI века это здание стало объектом культурного наследия регионального значения.
Буквально через пару минут они подъехали к зданию Министерства легкой промышленности СССР.
— Ну, удачи вам с вашим проектом!
— Вот, возьмите рубль сверху… Нет-нет, не отказывайтесь, товарищ шофер. Это — как раз на удачу!
— Спасибо, — хмыкнул Артем.
Проехав до Лубянской площади, Артем решил заскочить на Три вокзала, благо там всего километра два было. Рядом на Комсомольской площади — бывшей Каланчевской уже возвышалась построенная годом ранее — в 1954-м, «сталинская высотка» — гостиница «Ленинградская». Она была самой низкой из семи «сталинских сестер» — шпиль гостиницы достигает всего 136 метров.
Говорят, что когда Сталин планировал строительство высотных зданий в послевоенной Москве, то заметил: «Ездят у нас в Америку, потом приезжают и ахают — ах, какие же огромные дома! Пускай теперь ездят в Москву, видят, какие у нас дома, пусть ахают».[1]
Зато, как знал Артем, внутреннее убранство гостиницы «Ленинградская» — поражало воображение! Лифтовый холл отеля был декорированный золотой смальтой и самым дорогим — шокшинским порфиром. К слову, такой материал использовался и для внутреннего убранства Мавзолея Ленина. А на правой парадной лестнице в пространстве между вторым и седьмым этажами висит огромная бронзовая люстра-гирлянда высотой 15 с половиной метров. Она даже занесена в Книгу рекордов Гиннеса!
На площади Трех вокзалов шофера ждала удача, он подобрал шахтера из Донбасса с молодой женой. Да не просто горняка, а ударника производства и орденоносца.
— Сам замминистра угольной промышленности СССР — товарищ Засядько Александр Федорович, мне орден Трудового Красного знамени на грудь привертел! Кстати, Александр Федорович ведь из наших будет: родился в Горловке, а учился в Сталино, в Горном институте.[2] Вот я и сам в будущем году на заочный поступать буду, — шахтер протянул ладонь для знакомства. — Меня Саша зовут. А это моя жена Лена.
— Очень приятно, Артем, — рукопожатие у шахтера было прямо-таки стальным.
На его — шитом на заказ, «выходном» пиджаке сияла серебряная стилизованная шестеренка с красным флагом сверху и красной звездой снизу, а посередине — золоченые серп и молот. Орден на темно-голубой муаровой ленте с синими полосами по краям. Скромно и, по мнению Артема, стильно и веско смотрелся.
— Вам куда?
— Да, просто — по городу нас покатай. Ты, не переживай, паря, деньги — есть! Мне ж еще и премию выдали. Специально в Москву вызвали. А мы что? — заодно и столицу нашей Родины посмотрим.
— Тогда, давайте для начала на ВДНХ, то есть — на ВСХВ отвезу тут как раз недалеко.[3]
«Вот, елки зеленые! Опять нынешние названия забываю, ну ВДНХ она для меня и все», — подумал «наш человек в эпохе Хрущева».
— За что награда? — поинтересовался Артем.
— Мы же в Сталино[4] живем, там я шахту восстанавливал после войны, а потом на ней работал. Сейчас — бригадир проходчиков. Наша бригада производственный рекорд по дОбыче угля взяла — вот меня и наградили. И всю нашу бригаду тоже, — рассказывал счастливый и молодой донецкий шахтер.
Между тем, «Победа» с шашечками такси на дверях проворно нырнула под железнодорожный мост и свернула направо. Движение на Трех вокзалах всегда было сложным, если не сказать — сумасшедшим, но Артем вел уверенно. Поехали дальше — в Останкино. «Нашему человеку в эпохе Хрущева» не просто непривычно, а даже как-то дико было видеть Останкино без знаменитой на весь мир телебашни высотой 540,1 метра! Но она будет построена только лишь в 1967 — 1968 годах. Хотя, как знал Артем, решение о строительстве новейшей на тот момент высотной телевизионной башни-передатчика как раз и обсуждалось Никитой Хрущевым в числе других вопросов на том самом — злосчастном XX съезде КПСС, где и развенчали «культ личности Сталина». Хрущев, любивший все грандиозное, но изъяснявшийся простовато, по-народному, так и сказал: «Ну, что — воткнем булавку в зад империалистам!»
«Хорошо бы, если в этой реальности все только решением о постройке Останкинской телебашни и кончилось. Так нет же, еще этот долбаный убийца Хрущева на мою голову…» — помрачнел Артем.
Он подвез пассажиров ко входу к ВДНХ — то есть, ВСХВ, галантно помог молодой супруге шахтера выйти из машины, открыв дверь.
— Послушай, друг, вот бы ты нас отсюдова еще и забрал! Ты, я так понимаю, Москву хорошо знаешь — поездить бы с тобой, как на экскурсии… Деньгами не обижу, не переживай, — в подтверждение шахтер Саша протянул денег вдвое больше, чем стоила эта поездка.
Конечно, шахтеры в СССР зарабатывали огромные, астрономические деньги. Но вот Артем обратил внимание на другое: как легко в СССР люди называли один другого уже и не словом товарищ, а друг! Причем, абсолютно незнакомых. Вот это — уровень доверия в обществе! Артем это оценил, именно как социальный психолог.
Так же, как и многие совсем еще юные ребята в 1950 — 1960-х обращались друг к другу — старик. Но это, понятно, определенная бравада, свойственная молодости.
— Ну, Саша, «даешь стране угля»!.. — почесал в затылке на такое щедрое предложение шофер. — Я ж не экскурсионный автобус…
В такси наниматься к одному человеку на целый день не то что было не принято, а категорически запрещалось. В самом деле, у нас же тут в СССР — не капитализм, частную собственность и найм разводить! Что касается обслуживания свадеб и других мероприятий, то советские граждане заключали договор с руководством таксомоторного парка.
— У нас в Донбассе говорят: «Даешь стране угля! Мелкого, но дох…я!» — рассмеялся шахтер.
Молодая жена тоже посмеялась над знакомой шуткой мужа, но все же укоризненно-шутливо погрозила пальчиком. Видно, что она — не из тех, кто смущается. В Донбассе и женщины особые — боевые! Настоящие боевые и трудовые подруги.
— Ладно, Саша, — по рукам! Значит, сделаем так: вы тут пару часиков погуляйте, посмотрите на достижения Народного хозяйства нашей великой Родины, а я пока успею разок смотаться. А потом и за вами подъеду. Идет?
— Идет!
— Тогда — сверим часы, — Артем пожалел, что пока, что в СССР 1955 года не изобрели мобильные телефоны. Как стало бы проще…
Артем и правда, успел выполнить еще один вполне заурядный рейс, отвезти пассажиров и как раз через пару часов с небольшим вернуться ко входу на Всесоюзную выставку. Пришлось подождать примерно полчаса, но вот в толпе экскурсионных групп и гостей столицы шофер увидел шахтера Сашу с молодой женой Леной и просигналил им. В принципе, Артем с такими пассажирами, можно сказать, напал на «золотую жилу». Ведь в СССР в 1955 году шахтеры получали порядка 18.000 рублей в месяц! Для сравнения, зарплата академика в Москве в то время составляла порядка 20.000 рублей.
Следующей остановкой молодые пассажиры-экскурсанты пожелали сделать Воробьевы горы, то есть — Ленинские горы. В 1935 году их переименовали в честь Вождя Мировой революции и они официально носили это название вплоть до 1999 года. Но, тем не менее, старое и более привычное название «Воробьевы горы» сохранялось в обиходе. Более того, предпоследняя глава романа Михаила Афанасьевича Булгакова «Мастер и Маргарита», который был завершен в 1940 году, названа именно «На Воробьевых горах».
Ехать было недалеко: всего 20 минут пути. Действительно, природный парк здесь стал настоящим зеленым оазисом среди огромной Москвы.
— Говорят, что сам Владимир Маяковский еще до войны — в 1925 году, кажется, участвовал в празднике юных натуралистов — Дне птиц. Они по всему парку скворечники развешивали.
— Товарищ водитель, вы так интересно рассказываете, лучше, чем экскурсовод! Или историк, — сделала комплимент широкому кругозору таксиста молодая шахтерская жена Лена.
— Милая Леночка — можно вас так называть?.. Так вот, каждый москвич знает о своем родном городе очень много. В том числе, и самые уникальные и замечательные истории! Москва сама по себе — огромный музей под открытым небом.
— Да, я смотрю, Москва — огромный и прекрасный город! Но и Донбасс тоже многого стоит, ведь это — одна из кузниц страны. У нас железная руда из Кривого рога и Кременчуга встречаются с донецким угольком в огромных доменных печах, где выплавляется чугун. А из него потом в мартенах выплавляется сталь. «Донбасс — сердце России!» — так сказал великий Ленин, — с достоинством ответил донецкий шахтер.
Донецкий, потому, что из Донецкого каменноугольного бассейна.
— Абсолютно согласен! Кстати, товарищи из Донбасса, у нас практически все приезжие сначала стремятся попасть на Красную площадь: к Спасской башне, в Мавзолей Ленина…
— Так вы же, товарищ шофер, сами нам предложили сначала на выставку Народного хозяйства поехать. Вот мы сейчас — по Воробьевым горам погуляем маленько, вы нас отвезете на Красную площадь. А там мы уж сами прогуляемся. Остановились мы все равно в гостинице «Ленинградская» на площади Трех вокзалов, мне там номер от Минугля, как награжденному орденом, забронировали. А вернемся уже на метро — очень хочется под землей покататься. Говорят, у вас в Москве подземные станции — сущие дворцы!
— Это точно, рекомендую и под землей прогуляться! Хотя кому я это говорю — донецкому шахтеру, — искренне рассмеялся Артем.
«Победа» с шашечками такси подъехала к смотровой площадке. Открылась она тоже относительно недавно: в 1948 году. Отсюда расстилался удивительный вид на московские высотки и строящийся огромный стадион «Лужники» на другом берегу Москвы-реки.[5]
Кстати, для «нашего человека в эпохе Хрущева» было дико, что слева на панораме Москвы отсутствует комплекс небоскребов «Москва-Сити», но оно и понятно… Хотя этот факт и вызывал у Артема некий «зрительный диссонанс».
Вокруг шумела зелень деревьев большого парка прямо в сердце столицы. Кстати, и привычной взгляду современного человека Москвы XXI века канатной дороги тоже не было. Вместо нее — канатный подъемник по склону Воробьевых гор на огромный лыжный трамплин, построенный в 1953 году.
А за спиной донецкого шахтера Саши и его жены Лены возвышалась, наверное, самая монументальная и самая узнаваемая из семи «сталинских высоток» — Главное здание Московского государственного университета имени Ломоносова на Воробьевых горах. Высотой более 183 метра, а со шпилем — 235 метров, 32-этажное здание МГУ оставалось самым высоким в Европе до 1990-х годов. Над скульптурным оформлением фасадов Университета работала мастерская Веры Мухиной — той самой, что создала знаменитую статую «Рабочий и колхозница» на ВСХВ — или, привычнее, на ВДНХ.
У подножия огромного, похожего даже не на гигантскую ракету, а на фантастический звездолет, здания расположился по обеим сторонам от входа архитектурный ансамбль скульптора Веры Мухиной. Девушка и парень, читающие огромные книги — «Вечная молодость науки».
— Вот бы здесь учиться, а Саш⁈ — Лена, как завороженная, смотрела на огромное величественное здание «Главного храма науки» Советского Союза.
— Так поступай, любимая, а я похлопочу! — весело ответил шахтер Саша.
— Но тут же конкурс на вступительные экзамены, наверное, огромный…
— Думаю, если от Минугля СССР поступить в МГУ, то и по конкурсу пройти можно! Эх, где наша не пропадала! Будешь у меня самым главным и самым умным профессором…
— Тогда, Саша, и ты иди учиться, станешь замминистра угольной промышленности! Как товарищ Засядько — наш земляк, который тебе орден вручал.
— Хорошо, договорились, моя милая!.. — бесшабашный шахтер Сашка обнял и поцеловал свою жену.
— Ну, что ты, Сашка, как мальчишка, в самом деле! Как тебе не стыдно, на нас же люди смотрят! — зарделась от смущения довольная молодая женщина.
Нагулявшись по Воробъевым горам, поехали на Красную площадь. Артем вырулил на «Проезд 726» и вдоль железнодорожной ветки железобетонных заводов погнал по Мосфильмовской улице. Собственно, в 1955 году Ломоносовского проспекта еще не было, он появится только в следующем — 1956 году. Дальше — по Кутузовскому проспекту, мимо Храмовников до Арбата.
— Так, ребята, я вас на Арбате высажу, как раз пройдетесь по историческому центру Москвы, а там — и до Красной площади недалеко!
— Спасибо, друг, ты нам много интересного в Москве рассказал и показал! На, вот, возьми — от души! Будешь в Донецке, заходи, всегда будем рады! Адрес сейчас тебе напишу, — Артем пожал на прощание стальную руку донецкого шахтера.
Денег он, кстати, совсем не пожалел — в пачке рублей было фактически — две дневных выручки Артема. Роскошно, ничего не скажешь. Хороший сегодня день, удачный.
Между тем, со всеми этими катаниями по Москве уже давно прошло время обеда. Артем остановил «Победу» у одной из столовых и с аппетитом поел. Солянка, на второе — котлета по-киевски с картофельным пюре, винегрет и стакан сладкого и крепкого грузинского чая с ватрушкой. И все это — за символическую плату. С собой шофер прихватил пару здоровенных, с ладонь величиной, жареных пирожка с горохом. Да, здесь, в 1955 году в Москве Артем чувствовал себя хозяином своей жизни: хорошо поработал — вкусно, сытно и недорого поел.
Ведь пропаганда — это, образно говоря, «спор телевизора с холодильником».
Думая об этом, он решил заскочить в диспетчерскую. Аккуратно притер «Победу» к бордюру, заскочил в кулинарный магазин за шоколадками для диспетчера Мариночки и кассиров, которым нужно было сдать выручку за день. Заодно заглянул в киоск «Союзпечать», накупил там, как всегда, свежих газет и журналов.
— Молодой человек, возьмите вот еще и «Советскую милицию», недавно только журнал получили, — предложила словоохотливая продавец.
— Да?.. Ну, ладно, давайте, — с сомнением в голосе ответил Артем.
Вообще-то, он этот журнал не любил по вполне прозаической причине. Когда Артем еще служил в Угрозыске в Москве XXI века, на этот журнал всегда собирали деньги, подписка была «добровольно-принудительной». Но сегодня он уступил скромному обаянию продавца в киоске, где часто покупал себе советскую периодику. Сложив газеты и журналы на заднее сиденье, он поехал в таксопарк. Заодно и выручку кассирам за весь день завезет.
— Мариночка, солнышко, дай я тебя в щечку поцелую!
— Это в честь чего, Артем Викторович? — улыбнулась девушка.
«Наш человек в эпохе Хрущева» все еще не привык, что в 1955 году и юноши, и девушки стремились выглядеть старше, серьезнее и основательнее своих лет. Причем, как читал Артем, такие же тенденции существовали и на западе. В мире 1950 — 1960-х годов стремились стать взрослее и самостоятельнее. Не было той «эпидемии инфантилизма», которая поразила мир, начиная с 2000-х — как реакция на стресс и неустроенность взрослой жизни в современном мире.
— В честь перевыполнения плана, — Артем отдал девушке шоколадку.
— Ой, спасибо!
— Пойду, сдам выручку кассирам.
Вскоре Артем снова заглянул в диспетчерскую.
— Артем Викторович, заказ примете? А то все остальные ребята — на маршрутах.
— Что за заказ?
— Вызов по телефону на Чехова, дом 1/7, — сообщила Мариночка.
— Это, случайно, не редакция «Нового мира»? — переспросил Артем.
— Она самая.
— Тогда поеду, может, кого-нибудь из «живых классиков» литературы увижу! — решил шофер.
До нужного адреса в центре Москвы Артем добрался довольно быстро. Уже наступили серые сумерки — его любимое время дня, и столица начала расцвечиваться огнями. Зажглись уличные фонари и фары автомобилей на дорогах, витрины магазинов и окна домов. Никто на дороге еще не слепил ксеноном, и шофер такси с удовольствием смотрел на эти мириады огней — рукотворные созвездия, за каждым из которых судьба отдельной московской семьи.
«Победа» с шашечками такси остановилась на улице Чехова — бывшей Малой Дмитровке. Сам Антон Павлович в 1890-е годы жил здесь и даже работал в редакции журнала «Зритель». Она как раз и располагалась тогда в доме № 1. На другой стороне чуть наискосок возвышалась пятиглавая церковь XIV-го века — Храм Рождества Богородицы
в Путинках. Артем, вспомнив название, усмехнулся: вот тебе и исторические параллели с перпендикулярами!..
Вскоре из дверей редакции «Нового мира» вышли трое, и Артем просто обомлел.
Конечно, «наш человек в эпохе Хрущева» и в Москве XXI века видел просто так на улицах немало знаменитостей. Собственно, на то она и столица. Но, вот, лицезреть одновременно авторов «Василия Теркина» и «Молодой гвардии» — Артем никак не ожидал! Александр Твардовский вместе с Александром Фадеевым и еще одним писателем — они его называли Леонид Леонов, подошли к автомобилю. Артем вышел им навстречу, придерживая открытой водительскую дверцу. Он видел, что все трое — изрядно подшофе. Особенно, Александр Фадеев.
— Ну, ребята, хорошо же посидели⁈ Пусть, меня с редакторов сняли, но в «Новом времени» меня не забудут! — веско сказал Твардовский.
Увлекающийся литературой и историей 1950-х Артем знал, что в прошлом — 1954 году Александра Твардовского постановлением ЦК КПСС сняли с поста главного редактора журнала «Новый мир» за то, что он попытался напечатать продолжение знаменитой поэмы — «Теркин на том свете». А также и за публикацию в «Новом мире» публицистических статей Владимира Померанцева, Федора Абрамова, Михаила Лифшица, Марка Щеглова. Главлит, то есть, Главное литературное управление СССР постоянно снимало материалы, задерживало номера. Журнал «Новый мир» набирал популярность, а вот это уже не нравилось всесильному — и заскорузлому секретарю ЦК по идеологии Михаилу Суслову. Но Артем также знал, что в 1958 году Александр Твардовский снова станет главным редактором «Нового мира».
— Ничего, мужики, мы еще повоюем! — Александр Фадеев с пьяной яростью погрозил неизвестно кому кулаком. Из всех троих он выглядел самым пьяным.
«Наш человек в эпохе Хрущева» знал подоплеку трагедии великого советского писателя. Год назад, в 1954-м, когда его коллегу Твардовского по негласному, вероятно, распоряжению Суслова сняли с должности главреда «Нового мира», сам Фадеев лишился поста председателя Союза писателей СССР. После публикации романа «Молодая гвардия» его считали «генералом от литературы» — по указанию Андрея Жданова и после его критики Ахматовой и Зощенко именно Фадеев возглавил жесточайшую критику впавших в немилость у власти литераторов. Но даже особых преференций больше от власти Фадеев не получил. Более того, в подключенных баталиях и интригах писатель сам считал, что растратил литературный талант. Потому и напивался в последнее время буквально в хлам. Но мало кто знал истинную причину его поступков. За разгульным образом жизни гения советской литературы скрывалась, как это часто бывает, глубоко личная трагедия.
Кстати и третий в этой компании тоже был весьма незаурядным писателем. Леонид Леонов — один из столпов социалистического реализма в литературе того времени. «Или этого…» — поправил себя Артем. Писателя высоко ценил сам Максим Горький. Леонид Леонов только два года назад — в 1953-м окончил свой монументальный роман «Русский лес» и сейчас находился в зените литературной славы.
— Послушайте, товарищ шофер, вот это — Александр Фадеев. Его «Молодую гвардию» учит сейчас каждый школьник во всем Советском Союзе и даже за его пределами. От вас требуется доставить его в целости и сохранности на дачу в Переделкино. Справитесь?.. Вот деньги, — Леонид Леонов передал Артему внушительную пачку рублей.
— Не беспокойтесь, доставим в лучшем виде, — кивнул таксист. — И еще… Товарищи писатели, для меня — великая честь, пожать вам всем руки! Поверьте, вы действительно лучшие. То, что вы создали — по-настоящему обессмертило… то есть, обессмертит ваши имена. Поверьте мнению потомка.
— Так уж и «потомка»… Приятно слышать, конечно, но, молодой человек, вам сейчас, как я полагаю, около тридцати. Вот я вас — не намного старше, — усмехнулся Твардовский.
— Да, конечно, вы правы — но, тем не менее, хотел выразить свое восхищение.
«Знал бы ты, что действительно разговариваешь с потомком из Москвы XXI века! Вот писатель-фантаст, автор „Туманности Андромеды“, Иван Ефремов меня бы понял. Хотя поверил бы он в то мрачное будущее, которое я бы ему описал…» — подумал Артем. Тем не менее, пожать руку самому Твардовскому, Фадееву и Леонову — дорогого стоило!
«Победа», светя фарами, неслась по вечерней Москве на запад по Можайскому шоссе. Еще не существовало ни Кутузовского проспекта, ни привычной площади Победы,[6] ни проспекта Маршала Гречко. Артем, вертя баранку, вдруг вспомнил картину известного в советское время художника Юрия Пименова — «Свадьба на завтрашней улице». Жених с невестой — молодые, возвышенные, искренне верящие в светлое будущее, идут мимо стройматериалов по деревянному настилу на фоне новостроек. Эта картина экспонируется в Третьяковской галерее.
Вот Артем порой и чувствовал себя, как те влюбленные — «на завтрашней улице».
Каким оно будет — это «завтра»? Таким, какое привык видеть его Артем в Москве XXI века?.. Или же это «завтра» будет разорвано выстрелом сумасшедшего убийцы — и не в Далласе США, а здесь — в СССР?.. Или же возможен иной исход, иной путь… Кто знает…
«Победа» миновала окружную автодорогу — не МКАД. Она тоже начала строиться только с 1956 года. А первый восточный участок МКАД длиной 48 километров от Ярославского до Симферопольского шоссе, как знал Артем, был открыт для движения в 1960 году. По всей длине автодорога была открыта для движения уже в 1962 году. Но во времена Великой Отечественной войны, когда танки фельдмаршала Гудериана рвались к столице СССР, саперами Красной армии была построена кольцевая рокадная автодорога для снабжения и быстрой переброски войск для обороны Москвы.
В писательский поселок Переделкино таксист приехал уже довольно поздно. У въезда находился пост охраны — милиционеры берегли покой советских гениев. Но такси встретили с пониманием, привыкли и не к таким выходкам советской литературной богемы. Молодой лейтенант объяснил, как проехать на дачу Фадеева.
Там Артем и оставил классика советской литературы.
— Спасибо, что подвез… Ты хороший парень, если что-то нужно — помогу обязательно.
Всю дорогу Александр Фадеев молчал, но свежий ветерок из приоткрытого окна такси за полчаса поездки более-менее привел его в чувство.
— Пишите, Александр Александрович — вы действительно исключительно талантливый автор! До свидания, — Артем в очередной раз пожал руку живому классику советской литературы.
Он знал, что в следующем — 1956 году, Фадеев застрелится здесь, у себя на даче в Переделкино. Мог ли выходец из XXI века спасти великого писателя?
Жизнь — удалась!
Действительно для «молодого талантливого автора» жизнь в столице более-менее наладилась. Причем буквально — в считанные недели. Вот что значит влиятельные друзья в литературном бомонде столицы! Собственно, на это он и рассчитывал.
Теперь Влад стал внештатным корреспондентом «Советской милиции» на гонораре, к тому же его рассказы в стиле «соцреализма» все же были напечатаны и в «Новом мире». Вдохновленный таким многообещающим началом, «молодой талантливый автор» взялся за повесть. А в творческих планах появился целый цикл остросюжетных романов, тоже в стиле «соцреализма». Договор на публикацию в литературном журнале уже заключен и даже аванс получен.
Чисто случайно и абсолютно интуитивно Влад сумел угадать ту тонкую грань в прославлении «руководящей и направляющей роли Партии и Правительства СССР», всеобщего энтузиазма молодости и совсем небольшой доли социальной проблематики и дозволенной критики. В общем, ему стоило идти не в психологи, а в журналисты… Но такого рода социально-художественная публицистика в 1950 — 1960-х годах оказалась востребованной. Влад, конечно же, отдавал себе отчет, какую откровенную халтуру, с точки зрения настоящей журналистики и публицистики России XXI века, он сочиняет… Но публикации, а вместе с ними и гонорары выплачивали ему в редакциях постоянно. К тому же, став внештатным корреспондентом «Советской милиции», будущий убийца Хрущева стал вдобавок и внештатным сотрудником МВД! А такого рода «красная корочка» — это не просто защита, это индульгенция от многих проступков. Социальный иммунитет.
К тому же знакомства в милиции помогли — на основании поддельного, сработанного в Москве XXI века паспорта, выправить и остальные необходимые документы. В анкете Влад написал, что воспитывался в детдоме, но его документы сгорели при пожаре. Потом он все же съездил в один из детдомов и там на один из гонораров выправил себе свидетельство о рождении. Денег ушло баснословно много — но он мог себе это позволить. К тому же Влад понимал, что такие траты — вложение в будущее и в собственную безопасность. А возможно — и в собственную безнаказанность.
Конечно же, здорово помогло знакомство и с молодой богемой. Особенно ему благоволил не Роберт Рождественский, а как раз-таки Евгений Евтушенко. Странно… Но будущий убийца Хрущева на этот счет абсолютно не предавался ненужной рефлексии. Получается, все складывается — и хорошо, и замечательно!
Стараниями Рождественского и Евтушенко будущего убийцу Хрущева приняли на подготовительные курсы в Литературный институт. Теперь он вполне мог претендовать и на койко-место в общежитии. Где и прописался — тоже за немалую мзду. К тому же помогли связи в милиции и в литературных богемных кругах.
Владислав теперь часто обедал и ужинал в ресторане ЦДЛ. А также бывал на квартирах у известных и модных в то время советских писателей и поэтов. Доводилось ездить и в Переделкино, на дачи. Не раз заходил Влад в гости к Булату Окуджаве в квартиру на Арбате — в самом центре Москвы. Ее тогда еще совсем юный поэт купил в 1943 году свой на первый гонорар от написанных стихотворений, когда был комиссован после ранения на Кавказском фронте. То есть, как посчитал Влад — в девятнадцать лет! Вот это настоящий социальный лифт Сталина! Уроженцу Москвы XXI века из так называемого «среднего класса» квартиру на Арбате не купить и за девятнадцать жизней!
Более того, «молодой талантливый автор», хорошо «дав на лапу» коменданту общежития, поселился в комнате один. По меркам столицы 1955 года — это огромная роскошь, притом что Владислав даже пока не числился студентом Литинститута. Теперь было куда водить «окололитературных барышень» и уже смело залезать им под юбки и в хлопчатобумажные трусики, пленяя прозой собственного сочинения. В такие моменты, ему поневоле вспоминались строки из «Черного человека» Есенина:
…Ах, положим, ошибся!
Ведь нынче луна.
Что же нужно еще
Напоенному дремой мирику?
Может, с толстыми ляжками
Тайно придет «она»,
И ты будешь читать
Свою дохлую томную лирику?
Ах, люблю я поэтов!
Забавный народ.
В них всегда нахожу я
Историю, сердцу знакомую,
Как прыщавой курсистке
Длинноволосый урод
Говорит о мирах,
Половой истекая истомою.
Как-то так… Но и к своим легким любовным победам на скрипучей общажной кровати будущий убийца Хрущева привык довольно быстро. Студентки-филологи, как правило, делились на две категории: первые — это провинциалки, приехавшие в поисках лучшей жизни в Москву. Простоватые, наивные, восторженные. Для них молодой автор, который печатается в столичных журналах, пусть это даже «Советская милиция», уже окружен ореолом романтики намечавшегося рассвета «шестидесятых». А уж автограф под дарственной надписью поперек заглавия собственного рассказа или повести в суперпопулярном в СССР литературном журнале «Новый мир» сшибал барышень с ног окончательно. И также верно срывал с них чистое, но непритязательное, без привычных уроженцу Москвы XXI века изысков, нижнее белье трикотажной фабрики «Большевичка».
Представительницы второго типа барышень — коренные москвички, обычно дочери влиятельных партийных и общественных функционеров средней руки. Снобизм сквозил в каждом их взгляде и жесте. Тут, прежде, чем ударить сногсшибательным — в прямом смысле, литературным калибром, приходилось повести очередную даму сердца в театр на модную постановку, в ресторан, постранично цитировать полуподпольные романы «12 стульев» и «Золотой теленок» Ильфа и Петрова. Но окончательно таяли барышни от мистического романа Булгакова «Мастер и Маргарита». Ну, а уж потом — номер «Нового мира» с автографом поперек заголовка рассказа и яростный ритмичный скрип старой общажной кровати… Кстати, у этих светских львиц Москвы трусики уже были шелковыми, заграничными…
Влад даже завел своеобразный ритуал: добившись близости, а потом выпроводив очередную экзальтированную студентку или «окололитературную даму» он выпивал заранее заготовленную бутылку пива. А пробку не выбрасывал, а прибивал к быльцу кровати, своего любовного поля боя — в ознаменование очередной победы.[1]
В принципе, Владу в СССР 1955 года вполне понравилось — жизнь налаживалась. Гонорары за рассказы и повести — особенно для молодого начинающего автора, выглядели баснословно! Они были сравнимы с зарплатами какого-нибудь профессора или академика. Все-таки, в первой в мире стране победившего социализма к авторскому праву относились весьма трепетно: выплачивали все до копейки и в срок. И никакого обмана, «серых схем» — иначе подобная возня сразу же вызовет пристальный интерес советской прокуратуры и ОБХСС. Такое положение дел для выросшего в Москве XXI века и привыкшего к различного рода махинациям под прикрытием «бизнеса» и «свободы экономических отношений» молодого парня не могло не радовать.
К тому же Влад чисто интуитивно, но по-своему блестяще угадал конъюнктуру читательского рынка в СССР. В огромной стране особых развлечений не было. Радио и только зарождающееся телевидение не могли дать людям пока что ярких впечатлений. Да и как передать эти яркие впечатления, если и телевидение в те времена оставалось черно-белым⁈ Театральные постановки: спектакли, оперетта, опера, балет тоже оставались искусством не для всех.
Самодеятельность? Ну, это, скорее, для колхозников, а вот городским жителям, доля которых в конце 1940-х и 1950-х значительными темпами росла, требовались новые эмоции, более яркие, современные, свежие. Все это давали книги. А тут еще появился такой молодой и самобытный автор, не звезда, конечно — но гораздо выше среднего уровня. Тем более что остросюжетная и, конечно же, в меру проблемная проза у Влада получалась отлично. Видимо, сказывался извечный тотальный протест против всего у молодого человека.
Тем не менее, даже ему литературный успех и слава вскружили голову. Да, именно о такой жизни, о признании собственных заслуг он и мечтал всю жизнь.
Но как у всякой «Синей бороды», у Влада тоже имелся свой секрет. На дне его чемодана ждали своего часа «Парабеллум» и «Маузер-Шнелльфойер». Поскольку парень жил в комнате один, то часто запирался, доставал оружие, разбирал, чистил и смазывал его. Вскидывал и целился перед зеркалом, представляя, как стреляет… Вот он ведет огонь очередями из массивного «Маузера-Шнелльфойера», уперев деревянную кобуру-приклад в плечо. Четко меняет удлиненный магазин и продолжает косить… Кого? Охрану Хрущева — чтобы добраться до него самого.
Или метко стреляет из «Парабеллума». Исключительно удобный в руке пистолет бьет мощно и точно. В его руках — грозное оружие! Но без патронов это просто железки.
А вот оба разобранных карабина Мосина будущий убийца Хрущева собрал и хранил отдельно — в тайнике. На одном из них он установил кронштейн под оптический прицел. Пришлось повозиться по слесарной части, тем более что приходилось соблюдать строжайшую конспирацию. Но у него получилось. Теперь в распоряжении будущего убийцы Хрущева имелся прекрасный мощный пятизарядный снайперский карабин. Из такого даже с простым оптическим прицелом не составляло труда точно выстрелить на 300 метров. Зная, как важна тренировка, Владислав пока только отрабатывал правильную вкладку оружия и аккуратно холостил, чтобы не сломать ударник.
Советский Союз 1955 года Владу определенно нравился именно ощущением вседозволенности. Будущему убийце Хрущева казалось порой, что он не в реальности, а в компьютерной игре, в фильме или живет на страницах книги… При этом, будучи гуманитарием, Владислав знал о таком понятии как «четвертая стена» в искусстве. Собственно, их преподаватель психологии как-то рассказывал об этом явлении. Тогда же будущий убийца Хрущева и узнал, что этот вроде бы как современный термин был придуман еще философом Дени Дидро в XVIII веке. Однако стал широко использоваться лишь в XIX веке с появлением так называемого «театрального реализма». Позднее термин «четвертая стена» стал использоваться не только в театральном, но и в других видах искусства для обозначения воображаемой границы между любым вымышленным миром и его зрителями: в литературе, кинематографе, комиксах, компьютерных играх. Вот и Владиславу казалось, что он находится «за четвертой стеной» новой реальности, которой стал для него СССР эпохи Сталина и Хрущева.
А значит, ему сейчас все дозволено!
Это в Москве XXI века Владислав был когда-то неуверенным и робким с товарищами, а в основном с девушками. Собственно, он и на психолога поступил учиться, потому что хотел преодолеть эту внутреннюю неуверенность в себе, разобраться в собственных мыслях и побуждениях. В 1955 году оказалось все иначе, и его «столичный лоск», навыки в общении сделали из него едва ли не в момент уверенного в себе и знающего себе цену парня. А первые сокрушительные, литературные успехи в серьезных изданиях, например, таких как мегапопулярный среди молодых советских читателей «Новый мир», еще больше придали ему уверенности.
Той уверенности, которой ему так не хватало в детстве — там, в Москве XXI века.
Отец Влада — офицер торгового флота, был человеком жестким и бескомпромиссным. Он и дома наводил строгие порядки на основе единственного, что понимал и воспринимал — дисциплины и порядка. Воспитывал своего сына он так, как привык — суровыми наказаниями и жесткими запретами. При этом успехи сына воспринимал, как должное. Получил тройку — ты виноват и будешь наказан. Получил пятерку — а как можно иначе? Только так и надо.
Строгость, а главное — несправедливость отца коробили подростка, тем более, что в таком возрасте все, особенно плохое, воспринимается острее. Владислав пытался искать защиты и понимания у матери, но она была тихой и забитой жизнью женщиной, превратно понимая собственную участь замужем как безусловную покорность жесткому и деспотичному мужу.
Все шло, как по накатанной, из года в год. Вот отец рано утром собирается в рейс и уходит в сумерки тяжелой походкой, оставляя за спиной тревогу — за него же жены и тоску по отцу — у сына. Месяца через три-четыре он возвращается, с подарками и пьяным весельем. В доме воцаряются тепло, радушие и настоящий уют.
Но — ненадолго.
Через пару дней дома отец начинал свое опостылевшее строгое «воспитание». Придирки по мелочам, нравоучения, холодность, показная жестокость. Особенно — с пьяных глаз. Мать терпела, украдкой утирая горькие слезы. Владислав, будучи уже не ребенком, но подростком, терпеть не мог. Тогда отец его избивал — методично, равнодушно и сильно. Самым страшным для Владислава в очередной экзекуции отца как раз и были это равнодушие и бесстрастность: уж лучше бы кричал и ругался, а так — будто собаку дрессирует.
Учился Владислав, на удивление хорошо: сначала — чтобы порадовать отца отличными оценками, потом — из-за страха, а потом — из-за внутренней ярости, и какого-то бешеного упрямства.
Отцу нравились его успехи, а сам подросток не осознавал, что самый близкий ему человек уже и так сломал его волю, перестроил под себя. Сделал сына продолжением жестокости себя самого. И это было самое страшное.
Внешне Влад оставался таким как всегда — смышленым парнем, эрудированным и перспективным студентом-психологом. Но внутренне его надлом только увеличивался.
В конфликтных отношениях со взрослыми ребенок практически всегда добровольно возлагает вину на самого себя. К сожалению, так запроектировано самой природой, что ребенок ОБЯЗАН любить своих родителей, ведь он тотально зависит от них. И физически, и психологически, и морально. Поэтому Владислав постоянно продолжал искать расположения отца. Молодой парень с максималистскими идеями, «повернутый» на дисциплине и порядке, ненавидел лютой ненавистью этот порядок вещей и понимание, что «это так надо»! Он хотел, он жаждал одновременно двух вещей: сломать существующий порядок и заслужить расположение деспотичного отца-алкоголика. В таких условиях у него просто не могло не возникнуть некоей деструктивной сверхидеи.
Когда отец запоями пил после рейсов, всегда на чем свет стоит костерил-материл Михаила Горбачева и, как ни странно — Никиту Хрущева. По большому счету, ругал он этих бездарных глав СССР правильно, хотя и сам Советский Союз застал только ребенком. Но образ врага — предателя на посту главы огромной страны, уже выкристаллизовались в сознании Владислава.
Сам парень родился уже в России, в относительно стабильной стране, преодолевший социально-политическую и экономическую турбулентность «лихих девяностых». Но вот Владу передалась от отца не только ненависть к Никите Хрущеву, но и «анемойя» — чувство ностальгии по стране и временам, в которых он сам лично никогда не жил.
Но все же Владислав заинтересовался тем временем — той эпохой СССР. Постепенно узнавал больше и уверился, что жестокий отец, несмотря на свои «закидоны», оказался прав. К тому времени отец уже в море не ходил — он окончательно спился и жил в однокомнатной квартире в старой «хрущевке». Вот же ирония судьбы!.. Родители развелись, когда Влад учился на первом курсе. Мать все же не выдержала домашнего деспотизма отца и ушла от него.
Но отец все же воспитал, а точнее — деформировал психику молодого парня настолько, что он и сам был готов, не задумываясь, ломать людей. Но странным образом увлекся психологией — видимо, сидело в его подсознании стремление разобраться в самом себе… Из психологии Влад узнал о социальной мимикрии… Получилась адская смесь жестокости и практически полного отсутствия способности переживать с подсознательным желанием заслужить благосклонность отца. Практически по Карлу Густаву Юнгу — с его теорией о мужском и женском начале в подсознании человека: так называемые Анимус и Анима… Юнг пошел дальше и глубже в структуры мышления человека, нежели Фрейд, и раскрыл новые уровни темного, иррационального… В его работах тьма в сознании человека обрела структуру и собственную волю.
Владислав тоже стремился обрести собственную волю — через иррациональный и сверхнормативный поступок. В данном случае — совершив громкое политическое убийство.
[1] Абсолютно реальный случай. У автора, в бытность его учебы на биофаке Донецкого государственного университета и незабываемой жизни в студенческой общаге, был такой приятель. Он после каждой любовной победы прибивал пробки от пивных бутылок к деревянным быльцам кровати!..
[1] Горлов В. Н. Сталинские высотки как памятник послевоенного советского градостроительства // Вестник Московского государственного областного университета. — 2017. — № 5. — С. 163–168. — ISSN 2072–8360.
[2] Сейчас — Донецкий национальный технический университет, ДонНТУ.
[3] Выставка достижений народного хозяйства — ВДНХ, в 1939—1959 годах называлась ВСХВ — Всесоюзной сельскохозяйственной выставкой. Современное советское название ВДНХ — она приобрела в 1959 году — и по 1992-й. Сейчас она носит название ВВЦ — Всероссийский выставочный центр.
[4] До 1961 года, ныне — Донецк, столица ДНР.
[5] Стадион «Лужники» был открыт 31 июля 1956 года товарищеским футбольным матчем между сборными РСФСР и КНР. Он был построен в рекордно короткие сроки — всего за 450 дней, то есть, за год и 85 дней. Летом 1956 года спортивный комплекс принял I Спартакиаду народов СССР, а через год — VI Всемирный фестиваль молодежи и студентов. Летом 1980 года арена стадиона стала ареной открытия XXII летних Олимпийских игр.
[6] Площадь была названа 4 апреля 1975 года в ознаменование 30-летия победы в Великой Отечественной войне. / Победы, площадь // Имена московских улиц. Топонимический словарь / Р. А. Агеева, Г. П. Бондарук, Е. М. Поспелов и др.; авт. предисл. Е. М. Поспелов. — М.: ОГИ, 2007. — 608 с. — (Московская библиотека). — ISBN 5–94282–432−0.