Эмил и Петрик направлялись в школу. Сегодня они были в свитерах. Солнце, правда, светило, но со стороны гор дул холодный ветер. Петрик насвистывал, неся тетрадки и книжки в маленьком портфеле; Эмил уже давно ничего не носил.

— Ты свистишь фальшиво, перестань.

— Что значит «фальшиво»?

— Когда тошно слушать.

Двери школы еще были закрыты, но на низкой каменной ограде школьного палисадника уже сидели две девочки и рассматривали картинки в книжке. Когда подошли ребята, они даже не подняли головы. Петрик бросил свой портфель на ограду рядом с ними, тоже собираясь сесть.

И тут одна из девочек резко встала и, наклонившись к Петрику, со злобой крикнула:

— Хорош этот ваш Ярда — убил пса вилами!

Петрик, округлив глаза, грозно выпрямился перед ней, но не успел и рта раскрыть, как Эмил схватил девочку за руку и дернул ее к себе:

— Выплюнь эти слова, Яна! Немедленно выплюнь те слова, что ты сказала! — Эмил хмурился и говорил зло, но не кричал.

Яна вырвалась и ухмыльнулась.

— Сейчас же выплюнь эти слова, или ты выплюнешь свои зубы! И запомни: Ярда никакого пса не убивал.

Испуганно отступив, Яна тоже нахмурилась и упрямо затараторила, что она лучше Эмила знает, кто убил пса.

— В магазине говорили.

— Ну, ясно: Ержабек! — заметил Эмил презрительно.

— Ержабек треплется! — выкрикнул Петрик.

Вторая девочка сначала слушала молча, но вдруг закрыла лицо руками и расплакалась.

— Чего ты плачешь, Павла? — спросил Петрик.

— У нас дома… у нас дома тоже говорили, что Ярда…

В этот момент заскрипел ключ в дверях школы, и ребята обернулись. Павла торопливо вытирала слезы.

Учительница вышла за порог, ласково ответила на приветствие, но не улыбнулась, как обычно. С минуту она стояла молча, переводя взгляд с одного на другого.

— Как некрасиво то, что мне пришлось услышать, дети!

Она снова обвела их взглядом. Это была изящная невысокая женщина с приятным голосом, который звучал спокойно, но грустно. Ее лицо, покрытое морщинками, было печально.

— Яна, если заведующий магазином вдруг скажет мне, что это ты ранила пса вилами, я тоже должна в это поверить и рассказывать другим?

Яна покраснела.

— Ярда тут ни при чем, дети. Я точно знаю, что он не имеет никакого отношения к этому ужасному случаю. Я знаю это наверняка… И меня очень огорчит, если вы об этом будете говорить иначе. Вы поняли меня?

Тем временем к школе подошли и другие ребята. Они с удивлением смотрели на учительницу — она говорила так серьезно и убежденно, словно виновник ей известен.

— Проходите, дети, — сказала учительница уже спокойнее и посторонилась, пропуская их в двери.

Павла вошла в коридор вместе с Эмилом и, подняв голову, прошептала ему на ухо:

— А ты точно знаешь, что это не Ярда?

— Ты же слышала, — пробурчал Эмил.

Он это знал наверняка, потому что уже вчера вечером разговаривал с Ярдой. И Петрик был с ним. Братьям еще не разрешали выходить из дому — срок домашнего ареста не истек, — но им вдруг крупно повезло: отец послал их отнести стремянку трактористу Зитеку. На это хватило бы и десяти минут, потому что Зитеки жили рядом.

Ребята взяли стремянку на плечи, Эмил серьезно шагал впереди, Петрик семенил сзади — держал тот конец, который был легче. За ручьем, ведшим к мельнице, им надо было свернуть направо, но Эмил потянул братишку в противоположную сторону.

— Куда ты? Ведь Зитеки живут вон там! — Петрик еще не очень уверенно различал, где право, где лево, и поэтому предпочитал показывать пальцем.

— Спасибо, что объяснил, умник, но мы пойдем к старому Зитеку.

— Да стремянка-то молодого Зитека.

Эмил обернулся к братишке, многозначительно постучал пальцем по лбу, как это делал отец, давая понять сыновьям, что они не слишком сообразительны.

— Не ори и слушай. Папа же сказал: отнесите это Зитеку. А разве он говорил, какому? Нет. Разве мы не можем вроде как ошибиться, а?

— Ага, — догадался Петрик, лукаво подмигнув брату. — Мы вроде как ошибемся, а забежим к Адаму и Ярде, да?

«Наш Эмил — голова», — с гордостью подумал Петрик.

Ребята уже слышали о происшествии с Рэком и о том, что виновником считают Ярду, поэтому для них каждый предлог был хорош — лишь бы поговорить с ним.

Старый Зитек живет у школы, а оттуда до дома Адама рукой подать.

Ребята прибежали, положили стремянку под орехом, потолковали с Ярдой и быстренько потащили стремянку туда, куда следовало.

Ярда пришел в школу последним, перед самым началом занятий. Он не знал, что говорили о нем, — задержался из-за Рэка. Ярда не выспался, но был в хорошем настроении, потому что утром Рэк смотрел уже не так печально, как ночью, и очень дружелюбно.

Ребята уже сидели за партами. Ярда подмигнул Эмилу, Эмил — Ярде, им все стало ясно: Ярда дал знать, что Рэку лучше, а Эмил — что вчерашний поход со стремянкой закончился благополучно.

Учительница была печальна, неразговорчива. Ребята были чем-то удручены, Ярда не понимал, в чем дело. От его внимания не ускользнуло, что они то и дело поглядывают на него изучающе, как на чужого. Точно так же они разглядывали его, когда он пришел сюда впервые и вступил в класс, еще не оправившись от страха, — его так напугал тогда огромный пес.

Взгляды, которые ребята украдкой бросали на него, испортили Ярде настроение, к тому же ему безумно хотелось спать: он просидел около Рэка до полуночи. Сперва он все же немного боялся, несмотря на то что пес лежал совсем обессиленный и у него были очень грустные, словно угасшие глаза. Ярда несмело погладил его и даже задрожал от страха, когда Рэк облизал ему руку. Постепенно, впрочем, Ярда освоился и часа два спустя уже без боязни поддерживал Рэку голову, чтобы он мог попить. Но когда ночью пришел ветеринар и стал готовить все для укола, Ярда закрыл глаза.

В эту ночь он на звезды не смотрел. Адам привел его домой полусонного.

Теперь, за партой, он тоже почти что засыпал. Вдруг голоса ребят и учительницы словно слились, отдаляясь, превратились в какие-то булькающие звуки, ему даже показалось, что он очутился под водой. Он видел доску, стол на возвышении, портрет президента на стене, но все было словно в тумане и как-то волнообразно двигалось. Ему казалось, что весь класс теперь под водой, под золотисто-желтой водой. И в этих колыхающихся желтоватых волнах где-то сзади плыла учительница; она подплывала все ближе, шевеля губами, но Ярда ничего не слышал.

Внезапно он вздрогнул и словно вынырнул из глубин этой золотисто-желтой воды на поверхность. Все сразу обрело привычные формы и краски, голос учительницы уже звучал отчетливо, класс был залит холодным солнцем.

— Ты тоже поедешь, Ярослав?

— Обязательно поеду, конечно.

«Что это я говорю? Куда, собственно, собираюсь ехать? О чем же она говорила?»

— Сначала мы поедем в замок Кост, а оттуда вместе с лучинскими ребятами на Грубу Скалу.

«Вот оно что, экскурсия. Правда, я там был, но поеду еще раз, отчего не поехать. Когда мы вернемся, Рэк уже поправится, может, даже будет ходить… Лишь бы ему не стало хуже. Ах, Рэк, ты должен выздороветь, должен… Надо спросить у Эмила, когда, собственно, мы поедем на эту экскурсию. Признаюсь ему, что заснул на уроке».

Адам умышленно пошел в магазин позже обычного. Около восьми там бывает больше всего народу, и у Ержабека в этой спешке не останется времени на пошлую болтовню и сплетни.

Сельмаг и в самом деле был полон, поэтому Ержабек старался не задерживать ни себя, ни покупателей. Все нервничали, Ержабек тоже, все дружно ругали погоду. Вставил слово и Адам. Когда подошла его очередь, пан завмаг доверительно наклонился к нему через прилавок и почти сочувственно зашептал:

— Разочаровал он вас, а? Это ж надо, такой бандит, кто бы мог подумать…

Адам разозлился, но, взяв себя в руки, даже улыбнулся Ержабеку.

— Пока что никто меня не разочаровал, пан заведующий, — произнес он ледяным тоном. — Но вы разочаруете меня, если будете говорить такие нелепости. А мальчика оставьте в покое, он тут ни при чем.

— Как это — ни при чем? Разве это неправда? — пошел на попятный Ержабек. — За что купил, за то и продаю.

Он тотчас принялся выискивать оправдания — дескать, он сам не хотел верить, что этот воспитанный мальчик способен на такую жестокость, но ему говорили столько людей.

Кто же мог это говорить? Еще в понедельник вечером тетя Вожена сказала, что вся деревня жалела Ярду, когда Рэк свалил его. И вдруг из невинной жертвы мальчик стал «бандитом».

Адам был утомлен, ночью он почти не спал, Ржига тоже не сомкнул глаз — они оба ухаживали за Рэком. Около полуночи псу стало хуже; он тяжело переносил большую потерю крови, у него резко подскочила температура. Если бы не самоотверженность ветеринара, который приехал осмотреть Рэка, пес вряд ли дожил бы до утра. После укола Рэку полегчало. Ржига считает, что самое плохое уже позади.

Ребята Шиманевы прибежали сразу после обеда. Эмил принес Адаму важное известие, потому он так торопился.

Адам как раз стоял у забора, по другую сторону сидел на своей «Яве» председатель кооператива, опираясь локтем на забор.

— Случись такая вещь внизу, в деревне, — сказал председатель, — так мы бы уже давно знали, на чьей это совести. Но здесь…

Эмил знал, что вмешиваться в разговор взрослых невежливо, но все же не выдержал:

— Наша учительница уже знает, кто это сделал.

Председатель иронически усмехнулся — откуда ей знать? — нажал на педаль и уехал.

— Кто тебе сказал, Эмил? — Адам хорошо знал Эмила, ему не верилось, что парнишка мог сболтнуть просто так. — Пойдемте, ребята, вы расскажете мне все в доме.

Они сели друг около дружки на лавке и рассказали о том, что произошло утром перед школой. Рассказали, ничего не добавив и ничего не скрывая.

— Короче, учительница сказала, что Ярда ни при чем. Ведь она не стала бы говорить, если бы сама не знала, кто ударил Рэка вилами, — закончил Эмил.

— Наша учительница не выдумывает, — добавил Петрик.

Адам задумался. Учительница или очень верит в Ярду и не допускает мысли, что он мог сделать что-либо подобное, или просто хотела прекратить ребячьи раздоры. Впрочем, возможно также, что кто-нибудь доверительно рассказал ей о том, что слышал или видел… Не мешает поговорить с ней.

— Где живет ваша учительница? — Адам решил пойти к ней немедленно.

Ребята ответили, что она живет в Лучине, а сюда ездит на автобусе.

Плохо дело — в таком случае, рушатся все надежды: она наверняка возвращается домой сразу же после уроков — а сейчас уроки только в первую смену, — откуда она может знать, что произошло вчера между двумя и тремя часами? Разве только кто-то рассказал ей.

На сей раз ребята не рвались сразу же найти какую-нибудь работу, а поспешили к Ярде, который ухаживал за Рэком. Всех троих сразу Ржига не пустит, Рэку нужен покой. Он лежит уже не в сарае, а в мастерской — там теплее. Утром пес дрожал от холода, вот его и переселили.

Адам подложил в печку дров, чтобы Фердику не было холодно, и тоже отправился к соседу. Соседка готовила настой ромашки уже для двух пациентов: Ржига покашливал, его знобило, он хрипел. Шею он повязал теплым шарфом, как в ноябре. Сосед позвал Адама в кухню и рассказал, что перед обедом ходил в деревню, расспрашивал, не видел ли кто, как все случилось. К сожалению, его розыски не дали никаких результатов.

— Или и впрямь никто ничего не видел, или запираются, — закончил он недовольно.

Ребята сменяли друг друга на посту около Рэка, каждый из них ухаживал за псом недолго. Под вечер Адам заглянул в мастерскую; рядом с Рэком сидел Петрик, гладил его и утешал:

— Ничего, не горюй, Рэк, все заживет. Я вон в прошлом году наступил на стекло и думал, что умру. А глянь-ка: там у меня теперь только шрамик остался, а я живой.

— Сегодня я принесла тебе ужин в последний раз, Ярда, — заявила тетя. Она опять принесла полные кастрюли, не слушая Адама, который не раз уговаривал ее не заниматься готовкой. — Пора и честь знать. А то ты небось надоел пану Адаму.

Ярда был как громом поражен, он с удивлением смотрел на тетю, не понимая, о чем она говорит.

— Что уставился? Ну да, тебе пора вернуться ко мне, домой, — сказала тетя решительно, налила в тарелки горячий суп и позвала всех за стол. — Из-за тебя у пана Адама одни только неприятности. Пора переселяться.

Ярда наконец пришел в себя.

— Ну да, ясно. А я совсем, прямо совсем забыл, что здесь мне, в общем-то, уже незачем оставаться. Ей-богу, пан Адам, мне просто не пришло в голову.

— Ты уже привык, — ответил Адам ласково.

— Но я ведь буду к вам ходить? Да?.. Ну, хорошо, тетя, завтра я переселюсь к тебе. Интересно, как теперь у нас все выглядит?

— То-то ты удивишься, Яроушек!

— Кстати, тетя, — Ярда озорно подмигнул Адаму: дескать, слушайте! — ты уже не ходишь в Лготку?

— А что я там потеряла? — засмеялась тетя. — Я уже и дорогу туда забыла. Разве что случайно заблужусь.

Балда пришел на ужин. Теперь ему жилось великолепно: тетя носила столько вкусной еды, что тут спокойно прокормилась бы и еще одна собака, но уж, конечно, не такая лакомка, как Балда.

— Ты сегодня не идешь на дежурство, Балда? Ведь уже восемь часов, тебе пора заступать.

«Всякий мальчишка будет меня учить, что я должен делать! Еще чего! — казалось, говорили умные глаза Балды. — Я ведь уже пошел».

Он потянулся, зевнул, простился с Адамом, приветливо помахав хвостом, и невозмутимо отправился на дежурство.

Ярда устраивал свое ложе, и ему невольно взгрустнулось, что это последний вечер здесь и сегодня он в последний раз будет смотреть из постели на звезды. В доме у тети его постель стоит далеко от окна.

— Ты уже узнал, почему ребята были под домашним арестом?

Ярду порадовало, что Адам вспомнил об этом загадочном обстоятельстве. Он перестал стелить постель, пошел к столу — и в эту минуту перед ним словно предстал Эмил, решительно предупредивший: о происшедшем никому ни звука. Ярда заколебался: ведь он дал Эмилу честное слово, что никому ничего не скажет. Хотя, наверно, Адаму-то можно. Кстати, Адам, наверно, объяснит ему, при чем тут деньги. В самом деле, нельзя же требовать деньги из-за того, что мальчишки подрались. Эта загадка не выходит у Ярды из головы вот уже полдня, и, не будь столько хлопот с Рэком, он наверняка уже спросил бы Адама.

— Если это какой-нибудь секрет, то оставь его при себе. Мне не обязательно знать все, — сказал Адам с улыбкой. Он заметил колебания Ярды, и ему стало смешно.

— Это, конечно, секрет, но я не понимаю почему. — Ярда уже подошел к столу и теперь понял, что не сможет молчать. Ему было интересно, что скажет Адам и сможет ли он разгадать эту загадку. Ярда начал рассказ.

Эмил и Петрик шли в понедельник из школы. Учились в тот день только до одиннадцати, так что к обеду можно было не спешить, шли себе не торопясь по скошенному лугу вдоль речки к мельнице. И вдруг за ивовым кустом заметили мальчишку, который сидел на корточках на берегу; в руке он держал палку с флюгерами, опустив их в воду против течения, чтобы вода их вращала.

— Это же мои флюгеры! — крикнул удивленно Эмил. — Ну-ка, отдавай их назад!

Мальчишка насупился — его зовут Рудла, но Ярда его не знает, — словом, Рудла разозлился: чего-де они привязались. Да еще к черту послал.

Эмил вышел из себя, требовал назад свои флюгеры, стал ругаться с Рудлой, Петрик поддержал брата, и тогда Рудла им назло растоптал флюгеры. Тут уж Эмил рассвирепел, и началась драка. Но Рудла старше и сильнее, и Эмилу пришлось худо: вместо флюгеров он получил несколько затрещин и пинков. Зато, правда, ему удалось так толкнуть Рудлу, что тот свалился в речку. Воды в ней было немного, так что у него только намокли ботинки и брюки.

Шиманевы после этого помчались домой, Рудла — за ними. Подбежав к забору, Петрик поднял камень и бросил его в Рудлу. Камень в преследователя не попал, но зато на ребят в тот же миг посыпались подзатыльники — их мама в таких случаях не скупилась. Она как раз вышла из дому в тот самый момент, когда они вбежали во двор.

— Ах вы окаянные! Да если буфетчик узнает, что вы дрались с его Рудлой, нам труба. Ведь он потребует деньги.

Ярда прервал свое повествование. Он описывал все так, словно пережил все это сам, ему было понятно все — ярость Эмила, отчаяние Петрика, что он не в силах помочь брату. Понимал он и то, что мать рассердилась и надавала ребятам подзатыльников, но почему она говорила о деньгах да еще велела сыновьям молчать, запретила им сказать это отцу, этого Ярда постичь не мог.

— Разве кто-нибудь может требовать деньги за такое? Пан Адам, я совсем ничего не понимаю.

Адам перестал улыбаться, он молчал, размышляя. Ярда стал опасаться, что он не расслышал его вопроса.

— Пани Шиманева просто испугалась, Ярда, — сказал Адам, стараясь и тоном успокоить мальчика, при этом он подумал, что она испугалась зря: Рудла наверняка не расскажет дома, что подрался из-за флюгеров, которые сам, видимо, и украл.

— Испугалась… Гм, испугалась… — В голосе Ярды звучало сомнение. — Но Эмил теперь и вправду боится, что буфетчик придет к ним за деньгами.

— Это глупости, Ярда. Пан Махач — воспитанный и порядочный человек.

Адаму было ясно, чего испугалась Шиманева. Махач одолжил им деньги на постройку дома, срок уже прошел, но Шиманевы еще не выплатили долг целиком. Они старались изо всех сил, бо́льшую часть денег уже вернули, но кое-что еще должны. Вот Шиманева и боится момента, когда Махач придет за остатком долга… Впрочем, это Ярде знать ни к чему, подумал Адам.

— Не придумывай себе лишних забот, мальчик. Эмил наверняка поделится со мной, и я все ему объясню. Ему ничего не надо бояться… Спокойно ложись и смотри на звезды.